Переправа, переправа!
Берег левый, берег правый,
Снег шершавый, кромка льда…
Кому память, кому слава,
Кому тёмная вода, —
Ни приметы, ни следа…
Эти строки вот уже нескольким поколениям знакомы с детства – глава «Переправа» из поэмы Александра Твардовского «Василий Тёркин», которая до сих пор входит в школьную программу по литературе. Но лишь немногие знают, что изначально она была вовсе не про Великую Отечественную, а про ту, до сих пор во многом неизвестную у нас, «незнаменитую», войну, традиционно именуемую в отечественной историографии Финской, а в Финляндии – Зимней. И слово «финн» только годы спустя в произведении было заменено на более привычный для советского человека образ врага – «фрица»…
Главу «Переправа» будущий главный редактор «оттепельного» «Нового мира» написал под впечатлением неудачной попытки красноармейцев зайти в начале декабря 1939 года в тыл финнам по протоке Кивиниеми озера Суванто-ярви (ныне – оз. Суходольское) на востоке Карельского перешейка.
И увиделось впервые,
Не забудется оно:
Люди тёплые, живые
Шли на дно, на дно, на дно…
Под огнём неразбериха —
Где свои, где кто, где связь?!
Только вскоре стало тихо, —
Переправа сорвалась.
Еще одна попытка форсирования этого водного рубежа, священного для финнов и карелов места (именно здесь, в Сувантоле, по преданию, жил герой «Калевалы» богатырь, волшебник и рунопевец Вяйнямёйнен), была предпринята несколькими километрами восточнее, через другую озерную протоку – реку Тайпалеен-йоки (ныне – р. Бурная).
О тех, одновременно трагических и героических, событиях 6–7 декабря 1939 года образно и ярко напишет их очевидец, коллега Твардовского – поэт и военкор Евгений Долматовский. Его стих «Воспоминание о Тайпалеен-йоки» не столь известен, как «Переправа», поэтому приведем его целиком:
Я много видел рек – и узких, и широких,
Запомнится не каждая река.
Но есть одна река – Тайпалеен-йоки,
Она не широка, не глубока.
А было перейти её труднее,
Чем жизнь прожить. Но нужно перейти!
Когда понтоны навели над нею,
Сплошной огонь открылся на пути,
Но люди шли – сурово, тихо, долго.
И каждый думал: «Я ещё живу».
И волгарям не вспоминалась Волга,
Здесь было только то, что наяву:
Сквозь гром был слышен голос одинокий —
Звал санитара раненый в потоке…
Тяжёлую волну несла в века
Одна, одна Тайпалеен-йоки,
Холодная и быстрая река…
Для освещения сражений с «белофиннами» на Карельском перешейке, помимо кадровых политработников в звании «батальонных комиссаров» (прибл. равное «капитану» или «майору») Твардовского и Долматовского, в распоряжение Ленинградского военного округа большевистский агитпроп направил тогда целую бригаду «красных стихотворцев» – Николая Тихонова, Алексея Суркова, Александра Прокофьева, Василия Лебедева-Кумача, Александра Безыменского…
…На противоположном берегу, на левом фланге «Линии Маннергейма», в рядах финских частей, оборонявших от наступавшей Красной армии водный рубеж Вуокси – Суванто-ярви – Тайпалеен-йоки, сражался (и реально – не в качестве военкора, а в качестве командира роты!) ещё один литератор, их ровесник, рождённый с ними в некогда единой стране, и также призванный в армию из запаса.
В независимой Финляндии он стал поэтом культовым: его книга военной лирики «Чистилище» («Kiirastuli»), посвященная Зимней войне, еще при его жизни стала классикой. Это – Юрьё Олави Юльхя. Сорок с лишним лет спустя после боев на левом фланге линии Маннергейма кто-то из знакомых Евгения Ароновича Долматовского, зная о его участии в битве при Тайпале, принес ему подстрочник стихотворения Юльхи. И Долматовский сделал, на мой взгляд, просто мастерский поэтический перевод, прекрасно передав и его смысл, и дух, даже сохранив стихотворный размер!
Горжусь, что был одним из первых слушателей этого шедевра, когда в ресторане Дома литераторов в Москве Евгений Аронович под настроение прочел как-то его нам, молодым старлеям-военкорам, обучавшимся тогда на знаменитом «Выстреле» (он будет разогнан во время сердюковских военных «реформ») по программе подготовки политработников и спецпропагандистов, грустно усмехнувшись, что шансы быть опубликованным у этого произведения (из-за цензуры) будут тоже лет через сорок. Ошибся мэтр. Строки эти свет, в том числе из-за развала СССР и новой политики в самых разных сферах жизни и общества, увидели гораздо быстрее…
Тайпалеен-йоки, древней руны строки.
Льются в мир загробный тёмные потоки…
Так нам напевала матушка когда-то,
С замираньем сердца слушали ребята.
Пролетело мимо, ускользнуло лето,
Закружилась вьюга, а отца всё нету,
Колдовскою ночью – помню – вот, что было:
Быстрое теченье полынью промыло,
Словно при гаданье видно, как на блюдце,
Как Вуоксы волны к Ладоге несутся.
А теченью тесно в берегах отвесных.
Радости народа той реке известны,
Горести народа ей понятны тоже —
Волны ледяные на гранитном ложе.
Тайпалеен-йоки – путь наш непокорный,
Может быть, и светлый, может быть, и чёрный, —
Ты несёшь спокойно неба отраженье,
Ты готова гневно ринуться в сраженье,
Тайпалеен-йоки, древней руны строки,
Время испытаний, горькие уроки.
Ты была недавно тихой и спокойной,
Ты ещё не знала, что нагрянут вóйны,
Что тебе придётся вздыбиться во мраке,
Стать рекой сраженья, рубежом атаки.
Битый лёд как будто чешуя дракона,
Снесены и смыты мирные законы,
Закипают волны пламенно и строго,
Силятся пришельцам преградить дорогу,
А потом стихают, становясь водою,
Не желая больше мучиться враждою.
Снова вспышка боя, всадники и кони,
Дыры в днищах лодок, волны в обороне,
Тайпалеен-йоки в лихорадке ратной —
Переплывший реку не придёт обратно.
Скована морозом, бьёт река жестоко,
Получив подмогу от своих истоков.
…Леденели волны, застывали жилы,
Тайпалеен-йоки вдруг теряла силы,
Чтобы вновь подняться воином суровым.
О таком сраженье не расскажешь словом,
Уху человека слушать не под силу,
Страшно даже вспомнить, как всё это было.
Как весну мы звали, как весны мы ждали,
Но она дарила лишь одни печали.
Родина ошиблась, нам весну доверив,
Рухнули надежды, как подмытый берег.
Он неузнаваем, он разбит, изранен,
Словно смерч пронёсся над валунным краем.
В Ладогу уносит скорбное теченье
Сыновей, погибших на реке забвенья,
Сыновей Суоми, сыновей России…
Волосы им гладят струи водяные.
Тайпалеен-йоки, горе тоже бренно,
Ты рекою жизни станешь непременно,
Когда боль утихнет, и остынут страсти,
И отхлынут в вечность прежние несчастья.
Многое постигнем, многое забудем,
Если жить сумеем, как достойно людям.
Положив на волны горе человечье,
Незабвенных мёртвых положив на плечи,
Тайпалеен стремится к берегам далёким,
К берегам далёким, и к своим истокам.
…Помню, спросил тогда Евгения Ароновича, переводил ли он еще военные стихи Юльхя, и что он знает о жизни этого человека? Классик только развел руками:
– Увы… А вот ты, коль знаешь финский, и найди материалы, напиши о нем, а, если получится, то переведи еще какие-нибудь стихи этого фронтового поэта.
…Много лет спустя, уже в новую эпоху, будучи на дембеле, в одну из своих поездок в Финляндию (до очередного опускания железного занавеса и закрытия финнами границы) в столице финской провинции Северная Карелия Йоэнсуу (к слову, именно этот городок финский писатель и революционер Майю Лассила вывел под именем «Йоки» в своем произведении «За спичками», широко известном у нас благодаря замечательной гайдаевской экранизации), я куплю у букиниста сборник Юльхя, вспомню слова Долматовского и исполню его наказ.