Наш рассказ о военно-политическом противостоянии на эстонском направлении был бы неполным, если бы мы не коснулись темы вооруженного сопротивления очередному установлению советской власти на территории Эстонии части населения, носившего в послевоенный период характер как классовый и антисоветский, так и националистический, и антирусский…

Старшему поколению «рожденных в СССР» наверняка знакомо имя эстонского писателя Ахто Леви (Леви Липпу), автора автобиографического романа-исповеди «Записки Серого Волка». В произведении повествуется о нелегкой, полной драматизма судьбе бывшего «лесного брата», вышедшего из леса и сдавшегося властям. Во времена оные и сам зачитывался этой книгой, по которой в 1971 году наш знаменитый актер и режиссер В. П. Басов (к слову, по происхождению финн-ингерманландец, наст. фамилия Басултайнен) снял захватывающую кинокартину «Возвращение к жизни». Она пополнила фильмотеку на тему движения «лесных братьев» в Прибалтике, начатую безусловным шедевром литовского режиссера Витаутаса Жалакявичюса «Никто не хотел умирать». Помните рефрен фильма? «Умом я понимаю, мама, классовая борьба и так далее… А на сердце тошно! А может, мое сердце – мой классовый враг?»

В отличие от Литвы или, скажем, Запада Украины, где формирования ОУН-УПА, Литовской освободительной армии, а после ее разгрома – Союза борцов за освобождение Литвы действовали повсеместно и во время наивысшего подъема движения фактически контролировали целые районы, движение «лесных братьев» в Эстонии не носило столь массового характера. Если в упомянутых регионах для борьбы с ними проводили полноценные войсковые операции, привлекая для этого регулярные войска и дивизии внутренних войск НКВД-МВД-МГБ, в ЭССР каких-то крупных боестолкновений с антикоммунистическими повстанцами не было, как, собственно, не было и самих больших отрядов, а тем более соединений «лесных братьев».

Тому, на взгляд автора этих строк, имеются две основные причины. Во-первых, наиболее активная антикоммунистическая и националистическая часть населения, включая лиц, воевавших на стороне нацистов, а также идейных противников Советов, пособников гитлеровцев и членов их семей, после отступления немцев из Эстонии ушла вместе с ними. Западные исследователи, на основании данных послевоенной демографии, полагают, что общее число эстонцев, покинувших тогда родину, составило до 75–80 тыс. человек. (Сегодня, к слову, в Таллине решают вопрос об установке им специального монумента.) А во-вторых, природные условия Эстонии, где практически нет сплошных лесных массивов значительной площади, не способствуют действию крупных партизанских отрядов. (Мы это уже отмечали выше в контексте советского партизанского движения.)

Поэтому наиболее активны «лесные братья» (эст. – «metsavennad») были в тех же местах, где и советские партизаны, то есть – в районах глухих лесов и обширных болот в Вирумаа, Пярнумаа, Ляанемаа и Вырумаа. Всего на территории Эстонии, включая Петсеримаа – Печорский уезд (район), переданный 16 января 1945 года из состава ЭССР в состав РСФСР, действовало до 50 партизанских отрядов «метсавеннад».

Ядро второго движения «лесных братьев» в Эстонии (после аналогичного первого 1940–1941 годов) составили эстонцы и местные жители иной национальности, служившие в рядах вермахта, ваффен-СС или в других германских подразделениях, а также в «Омакайтсе», которые по каким-то причинам не успели, не сумели или не захотели бежать на Запад. После отступления немцев из Эстонии во второй половине 1944 года они укрылись в лесах. Затем их ряды пополнили уклонисты от советской мобилизации и скрывавшиеся от депортации. Кстати, по национальному составу «братья» были не только эстонцами. Среди них встречались русские, в т. ч. из Петсеримаа (Печорского уезда), из Вырумаа, Вирумаа и Причудья, этнические немцы, латыши из Валгамаа и даже шведы с островов и из Харьюмаа.

Если в конце 1944 года, зимой и весной следующего года «метсавеннад» не предпринимали активных действий и фактически лишь укрывались в лесах и на болотах, выжидая результатов окончания войны в Европе, то с лета сорок пятого они начали гораздо более интенсивную вооруженную борьбу. Поначалу «братья» использовали немецкое оружие, а позже стали применять и оружие, отвоеванное у советских подразделений. Продовольствие, одежду, медикаменты, какие-то инструменты и другие вещи и средства, необходимые для жизни в полевых условиях, они получали у сторонников из числа хуторян. Какой-то униформы у «лесных» не было. «Братья» носили либо немецкие, либо довоенные эстонские армейские мундиры, либо форму «Кайтселийта», или же использовали обыкновенную крестьянскую одежду.

Западные исследователи считают, что общее число эстонских «лесных братьев», принимавших участие в вооруженной борьбе против советской власти в 1944–1956 годах, составляло до 10 тыс. человек. Сочувствующих, но не бравших оружие в руки, еще ок. 20 тыс. человек. Известны и советские оценочные цифры. Так, в отчетах органов госбезопасности ЭССР сообщается, что в 1947 году было «нейтрализовано» (т. е. убито или посажено за решетку 8468 «бандитов и их пособников», а 6600 человек было «легализовано» (то есть отказалось от борьбы и вышло из леса).

«Метсавеннад» применяли тактику нападения на противника малыми группами и быстрый отход, характерный для ДРГ. Из засады они обстреливали армейские колонны, атаковали транспортные средства с продовольствием и инкассаторские машины, нападали на волостные исполкомы, сельские магазины и кооперативные лавки, военные патрули, склады, топливохранилища, на места временного содержания арестованных с целью их освобождения, даже на небольшие гарнизоны Красной (с 25 февраля 1946 года – Советской) Армии. Используя методы индивидуального террора, «лесные» убивали милиционеров, сотрудников органов госбезопасности, членов истребительных батальонов, а также, после вынесения письменных предупреждений, местных советских активистов, коммунистов, комсомольцев и сельских уполномоченных, если те «продолжали сотрудничество с оккупантами». (По данным эстонских исследователей, таким образом было убито ок. 900 «коллоборационистов».)

Кроме того, «лесные» использовали и невооруженные методы борьбы: срывали советские флаги с госучреждений, по национальным праздникам вывешивали эстонские триколоры, печатали и распространяли антисоветские и антикоммунистические газеты и листовки, всячески мешали проведению выборов и различных советских политических кампаний, субботников, воскресников, в ответ на уничтожение монументов периода т. н. «Освободительной войны» 1918–1920 годов они стали взрывать советские памятники.

На допросах пойманные «метсавеннад» показывали, де, таким образом они хотят «посеять среди оккупантов неуверенность» и пытаются «поддержать в эстонцах дух сопротивления и надежду на восстановление независимости». Известна пара случаев, когда осенью 1945 года «лесные братья» даже захватили и удерживали какое-то время целые поселки – Харгла (Валгамаа) и Килинги-Нымме (Пярнумаа). Вместе с тем, «метсавеннад» адекватно оценивали свои возможности, понимая, что это, как, собственно, и вся их деятельность в целом, не может привести к «освобождению Эстонии от Советской Армии».

На что же они тогда надеялись? Ответ очевиден – на обострение начавшейся холодной войны, на то, что Запад рано или поздно столкнется с СССР и предпримет (для своей выгоды) шаги по восстановлению независимости Эстонии и других стран Балтии. А пока, мол, «метсавеннад» должны сохранять боевую готовность («держать винтовку у ноги», как говорили, к примеру, идеологи антикоммунистической польской Армии Крайовой) и в нужный момент вмешаться в развитие событий.

История сохранила имена командиров наиболее активных антисоветских, актикоммунистических партизанских групп – Антс Кальюранд по кличке «Антс Грозный» (Пярнумаа), Хейно Липп (Вирумаа), Хальянд Коовик по кличке «Зеленый генерал» (Вырумаа). А вот какой-то общенациональной, единой структуры по руководству борьбой «метсавеннад» в Эстонии не было. Хотя и известны попытки создания неких объединенных националистических организаций. Так, в 1944 году, еще в период немецкой оккупации, «национально ориентированные» эстонские активисты попытались сформировать некий «Национальный комитет Эстонии» и связаться с эмигрантским руководством в Швеции, а в 1945 году пытались организовать деятельность т. н. «Комитета спасения Эстонии», но также безуспешно.

Наиболее многочисленная и наиболее широкая по охвату (первоначально объединила «метсавеннад» из уездов Харьюмаа и Ляанемаа) организация антикоммунистических партизан была создана в 1946 году. Она называлась «Союз вооруженной борьбы» («Relvastud Võitluse Liit» – RVL). Инициатором создания RVL стал молодой, но очень активный «лесной брат» Эндель Рёдлих (1923–1949). Он написал устав организации и развернул бурную деятельность по превращению ее в единый орган, который бы координировал деятельность всех эстонских «метсавеннад». Его усилиями RVL стал объединять антикоммунистическое партизанское подполье семи уездов Эстонии, а также Таллина и Тарту.

Кроме того, был установлен контакт с эстонскими эмигрантами в Швеции, откуда в октябре 1946 года на помощь «лесным братьям» прибыла целая группа хорошо экипированных и подготовленных диверсантов во главе с бывшим офицером эстонской армии Ричардом Саалисте. Диверсанты сумели скрытно высадиться на эстонском побережье Финского залива и пробраться в леса Пярнумаа. Саалисте привез «метсавеннад» оружие, боеприпасы, радиопередатчики и деньги.

Между тем, органы МГБ, МВД, понимая степень потенциальной угрозы со стороны ширящегося движения «лесных братьев» уже в 1946-м, а особенно, в следующем, 1947-м, году, развернули с ним беспощадную борьбу. Но если репрессивные меры в отношении сочувствующих движению хуторян, несмотря на грозящие арест и депортацию за укрывательство и помощь «бандитам», особо к результатам не приводили, успех стала приносить другая тактика. Она применялась еще немцами на оккупированной советской территории и японцами в Китае, была перенята и освоена чекистами (в частности, испытана и хорошо зарекомендовала себя на Западной Украине).

Это внедрение в действующие отряды партизан своей агентуры. (Легенда проста: новые, молодые, идейные противники большевиков, мол, желают «бить красных» и ищут контактов с «борцами за свободу».) А также создание ложных партизанских отрядов, состоящих как из сотрудников органов госбезопасности, так и из перевербованных бывших «лесных». (Легенда тоже незамысловата, но, как оказалось, весьма действенна: одни партизаны ищут других, чтобы объединиться и воевать сообща. Так, мол, легче.)

Таким образом, благодаря этой тактике чекисты стали выявлять места дислокации настоящих партизанских отрядов и групп «лесных братьев», определять местоположение бункеров, хуторов симпатизантов, где проводились какие-либо сходки, собрания и совещания «лесных». Устанавливались личности как самих «метсавеннад», так и сочувствующих движению хуторян, которых брали в разработку. Чекисты стали всё чаще заманивать «братьев» в хорошо расставленные ловушки.

Известны несколько таких успешных операций МГБ. Так, в апреле 1946 года чекисты окружили заранее выявленное место сбора руководства нескольких групп «лесных» уезда Вырумаа на хуторе Мяаритса (волость Сымерпалу). На предложение сдаться «метсавеннад» ответили отказом и, вывесив в окне эстонский флаг, открыли огонь. Чекисты забросали гранатами место сбора и подожгли дом, где засели «братья». Все они предпочли сгореть заживо, но не сдаться, отстреливаясь до последнего…

В конце 1947 года в подобную же ловушку попали несколько лидеров RVL, которые были арестованы. А в феврале 1949 года сотрудники МГБ ЭССР раскрыли расположение главного бункера RVL в Ляанемаа и уничтожили остававшееся на свободе руководство организации. Чудом там не оказалось ее лидера Э. Рёдлиха, который, однако, тоже был вскоре (в июне того же года) ликвидирован чекистами, которые заманили его в засаду в уезде Ляанемаа.

По сути, 1949 год стал последним годом активности движения «лесных братьев» в Эстонии. В марте месяце, в соответствии с решением Совета министров СССР, в Прибалтике были проведены два масштабных мероприятия – насильственная коллективизация и массовая депортация «кулаков, владельцев крупных хуторов, бандитов и националистов вместе с семьями». Всего из Прибалтики были высланы 29 тыс. семей или 87 тыс. человек. Из Эстонии – 7488 семей или 20 535 человек.

25 марта 1949 года силами МВД и МГБ Эстонской ССР с привлечением войсковых соединений, членов истребительных батальонов и партийных активистов по всей Эстонии были проведены задержания, согласно заранее приготовленным спискам. Задержанных доставляли к местам погрузки и увозили железнодорожными составами. К вечеру 29 марта все задержанные были отправлены на поселения в Северный Казахстан и Сибирь – в Новосибирскую, Омскую, Иркутскую области и Красноярский край.

Месть «лесных братьев» за депортацию была кровавой и беспощадной, даже по оценкам современных эстонских исследователей. Так, один из главных хроникеров движения Март Лаар писал, что именно после депортации 1949 года «метсавеннад» перестали, нападая на жилища советских активистов, разбирать – где там главы семейств, а где их жены и дети. Хотя до этого, де, никогда не убивали членов семей своих политических оппонентов. Казнь для «коллаборационистов», участвовавших в депортации, была проста и жестока: советских активистов и их семьи запирали в домах, которые обливали бензином и поджигали…

Естественно, жестокость порождала ответную жестокость. Чекисты всё реже стали брать «лесных братьев» живьем, предпочитая отстреливать их при малейшей попытке к сопротивлению. Труппы ликвидированных «метсавеннад» выкладывали в ближайших населенных пунктах, следя за тем, не заплачет ли по ним кто-то из тамошних жителей. Если таковые находились, их немедленно арестовывали для выяснения обстоятельств – не являются ли они родственниками убитых…

В следующем, 1950-м, году депортация «бандитов, их пособников и членов их семей» коснулась и жителей входившего, как мы помним, до января 1945 года в состав Эстонии Печорского района (б. уезда Петсеримаа). Всего из Печорского, а также других новых районов Псковской области – Качановского и Пыталовского (Абренского), переданных в РСФСР из состава Латвии, также в январе 1945 года, было депортировано до 1,5 тыс. человек.

Хотя насильственная коллективизация и депортация привели к кратковременной «подпитке» движения «лесных братьев» в виде нескольких тысяч хуторян, сумевших убежать от «мероприятий», но именно тогда, в 1949–1950 годах, антикоммунистические партизаны в Эстонии, по сути, практически потеряли свой «тыл» и «материальную базу». Наиболее активные сочувствующие «лесным» оказались в Сибири, а создание колхозов, сгон людей с хуторов в деревни окончательно выбило почву из-под ног «метсавеннад».

Все эти меры, а также упомянутые беспощадные действия чекистов привели к тому, что к началу 1950-х годов в Эстонии, по сути, не осталось организованных антикоммунистических партизанских отрядов. Хотя небольшими группами по 3–4 человека и поодиночке «лесные» действовали еще какое-то время. Последние перестрелки с «метсавеннад» в ЭССР, по отчетам чекистов, фиксировались в 1955–1956 годах. Амнистия 1955 года практически прекратила деятельность «братьев». Веру же в гипотетическую помощь западных держав у последних эстонских «лесных», как они сами говорили, окончательно убили венгерские события осенью 1956 года, когда Запад отреагировал на них с позиции стороннего наблюдателя.

На этом движение антисоветских, антикоммунистических партизан в Эстонии фактически закончилось. Впрочем, аж в 1978 году в советских газетах писали, что последний «лесной брат», так и остававшийся все эти долгие годы на нелегальном положении, некий Аугуст Саббе предпочел утопиться в реке, нежели сдаться чекистам, которые установили-таки его местонахождение и пришли арестовывать…