Олóнецкой шли мы дорогою,

И сражались не в шутку – всерьёз!

Ветер знойный нам волосы трогал,

Пыли пуд в сапогах каждый нёс.

Опаляло не только нас солнце,

Но и пушки угарным огнём…

Но с упорством, присущим чухонцам,

Шли вперёд мы и ночью, и днём.

Каждый воин давно уж измотан,

А мечтает – лишь только поспать…

И мундиры залиты все пóтом…

Пить! Родник бы скорей увидать!

Чаща леса нас мáнит прохладой —

Там ручьи и разлапистый мох.

Сбросить ношу солдату бы надо,

Чтоб спокойно вздремнуть себе мог…

Но внезапно чтó там увидали?

(Мне не снилось такое во сне!)

Вдруг открылись холмистые дали,

Чудо-озеро спит в тишине…

А в долине сереет деревня

В пышной зелени прямо у вод.

Как из сказки шагнула к нам древней,

Как мечта, коей грезит народ…

Ах, какое бы было нам счастье

Жить у озера там в тишине!

Лунной ночью и ночью ненастной

Вдаль скользить по озёрной волне…

…В том походе нас три было брата.

И тогда мы себе поклялись,

Если будем ещё здесь когда-то,

То споём песнь в честь озера ввысь:

«Холмы Кууярви, луна Кууярви…

И карсикко-ели[2] скелет

На фоне небес силуэт…»

Эта песня нам путь сокращала,

И строка прибавлялась к строке.

Край Карельский она прославляла,

Надо песню и дальше нам петь!

Но – высокая плата за песни…

Ты спроси у карельских холмов,

Было ль время когда-то чудесней,

Рун поэтов, великих певцов?

Что ж, не дал песне быть бесконечной

Злобный рок, ледяной властелин.

В перестрелке ушли братья в вечность

Средь лесистых холмов и долин…

Из троих лишь один я остался.

Навсегда не допет наш куплет…

И потом где бы я ни скитался,

До сих пор утешения нет…

«Холмы Кууярви, луна Кууярви…»

Песнь мою прерывает слеза,

Вновь туманом покрыты глаза…