Государь въехал в столицу. Она встретила его звоном колоколов на уцелевших в Кремле от прошлогоднего пожара церквах и вновь возведенных соборах. Народ славил царя, и он упивался его вниманием и раболепием. Опустошение от язвы остановилось, хорошие урожаи овощей и хлеба пресекли голод, стало выправляться крестьянство и разъезжать купечество. Южные враги разбиты, царь крымский притих, а султан, битый три года назад под Астраханью, и теперь под Москвою больше не хотел рисковать войском, а главное, опасался ущерба своей славе непобедимого сотрясателя Вселенной и перестал помышлять о войне с Московией через своего вассала-неудачника Девлет-Гирея.

Приняв как должное торжества народа московского по случаю великой победы, Иоанн, узнав, что прибыл гонец от хана, сделал снисхождение и принял его в тронной палате при сидении воевод-победителей, своих любимцев и ближней думы. Толмач читал царю грамоту Девлет-Гирея, а Иоанн изумлялся неразумности, но и хитрости. Хан уверял, что ходил с войском совсем не для войны, а для заключения мира, договориться о Казани и Астрахани. «Но твой холоп гнался за мной, и мои дети-богатыри, серца своего не уняв, без нашего ведома билися; на детей своих покручинився, назад пришед твоих людей облег. И которая ногайская рать со мною была, учали они говорити, что пришли есмя ногами пять месяц и нам лежать не прибыльно и лошадям истомно; молвя, все заплакали, на ногу пали. И мы потому, пожелеючи их и слова их не отставили, со всеми мусульманскими ратьми и с лошадьми со всеми здорово потише поворотилися. Были сшибки малые, и мы не найдя тебя поворотили назад и ушли»[26].

С присущим государю остроумием он тут же бросал едкие слова гонцу:

– Вот как татары за миром ходят, всей ордой крымской и ногайской, для веселья турское войско снарядили! – Государь окинул насмешливым взором гонца, своих людей, усмехающихся в бороды, эдак подбадривающее хмыкая. – Не накладно ли через всю степь бежать? Слуга мой, воевода князь Воротынский глаголит, все свои пушки нам в поминки оставили, сабли ханские, обоз и лошадей табуны. От тех малых сшибок между Рожаем и Лопасней множество курганов из побитых нукеров выросли. Полон татарский те курганы русской землей присыпал. Велю свезти тебя, гонец, поглядишь да пощупаешь, забывчивому царю поведаешь.

– Царь наш Казани и Астрахани просит, или хотя бы одну Астрахань. Царю нашему от турского срам. Если Казань и Астрахань дашь, то до смерти на твои земли ходить не будет. «Другу твоему друг буду, а недругу твоему недруг буду; от детей и до внучат меж нами в любви быть».

– Что нам за печаль за срам царю от султана. Нам больше в радость. Ныне видим против себя только одну саблю – Крым; а если отдадим Казань, будет вторая сабля, Астрахань – третья, ногаи – четвертая. Ничем утешить царя не можем. Поминки посылать тоже не пристало, царь прежде писал, богатство для него прах. Ступай гонец в свою Тавриду, к трапезе не зову тебя…

В один из последних солнечных осенних дней победители Молодинской битвы с торжеством входили в Москву. Играли трубы и рожки, били дробь барабаны, развивались хоругвь с изображением Спаса, полковые знамена. Впереди большой воевода в воинских доспехах, в тех, в каких был в решающей сече, в шеломе богатырском на своем кауром жеребце в чепраках и челдарах. За ним во всю ширину улицы гарцевали первые и вторые воеводы пяти полков. Далее шли пушкари московские с банниками в руках и их полковые головы. На лафетах катили десяток пушек, следом шагали бравые стрельцы и казаки, строй замыкала конница с копьями и красочными вымпелами. Москва еще не видывала такого победного и праздного шествия. Московский люд высыпал на улицы, громкими криками приветствуя победителей, бросали под ноги цветы, отдавали земные поклоны с улыбками на устах и счастием в глазах. Звонили колокола, как и при въезде в столицу государя.

Большой воевода князь Воротынский время от времени поднимал в руке булаву и потрясал ею, приветствуя москвичей. Воеводы следовали его примеру, казаки гаркали «Ура!», клич подхватывало остальное войско. Конники по чьему-то счастливому слову обнажили свои сабли и, сверкая ими на солнце, с широкими улыбками взирали на благодарную толпу. Сделалось необычайно шумно и торжественно, что было мило душе и сердцу.

Открылись ворота Кремля у Спасской башни, и голова войска въехала во двор. С царского крыльца на прибывших взирал государь со свитой, зело взволнованный. Он стоял величавый в царской шубе, изукрашенной золотым и серебряным шитьем, усыпанной каменьями, в царской шапке и с посохом в руке.

Войско остановилось, князь Воротынский соскочил с коня и шагнул к крыльцу, отбивая низкий поклон, осыпая себя крестным знамением в тишине от смолкнувшей музыки и барабанного бою, возвестил:

– Государь царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси, бьет тебе челом слуга царский и боярин, большой воевода князь Михаил Воротынский и все твое войско и извещает тебя о полной победе Божьим промыслом над крымским царем Девлет-Гиреем и отдаем эту победу в руки твои. По сему стояла и будет стоять Русь великая!

Государь изумился от столь необычного зрелища перед его дворцом.

– Волею Божьей и словом нашим именовать битву при Молодях знаменитой, в честь брани победной обнести чаркой войско из погребов наших, всех воевод, бояр, князей, голов стрелецких и казачьих усаживаю за стол царский на пир победный! Храбрейшим воинам жалую дворянские наделы. Особливо отмечаю витязя Тимура Алалыкина, пленившего воеводу Дивея.

– Разреши, государь, в честь славы твоей и войска твоего победного салютовать стрелецкой и казачьей сотне!

– Быть по сему! – стукнул посохом государь.

Воротынский взмахнул рукой, шагнул на крыльцо к государю, встал справа подле Бориса Годунова. Тут выбежали две шеренги стрельцов и казаков перед царским дворцом с пищалями, положили их на бердыши дулами в небо, присыпали пороху на затравку. Стрелецкий голова Михаил Ржевский поднял саблю, гаркнул:

– Готовсь!

Стрельцы поднесли фитили к полкам.

– Пли! – рубанул саблей голова.

Сотня пищалей грохнула дружно. Войско рявкнуло «Ура!».

– Готовсь! – крикнул казачий голова Игнатий Кобяков, и через паузу: – Пли!

Снова дружный громовой раскат пищалей и раскатистое «Ура!».

Набежавший ветерок унес от царского крыльца клубы порохового дыма. У царской свиты от умиления повлажнели глаза. Воротынский довольный оглаживал серебристую окладистую бороду. Государь по-орлиному сверкал помолодевшими глазами.

– Слава Молодинскому победителю! – воскричали вдруг в наступившей тишине первые ряды князей-воинов. Ор подхватили следующие ряды, и фраза покатилась волной в конец войска. Мало кто заметил, как багровел лицом государь и не ведал, что этот клич – нож острый для самодержца, который долго помнит неуютные для него минуты. А народ продолжал возвышать славу победителей и спасителей земли русской, называя князя знаменитым Молодинским.

Никто в ту пору из современников не смог увидеть, обобщить и запечатлеть на бумаге главные причины победы знаменитой битвы. Безусловно, прежде всего, это военный гений Воротынского. Необходимо подчеркнуть составные его военного гения, ибо они являются важными и поучительными элементами нарождающейся военной доктрины. В полководческих решениях и действиях князя прослеживалось собирание наработанных, но разрозненных тактических приемов ведения боевых операций, обобщенных им в своем незаурядном уме и примененных в комплексе в конкретных условиях, стратегически осмысленных. Первоначальные сомнения соратников в его успешности исчезали, они вникали в суть задуманного Воротынским и уже сами творчески следовали за ним в своих действиях.

Приведем основные элементы военного успеха берегового войска под началом князя Воротынского. Это глубокая и всесторонняя разведка. Постоянная связь с полками на основе вершников. Пропуск врага через линию обороны, его преследование с навязыванием сражения в невыгодных для него условиях. Концентрация всех сил в одном месте и единое управление войском. Эффективное использование в полевых условиях гуляй-города – крепости на колесах. Широкое применение огнестрельного оружия всех видов, залповый огонь при высокой выучке воинов. Оборона и атака от обороны подвижными силами. Сохранение кавалерийского резерва, скрытный его маневр с заходом в тыл противника и неожиданный удар на завершающем этапе. Одновременная атака из крепости, то есть натиск с двух сторон. Весь этот комплекс действий явился новшеством побеждающим, а для преемников и последователей тактическим наставлением, но, к сожалению, не обобщенное и не изложенное письменно самим автором, не явилось документом, как, скажем, первый Устав пограничной и сторожевой службы – детищем князя, ставшее истоком всех последующих обобщений, иначе сказать, научных трудов. Достижения его были растеряны, точнее, не нашлось, кому подхватить и привнести его искусство побеждать в ближайших грядущих сражениях в Ливонской войне с не менее искусным полководцем королем Польши Стефаном Баторием, принудившим Ивана Грозного к подписанию невыгодного мира с потерей многих городов и земель русских.

Суздальский витязь Тимур Алалыкин возвращался в отчий дом, как и все воины берегового войска, глубокой осенью. Он знал о милости государя, которой щедро осыпал воинов из своей казны. Но многие князья, воеводы, стрелецкие и казачьи головы выходили из общего разряда своей отвагой в сражении. Таких царь наделял землями. В число отважных попал и суздальский герой, полонивший главного воеводу Дивея-мурзу, а также сразивший в схватке ханского зятя. Столь славное дело восхитило государя, и он жаловал Темир-Ивану Шибаеву, сыну Алалыкина, дворянский титул и богатое поместье. О сем витязю донес суздальский наместник. Отец Тимура местный конезаводчик передал в крепкие руки свое дело, и тот преуспел в отцовском наследстве на новом дворе, создал хороший капитал своим сыновьям, внукам и правнукам.

Известна родословная Алалыкиных. Она дошла до наших дней. Потомки витязя растеклись по всей Руси великой, служили в армии, среди них были генералы и наместники. Так случилось, современники наших дней живут в одном селе с автором этих строк. Старший из них Леонид Михайлович Алалыкин родился и вырос в селе Сухобузимское, окончил Тимирязевскую академию, работал в родных краях в качестве ученого агронома-экономиста. Со студенческих лет писал стихи и песни, многократный дипломант песенных и поэтических молодежных фестивалей Красноярского края, опубликовал несколько сборников стихов и подборок в альманахе «Истоки». Последние десятилетия жил в Волгограде, и в ноябре 2012 года на 77-м году жизни скончался. Его брат Владимир Михайлович ветеран труда, активный общественник живет в селе Сухобузимское Красноярского края. Отец братьев Михаил в Первую мировую войну сражался на фронтах, много раз отличался отвагой, за что удостоен звания полного георгиевского кавалера. В годы коллективизации был раскулачен, сослан в Сибирь в Читинскую область. Там ему удалось окончить техникум и получить специальность ветеринара. Затем был направлен в Сухобузимский район для борьбы с болезнями скота. Эпидемия была погашена, а Михаил Алалыкин так и осел в селе Сухобузимское, где продолжал заниматься крестьянским трудом.