Двести воинов сторожевого полка, в голове которых был княжич Иван Долгорукий из Орла, притаились в зарослях Оки по обеим сторонам Сенькиного брода. Здесь, против широкого плеса, уходя краями в засеки, стоял в два ряда крепкий тын, переплетенный ивой и черемушником. Между плетенями в две сажени шириной насыпаны земля, гравий, песок. Настоящая крепостная стена. С северной стороны глубокий ров, заполненный грунтовой окской водой. Тут же устроены подмостя для воинов, чтобы не мочились в воде, а прикрытые стеной били бы из рушниц, арбалетов и луков. При надобности на насыпи свободно размещается более десятка легких пушек. Взять такую крепость не просто. Но цель у сторожевиков была иная: по возможности мешать перелазу татар, в сечу не вступать, а вести наблюдение: куда пойдет враг, и не мешкая донести главному воеводе.

Вечерело, появились вражеские разведчики, пошли на правый берег. Сторожи подпустили их к плетням на выстрел и поразили из арбалетов. Подобрали копья и увидели на них рыжие конские хвосты – знак мурзы Теребердея. Не прошло и получаса, как Сенькин брод наполнился криками всадников, храпом лошадей. Шум нарастал лавиной, и в тусклом вечернем свете отряд различил плотную массу всадников, идущих на приступ. Вода вспенилась под копытами скакунов, моча брюхо, полоща стремена и ноги наездников. Косым дождем сыпанули стрелы. Недолет, еще несколько минут, и засадные сотни будут осыпаны стальным ливнем. Не спасут и доспехи, на многих воинах они кожаные с металлическими бляхами, пробиваемые стрелой арбалета. Надо уходить, но горяча кровь княжича, так и не терпится достать саблей врага. Денис Ивашкин годами старше, телом могутнее, сгреб в охапку княжича и через ров с водой к лошадям бросился. За ним те, кто сидел на подмостях. Послышались слепые шлепки стрел о тела, кто-то охнул сраженный, взвилась на дыбы раненая лошадь.

– Уходим, – раздался зычный голос Ивашкина, – мы еще сгодимся в главной сече.

У плетеней свалка. Передние конники смяты и прижаты к стене. Ее не взять с маху, не перескочить. Заиграла труба, останавливая лавину конницы. Плетни схвачены крепкими волосяными арканами. Лошади натянули. Стоят укрепления, не та сила берет. Еще добавились арканы, в ход пошли топоры, подрубая колья.

Сторожевой отряд отошел на полет стрелы, перестроился и короткая атака, удар из всех арбалетов и луков. Падают захватчики, но в ответ новая лавина тяжелых ногайских стрел. Вскрикнули раненые, упали убитые. Русичи откатились. А тем временем новая волна конной тяги повалила подрубленные плетни, обсыпалась часть земли, кинжалами принялись рыхлить земляную преграду враги, и вот первые конники перемахнули стену, угодили в ров. Еще и еще с визгом прыгают в ров всадники, кто на тот свет отправился, кто выбрался, ожидая своих, и когда накопилось несколько сотен, пошли в атаку на русских витязей, хоронящихся у засек, огрызающихся стрелами.

Княжич Долгорукий отправил гонца к Воротынскому с трофейным копьем, велел сказать, что орда Теребердея перелезла через Оку и передовые сотни устремились в сторону Москвы по каширской дороге. Через час новый гонец подтвердил эту весть: орда тысяч в двадцать рассеяла часть сторожевого отряда и ушла по сакме передовых сотен. Днем вестники княжича продолжали доносить о движении Теребердея, распознавая его воинов по рыжему цвету халатов.

Князь за полученные вести крестился, славил Всевышнего, а вершнику велел подать чарку за верную службу.

На Серпуховской переправе лазутчики, ходившие на правый берег Оки, захватили языка, он показал, что с пушками осталось только две тысячи конных татар и турок, а сам хан пошел следом за ногайским мурзой, Дивей-мурза повел вторую половину орды под Тарусу.

– Божье предзнаменование исполняется! – крестясь, тихо молвил князь.

Стало ясно, Дивей будет перелазить реку у деревни Дракино. Это самое удобное место. Здесь стоит полк правой руки, в нем всего три с половиной тысячи ратников, из них тысяча стрельцов и казаков с пищалями. Казаки из Шацкого, Ряскова, Дедилова и Данкова – конные. Они могут разъезжать вниз и вверх по реке, на случай, если татары станут строить плоты и на них скрытно переплавляться, чтобы зайти в тыл русским полкам. Вряд ли Дивей решится на это хлопотное, длительное дело, никак не укладывающееся в крымскую тактику – скорость и внезапность. Орда попрет нахрапом, не считаясь с потерями, перелезет реку, возможно в нескольких местах. Лето, теплынь! Татарва сему обучалась на Северском Донце. Зайдут со всех сторон. И тогда при всей стойкости одному полку переправу не удержать. Он будет смят и уничтожен превосходящими во много раз силами. Воротынский еще раз утвердился в своем верном решении. Выполнят ли его наказ строптивые воеводы?

Девлет-Гирей перемахнет Оку все на том же Сенькином перевозе. И дай бог, чтобы не остановился у реки, а пошел на север по сакме своего мурзы. Тогда малая, но боеспособная русская армия не окажется меж двух ратей, не будет окружена. Татары же, напротив, будут находиться меж защитниками Москвы под началом князей Юрия Токмакова, Тимофея Долгорукого и береговой армией.

Воротынский эту ночь был на ногах, подкреплял силы горячим травяным чаем, принимал полковых вершников и отправлял своих, терпеливо ждал вестей о войсках самого хана и Дивея. Девлет-Гирей с царевичами был проворен, и ранним утром Воротынскому донесли, что сильная ханская рать устремилась к Крымской дороге и идет на соединение с ногайцами, которые встали у реки Пахры, перерезали все московские дороги, но никого не воют.

Большой воевода переживал за исход войны больше всех, но внешне выглядел спокойным и уверенным. Эта внутренняя уверенность сидела в нем с того момента, когда получил известие о пополнении татарского войска турецкими янычарами и огнестрельным нарядом – обузе конницы. Тогда-то стало зреть решение. Его ум стратега увидел действия крымца и в противовес выдвинул свой замысел: сохранить силы для решающего сражения. И виделось оно ему не в один день. Князьям Хованскому и Одоевскому, как первым воеводам, слал гонца за гонцом с требованием не вступать в съемные бои, уклоняться и не показывать свои истинные силы. Требовал соединения полков, общими силами догонять ушедших вперед татар, а, догнав, вцепиться в хвост.

Воротынский еще отдавал наказы вершникам, а большой полк в эти минуты снялся и двинулся на предельной скорости за басурманом. Князь Иван Шереметев головой отвечал за движение и сохранность гуляй-города и всего огнестрельного наряда вместе с князьями-пушкарями. Теперь от скорости продвижения и взаимодействия полков зависел успех будущего сражения. Чтобы оставшиеся турки с пушками не воспользовались паромом и лодками, большой воевода приказал проломить днища и затопить. В Серпухов послал гонца с наказом воли государя: поместному воеводе беспокоить оставшихся у переправы турецких пушкарей с огнестрельным нарядом, не давать перелазить на левую сторону реки. Турок охраняют всего две тысячи татар. Воеводе по силам перебить басурманов и обеспечить не только свою безопасность, но главное, закрыть тыл береговому войску, ушедшему за крымцами.

Вестники шли к Воротынскому по наказу. В пути ему донесли, что полк правой руки воеводы Одоевского потрепан наскочившими на него у Протвы татарами, ночью он уклонился от съемного боя и сохранил главные силы. У Лопасни новый вершник донес, что полк Одоевского идет следом за полком князя Хованского и рать настигает Дивея-мурзу. В заслоне он держит сторожевой полк с царевичами Алды-Гиреем и Казы-Гиреем. 28 июля к вечеру полки могут ударить по хвосту татар.

После полудня, под палящим солнцем Воротынский, сопревший в доспехах, миновал церковь Воскресение Христова, деревню Молоди. Передовые вестники донесли, что у речки Рожая есть невысокий холм. На севере просматривается топкая пойма реки Пахра. Там же сизой накипью угадывается растянувшееся на несколько верст татарское войско. Главного воеводу эта весть обрадовала, но не удивила. Он перекрестился, воздавая хвалу Господу, и поспешил осмотреть местность.

Князь торопко выехал из лесу и остановился там, где земля взбугрилась, поросла травой и кустарником. Холм ни холм, а бугристая лобастая поляна действительно господствовала на десятки верст в округе. Перед всадником, едва ли не до самой Пахры раскинулось неширокое поле, окаймленное густыми рощами из смешанного леса, а южная окраина его накатывалась на этот взлобок. Справа и слева к холму подступали густые рощицы, что могли быть естественной преградой для стремительной татарской конницы, лишая ее излюбленного маневра – удара с флангов, с целью зайти полкам в тыл. Если посмотреть на восток, то есть вправо, то глаз находит окутанную изумрудной ризой садов деревеньку Молоди, стоящую на малой речке Рожае, почти скрытую от глаза волнистой шалью забок. Видны кособокие овраги. Они есть и слева. Довольно глубокая и широкая лощина подпирала взлобок с юга и уходила полукольцом на север к Пахре. Позиция для генерального сражения отменная. Это сразу же отметил Воротынский. Здесь стоять гуляй-городу! Пока все складывается, как загадано. Впереди задача не из простых: навязать врагу сражение на выгодной для себя позиции, не дать противнику быстро понять, насколько она ему неудобна. Потому медлить с устройством укрепления – играть против себя! И большой воевода отдает приказ о развертывании гуляй-города так, чтобы края его прикрывались конницей полков, и она бы смыкалась с лесочками слева и справа. Большую брешь надо оставить справа, чтобы в пылу натиска враг мог развивать свой успех, уходя туда, подставляя бок для меткого огня пушек и рушниц. Тут же татары будут встречены конными полками.

Отдав наказы, князь спешился, еще раз всмотрелся в округу, задумался, прислушиваясь к своему уставшему от тревог и волнений сердцу. Оно билось ровно. Что-то здесь напоминало ему великое поле Куликово, раскинувшееся всего лишь на несколько верст, его тесноту для битвы огромных масс войск, подпираемое дубравами, оврагами, Доном и Непрядвой – верными союзниками великого князя Московского Дмитрия Ивановича. Бывал он там и раньше и в прошлом году, возвращаясь после сугона. Стояли и на Красном холме, обозревая поле битвы. Ходили на места, где раскинулись полки великого князя, ломали шеломы, молились за упокой братьев. И теперь родная земля с этим холмом, посланным ему Всевышним для твердости и крепости, с удобной для маневра лощиной, поросшей шиповником, цветущим иван-чаем, шалфеем, перелески, речка Рожай с оврагами и топкая Пахра, в которую уперся головой крымец, станут большому воеводе союзниками, верной опорой, коль остался он, брошенный государем наедине с сильным и беспощадным врагом. В который раз уж вспоминается ему таинственный московский старец, обронивший вещие слова: «Будет тебе, князь, труд и ратная слава, но впадешь и в горечь!» И еще заметил воевода: поодаль слева и справа макушки деревьев усыпаны черными птицами, они то взлетают волнами над лесом, то падают на ветки, и грай вороний рокотно долетает до слуха, подхваченный ветерком, то глушится в гущах лесных. Над лугом, одетое в благоухающее разнотравье, со следами недавнего покоса, струилось прозрачное марево, и чудилось ему, будто ангелы слетаются, уготавливая просторы эти для вечного покоя тому, кто вступит на них в великую брань. Не раз уж бывало перед сечей, чудилось ему такое, правда коротко, неясным мимолетом, а сейчас устойчиво и зримо. Тут, тут быть басурману битому!

Гулко по бездорожью набегали тяжелогруженые подводы со щитами и пушками. Быстро, с разворота наметанным глазом они ставились друг возле друга, тут же коней выпрягали возчики-воины, лошадей уводили в лощину, треножили, отдавая на поруки коноводам, а сами шли в пеший строй. Десяток мужиков двигали телегу к стене, поднимали деревянные шиты, сцепляли крючьями. Пушкари определяли место своим соколикам. Казаки и стрельцы несли тяжелые деревянные рогатки и спешно ставили, облюбовывая удобные позиции перед крепостью для боя пищалей. Еще не была установлена первая пушка, а Воротынский слал гонца за гонцом Хованскому и Хворостинину: татары у него перед носом. Разведка доносит, что басурман растянулся на семь-восемь верст, наступила решительная минута для атаки вражеского сторожевого полка. Потрепите его как кудель. Не дайте царевичам уйти дальше! Тогда царь ввяжется в затяжную брань.

Новый гонец принес воеводам дальнейший наказ: во время сечи покажите тыл, не нарушая боевой строй, идите к гуляй-городу, заманите татар под огонь всего наряда, сами уходите вправо.