Чуть дрожит рассвет. Разгоняя мрак,

солнце лезет вверх и слепит глаза:

– С добрым утром, мой недобитый враг.

Я в дозоре, значит, стрелять нельзя.

И не знаю, рад тому иль не рад,

что вчера тебя не поймал в прицел…

Нас прошедшей ночью утюжил «Град» —

два «двухсотых» рядом, а я вот – цел.

Я лежу, оглохнув от тишины,

и жую травинку, чтоб не курить,

а на той, другой стороне войны,

мой заклятый враг продолжает жить.

С ним росли бок о бок, в одном дворе,

и играли в прятки, в войну, в футбол:

невдомёк играющей детворе,

что один «кацап», а другой «хохол».

…Старый дом разрушил шальной снаряд,

там погибли дочь моя и сынок…

– С добрым утром мой недобитый враг.

Мне осталось только спустить курок.

Я знаю, в этом есть моя вина,

В том, что ушла в небытие страна,

И тридцать лет на сердце тяжким грузом

Предательство, которое на мне,

На всех, кто клялся в верности стране —

Предательство Советского Союза.

А тишина осталась тишиной,

Хотя её стреляли и взрывали,

В неё орали, брызгая слюной,

Её не раз сиреной разрывали,

Неоднократно мучили войной,

Но тишина осталась тишиной.

И в той тиши лишь шёпот откровений,

И звуки уходящих вдаль сомнений,

И воздух, очарованный весной,

И ты в обнимку с ветром и со мной.

Ведь тишина осталась тишиной.

А значит, есть надежда на восход,

На то, что снова сердце запоёт,

На радость встреч, объятья под луной.

На тишину, что будет тишиной.