Особая страница из истории военной радиожурналистики и фронтовой поэзии – творческий подвиг Ольги Берггольц. Все 872 дня тяжелейшей блокады Ленинграда рядом с измученными горожанами был выразительный и задушевный голос поэтессы Ольги Берггольц. Ее выступлений по радио ждали, не отходя от репродукторов, тысячи человек. Голос Берггольц давал им надежду, веру и силу жить дальше: она в эфире – город не пал, борьба продолжается.

Отсюда передачи шли на город.

Ольга Берггольц. Фото из архива А. Боброва.

Ольга Фёдоровна, хотя писала стихи с детства и печаталась с 14 лет, была профессиональной журналисткой. Дитя рабочей Нарвской заставы окончила филфак Ленинградского университета, но отправилась в Казахстан корреспондентом газеты «Советская степь». Спустя год она вернулась в родной город, где вскоре вышла замуж за своего бывшего однокурсника Николая Молчанова. Жизнь казалась прекрасной: Ольга много писала, печаталась в журнале «Чиж», издала свою первую детскую книгу – «Зима – лето – попугай». В 1932 родила еще одну дочь. Беда накатила внезапно. В 1933 году умерла годовалая Майя. А еще спустя три года, от осложнений на сердце после перенесенной ангины, – старшая дочь Ирина. Как вспоминали близкие Берггольц, она так переживала потерю детей, что буквально находилась на грани жизни и смерти, опускаясь на дно страшной депрессии.

И тут наступил 1937 год, бывшего мужа – замечательного поэта Бориса Корнилова – арестовали по подозрению в участии в антисоветской организации и расстреляли в феврале 1938-го. Вскоре пришли и за Берггольц. Ее задержали в ночь с 13 на 14 декабря того же года как «участницу троцкистско-зиновьевской организации» и доставили в Шпалерку – тюрьму Большого дома. В постановлении об аресте говорилось, что Ольга Берггольц входила в группу, готовившую террористические акты против руководителей ВКП(б) и советского правительства (Жданова и Ворошилова). Против Ольги под угрозами и побоями дал показания ее давний друг Леонид Дьяконов, с которым она работала в «Советской степи» в Казахстане. Она провела в тюрьме 171 день, в тюрьме она потеряла ребенка: выкидыш случился на шестом месяце беременности.

В июле 1939 года Берггольц освободили за недоказанностью преступления. Она не признала свою вину и никого не оклеветала. Ольга была полностью реабилитирована. Выйти из тюрьмы ей помог тогдашний руководитель Союза писателей СССР Александр Фадеев, который и сам вскоре стал военным корреспондентом, попавшим после освобождения в Донбасс, в Краснодон, где узнал о подвиге «Молодой гвардии». И вернувшаяся к жизни Берггольц все перемогла, простила все обиды.

Вера Кетлинская, руководившая в 1941 году ленинградским отделением Союза писателей СССР, вспоминала, как в первые дни войны к ней пришла Ольга – «обаятельный сплав женственности и размашистости, острого ума и ребячьей наивности». Непривычно серьезная и собранная, она спросила Кетлинскую, чем может быть полезна. Та направила Берггольц в распоряжение литературно-драматической редакции Ленинградского радио. Ольга Берггольц в одночасье стала поэтом, олицетворяющим стойкость блокадного города. В Доме радио она почти ежедневно вела передачи, которые позднее вошли в ее книгу «Говорит Ленинград».

«Внимание! Говорит Ленинград! Слушай нас, родная страна. У микрофона поэтесса Ольга Берггольц…» Ленинградцы ждали эти слова каждый день, они внушали веру в жизнь и в Победу.

«Я никогда героем не была, не жаждала ни славы, ни награды. / Дыша одним дыханьем с Ленинградом, я не геройствовала, а жила», – напишет она самой страшной зимой 1942-го.

Блокадники вспоминали, что задушевный голос поэтессы, звучащий по радио в осажденном городе, стал им родным. Не было тепла, света, еды и только этот голос три с половиной года поддерживал в ленинградцах надежду. Реальность была настолько жестокой, что казалось: людям не до стихов. Но Берггольц писала так, что они становились точкой опоры для каждого, кто их слышал.

Поразительные выступления, стихи Берггольц имели такую силу, что немцы внесли ее в список лиц, которые должны быть немедленно расстреляны сразу после взятия Ленинграда. «Сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам» – эти строчки из «Ленинградской поэмы» Берггольц, написанной летом 1942-го, моментально ушли в народ. Эта поэма – не просто стихи, а прямое попадание в нерв блокадного города.

Страшные по силе и честности строки. Успех поэмы был оглушительным – Ольга Федоровна писала в дневнике, что он превзошел все ее ожидания. Исследователи творчества Берггольц отмечают, что для этого было несколько причин. Сегодня трудно представить, как много значило радио для жителей осажденного города. Одним из худших дней блокады, по воспоминаниям многих блокадников, был декабрьский день, когда по техническим причинам радио не работало три часа. Даже метронома не было слышно. Стояла абсолютная, полная тишина. Измученные ленинградцы находились в полной неизвестности, не зная, захвачен ли город или просто произошел сбой на линии. Голос Ольги Берггольц спас не одну жизнь – так говорили многие блокадники. А однажды он спас и ее саму. Вера Казимировна Кетлинская как-то позвала Ольгу на «шикарный» ужин. Писательница разжилась бутылочкой рыбьего жира и пожарила лепешки из непонятной смеси, основу которой составила кофейная гуща. От Дома радио до дома Кетлинской нужно было пройти всего два квартала. Но идти пришлось в кромешной тьме – никакого освещения улиц не было.

У филармонии Ольга Федоровна споткнулась и упала на занесенное снегом тело человека. Подняться никак не могла. Вдруг из громкоговорителя зазвучал голос… Ольги Берггольц. Она подумала на секунду, что сошла с ума. Но потом вспомнила: в это время должна была начаться запись передачи с ее участием. Силы вернулись. Берггольц поднялась и пошла от репродуктора к репродуктору – радиоточки находились на каждом перекрестке. Так ленинградцы передвигались по городу: от звука к звуку… Ужин у Веры Кетлинской состоялся.

В блокаду в квартирах радио не выключалось никогда. Часто дежурные, совершавшие обход домов, наблюдали жуткую картину: в комнате – несколько окоченевших тел, а «тарелка» работает. Как будто жизнь продолжается. Живых ленинградцев радиоголос связывал с внешним миром, когда они уже не могли подняться с кровати. И часто этим голосом был проникновенный голос Ольги Берггольц. Блокадники не забыли его и после долгожданной Победы – неслучайно гранитные плиты Пискаревского мемориального кладбища «говорят» с жителями и гостями города монументальными по духу словами поэтессы, из которых все знают только последнюю крылатую строчку:

В памяти поколений Ольга Федоровна Берггольц осталась мужественной и несгибаемой Музой блокадного города, символом твердости и бесстрашия духа, настоящей советской поэтессой, как ни шельмовали это слово в года либерального господства в идеологии.