Во время Великой Отечественной войны, приумножая и развивая традиции Отечественной войны 1812 года, советские журналисты и писатели, которые сплошь стали военкорами, ковали информационно-духовное оружие, выступая певцами во стане воинов, на огневой передовой и в тылу. Но особая страница этой эпопеи – журналистика и поэзия блокадного Ленинграда. «В годы войны газета – личное письмо, от которого зависит судьба каждого», – так написал Илья Эренбург – выдающийся публицист и военный журналист про самый массовый источник информации в то суровое время.

Так, «Ленправда» только раз не смогла напечатать тираж за время войны. Это случилось 25 января 1942 года – номер уже был сверстан, но в городе целый день не было электричества. Кстати, именно эта газета была основным печатным органом Ленинграда. Ее тираж превышал 200 тысяч экземпляров, а выпуск по важности был приравнен к выпуску боеприпасов и выпечке хлеба. Особая статья – писатель и газета, писатель и радио.

Ленинградские писатели-военкоры. Фото из архива А. Боброва.

О значении газет в отрезанном городе еще во время войны в «Правде» написал поэт Николай Тихонов: «Никогда не забуду, как в окопах на Неве, на батареях Пулково, у разведчиков, на аэродромах, в блиндажах и землянках читали бойцы и командиры свою боевую газету. Ждали ее, как искали в ней описание подвигов, новое в овладении всеми видами оружия, статьи своих старших начальников, ответы на письма, песни и стихи, как жадно их читали в перерывах между боями».

Сотни журналистов, опираясь на опыт тех же физиологических опытов своих предшественников-классиков, отринули сухой и парадный стиль, стали писать материалы живым языком, отходя от штампов. Охотно описывали подвиги «маленького» человека – того или иного простого жителя Ленинграда. Даже в заметках самого страшного периода – конца 1941 – начала 1942 года – сквозил оптимизм, такой нужный читателям. Кроме репортажей с фронта на страницах изданий можно было найти много советов и пособий: как себя вести при воздушной атаке, при чрезвычайных обстоятельствах, даже об основных навыках штыкового ближнего боя.

Настоящими героями стали военные корреспонденты, которые выезжали к передовой, постоянно рискуя жизнью. Ежедневные подвиги совершали не только журналисты, но и наборщики. Зимой им приходилось особенно тяжело: в неотапливаемых помещениях типографий до -15, руки примерзают к металлу, а верстать – надо. Широко известен типографский пример самоотверженности.

«Пошел умирать», – такую записку оставил мастер-стереотипер И. Бартеньев своему сменщику. Еле добравшись до дома, Бартеньев надел заранее приготовленную чистую рубаху и лег. Но пришли его товарищи из типографии, такие же опухшие от голода и едва передвигающие ноги. Они сказали, что его сменщик не пришел и не придет: «Стереотип отливать некому. Газета не выйдет». Мастер через силу поднялся. Ему помогли надеть ватник и дойти до работы. Бартеньев сделал отливку и, когда раздался шум запущенных ротационных машин – газетные полосы пошли в жизнь, – умер.

В годы блокады в Ленинграде работали порядка пятидесяти фотокорреспондентов, которые имели специальное разрешение на съемку. Большинство из них снимали рабочих на заводах, солдат, уходящих на фронт, лица людей, преисполненных отваги и ненависти к врагу, руины города. Многие из них осознавали – зачем снимать эпизоды трагической действительности, если они никогда не будут опубликованы на страницах газет? И лишь некоторые пытались показать фрагменты суровой реальной жизни.

И конечно, не смолкало Ленинградское радио. С сентября 1941 года город начал транслировать передачи на весь Советский Союз. В октябре появилась «Красноармейская газета по радио», дважды в неделю она рассказывала о боевых действиях воинов Ленфронта. В июле 1942 года в эфире зазвучали передачи для партизан и населения оккупированных районов. Вообще партизанская пресса – тоже особая страница в истории отечественной журналистики.

Прямые репортажи по проводам с передовой линии фронта, из окопов, с борта крейсера, ведущего арт-дуэль с вражеской дальнобойной батареей, с подводной лодки, с зенитной батареи, по радиоэфиру – с борта самолета-разведчика, корректировщика стрельбы, бомбардировщика, – все это стало привычным рядовым событием фронтовых репортеров.

Выдающийся вклад в моральное состояние воюющей армии, всего сплотившегося общества внесли советские писатели, ленинградские литераторы – в частности. Горячая публицистика, впечатляющие фотографии и видеоленты, запоминающиеся очерки, духоподъёмные стихи и великие фронтовые песни – без этого никогда бы не было пути к Победе. Когда я писал книгу «Сталинские соколы, на взлёт!» – об асах – защитниках ленинградского неба, то приехал в Волхов и в Старую Ладогу по следам Героя Советского Союза Александра Лукьянова. Много великих песен пронеслось над могучими излуками Волхова, начиная с былин гусляров на кургане, который почитается как могила Вещего Олега, до фронтовых стоянок на болотистых берегах, где родилась в 1943 году знаменитая «Волховская застольная» Павла Шубина:

Всем врезается в память этот грубый и дерзкий оборот: «горло ломая врагу». Образ глубже прямого прочтения – рукопашной богатырской схватки, когда подминается и душится противник. Он напоминает и о том, что в военно-стратегическом смысле под Ленинградом образовалось на линии фронта узкое место, так называемое «горло», которое наши войска должны были ликвидировать, перекрыть воздух, чтобы потом взять в котел вражескую войсковую группировку. Сегодняшняя тактика боев в Донбассе!

В сборнике «Жестокая правда войны», подготовленном работниками Волховской районной библиотеки, Юрий Сяков, покойный уже газетчик, краевед, писатель, разместил перевод другой «Волховской песни» – стона оккупантов, немецких солдат, припёршихся в наши северные просторы. В ней неизвестный автор проклинает все российские «прелести»: болота, комаров, разбитые дороги. Для оккупантов горло Поволховья оказалось мукой, грубо говоря – глубокой задницей. Это не по Европам маршировать без сопротивления!

Каждый куплет песни – ступенька в ад, причём последняя строка, весьма характерная, рефреном проходит через всю песню, замыкая очередной куплет. Две песни – два мировоззрения и подхода к долгу солдата. Кстати, в Старой Ладоге, в древней нашей столице на Волхове, на памятниках и даже вывесках царит символ – священный знак Рюрика: падающий, пикирующий на добычу сокол. Ререг по-старорусски и значит сокол! Именно он послужил основой украинского герба, который примитизировал древнее героическое изображение почти до бытовой вилки.

Теперь в стране, ведущей военную операцию, стало особенно понятно не из книг и фильмов, а из реальных репортажей и скорбных списков с посмертными наградами, что самым важным фактором победы советского народа в Великой Отечественной войне стал массовый героизм. Это касается и сталинских соколов – около 500 советских летчиков применили в воздушном бою таран! Десятки экипажей, как и капитан Николай Гастелло, как и экипаж моего старшего брата, направили свои горящие самолеты на скопления боевой силы противника. Первые три летчика, получившие звание Героя буквально в самом начале войны (приказ от 8 июля), награждены за воздушные тараны. Это были летчики-истребители: Михаил Жуков, Сергей Здоровцев и Петр Харитонов. Совершив тараны немецких бомбардировщиков 28–29 июня, все они остались живы. Лауреат Сталинской премии, военный корреспондент Александр Твардовский написал стихи, посвящённые им – тогда поэты не гнушались впрямую славить героев, – в достоинствах самих стихов разберётся время:

Не все из них дожили до Победы. Степан Здоровцев вскоре не вернулся с боевого задания, а Михаил Жуков погиб 12 января 1943 года, когда прозвучала «Волховская застольная». Политработники ставили троицу в пример, выпускали листовки со стихами Твардовского. Вскоре их подвиг повторили многие советские летчики. Одним из них стал уроженец села Михайловское Плавского района Тульской области Александр Лукьянов. 4 июля 1941 года Лукьянов совершил свой боевой подвиг – таранил самолёт врага – первый таран в 159-м полку. Звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 541) младшему лейтенанту Лукьянову Александру Михайловичу присвоено 22 июля 1941 года. Замечательный поэт с Ладоги Александр Прокофьев тут же посвятил Герою стихотворение:

В последующих боях А.М. Лукьянов сбил и вбил в землю еще четыре вражеских самолета лично и пять в группе. Он часто дежурил над знаменитой Дорогой жизни, сопровождая тяжёлые транспортные самолёты, доставлявшие боеприпасы и продовольствие блокадному Ленинграду. Сталинский сокол погиб 28 января 1942 года, в районе Волхова. Надо заметить, что до лета 1943 года фашисты имели преимущество в воздухе. Только в воздушных боях на Кубани советские летчики «под крылом» И.А. Покрышкина впервые достигли превосходства и с того времени не уступали его.