Знаю, что не может быть иначе,

Ты поверь мне, на слово поверь —

Номер я ввела на имя Зрячий,

Пусть оно сбывается теперь.

А пока ищи, что откололось,

Что успел запомнить наизусть,

Я сажусь к тебе – рука и голос,

И всё время разбудить боюсь.

Может, вместо крошек на кровати,

Вместо болью изнурённых лиц,

Видишь ты волну на перекате,

Голубые горлышки у птиц,

Видишь тех, кто до рожденья рядом

Шёл с тобой и кто наперерез,

Видишь дом за дальним снегопадом

И тропу, впадающую в лес.

Этот блеск земли – он есть и нету.

Нужен голос, тёплая рука.

А в глазах твоих плывут по свету,

Ты бы знал, какие облака.

И долгий день под тёплым снегопадом,

И ласточка летит по рукаву,

И я теперь, идя с тобою рядом,

Сама не знаю, сколько проживу.

Я лучше б стала маленькой, минутной,

Чтоб ты меня на свете не нашёл,

Но я хотела, чтобы было трудно,

А ты, наверно, чтобы хорошо.

Я не исчезну, если не мигая

Смотреть – я не исчезну никуда,

И ласточка в ладонь перелетает,

И снег идёт, и горе не беда.

Давным-давно простыми именами

От снега мы с тобой произошли,

И смерть не возвращается за нами,

И небо – отражение земли.

На кухне окна приоткрыты,

Туда влетает мошкара

И звёзды, и метеориты,

И тянет морем со двора,

А мы с тобой неразрешимы,

Но не жалей, а подытожь,

Что незамеченный другими

К тебе зато приходит дождь

И сушит плащ на ручке двери,

Что третий год в саду твоём

Растут какие-то деревья,

А я не знаю их имён,

Что ветер в зарослях полынных,

А в банках прорастает лук,

Что шелест крыльев муравьиных —

Пронзительный и нежный звук.

А под подушкой фотоснимок

Мне до утра мешает спать,

Он весь белёсый от щербинок,

Но я боюсь его предать,

И я не спрашиваю, где ты,

Не потому что знаю, где,

А потому что все рассветы

Потухли в дождевой воде,

И я вычерпываю воду

И представляю, как во сне,

Одолевая непогоду,

Мой тихий, ты придёшь ко мне

И так по-будничному скажешь,

Что в кухне дует из окна,

И сына своего покажешь

И дашь деревьям имена.

Мы осели с небес тишиной и коричневой пылью,

Мы дороги войны, мы стоим под её остриём,

Только бьются во мне изнутри соловьиные крылья,

Это птица во мне, я лишь слушаю голос её.

Я жила, никогда не срываясь на начатом слове,

По палатам, где в ряд камуфляжи висят у двери,

Сотню рук я пыталась отмыть от земли и от крови,

Но сильнее всего полюбила я руки твои.

День и ночь – вертолёты с крестами и чёрные сводки,

И щекой прижимаясь к горячей ладони твоей,

Я молилась о том, чтобы только увидеть походку,

А потом – хоть бы что, и пускай замолчит соловей.

Мы пошли бы с тобой в серебристом речном неуюте,

На колючем песке оставляя двойные следы,

Но спросил ты – а если меня через месяц не будет,

И ответила я – будет след от упавшей звезды.

И ответила я – будет долгая жизнь, не иначе,

Я совсем без тебя не могу, и поэтому знай —

Я себе не позволю тебя не сберечь, не заплачу,

Не пущу твою руку, хоть сколько её отнимай.

И когда я пойму, что не зря за тебя боролась,

Я почувствую птицу в груди и весенний дождь,

И отдам, что могу, – свой нервущийся детский голос,

Чтобы только увидеть, как ты по земле идёшь.

Там новостройки облако листало,

А вечером исчезло без следа,

Такое много, много раз бывало,

А словно не бывало никогда.

Нам птицы по ладоням прочитали,

Что мы во временах повторены:

Вот я иду по линии печали,

Вот ты идёшь по линии войны.

Но где-то в точке их пересеченья

Стоит зима, и всё в таком снегу,

Что ты меня окликнешь на мгновенье,

А я с тобой расстаться не смогу.