XIX – начало XX века ознаменовались величайшими открытиями в различных областях науки и техники. Они помогали человечеству решать многие проблемы. Но параллельно шел процесс, когда государства из-за выгоды экономического, военного и политического характера были озабочены проблемой сокрытия от посторонних глаз научных и технологических открытий и изобретений. А кое-кто грезил и о мировом господстве. Создавались определенные государственные и негосударственные структуры как для защиты, так и поиска и раскрытия информации. В результате объективного процесса научно-технического развития цивилизации в XX веке человек добрался до секретов микромира, до атомного строения. Ученые сначала догадывались, а потом и осознали, какую силу при определенных условиях несет энергия атома. Естественно, наука не могла не зависеть от политических событий. Начало и середина XX века ознаменовались обострением международных противоречий. Итогом этого стали Первая и Вторая мировые войны. В международных отношениях процесс обострения противоречий усугубился с образованием, реальным существованием и соперничеством двух противоположных социальных и политических систем. Образовался Советский Союз, а затем и страны народной демократии.

В данной работе мы исследуем процесс защиты государственной тайны (секретной информации) в период взаимного соперничества государств в атомной гонке. Поистине, на кон было поставлено дальнейшее существование и мироустройство планеты. Кто первый создаст, кто и как использует ядерное оружие! Действительно, вопрос стоял о жизни и смерти миллионов людей и сотни стран. Большая часть работы посвящена исследованию системы защиты государственной тайны в советском атомном проекте. Относительно темы нашего исследования в пользу Советского Союза сыграло то, что ученые сумели творчески применить открытия мировой ядерной физики, а государственные деятели к данному времени были способны осмыслить и организовать решение атомной проблемы. Правда, многого не хватало. В отличие, к примеру, от США, советским ученым и производственникам не хватало уранового сырья, мощной технико-экспериментальной базы исследований и помощи ученого мира. В идеале, в непротиворечивых условиях для получения результатов самостоятельных исследований, возможно, понадобились бы не годы, а десятилетия. Но никто их Советскому Союзу не дал. А в итоге только в относительно мирных (территориально) США в 1945 году научные эксперименты ученых, технические решения инженеров и организационные мероприятия администраторов и военных завершились успехом. Был осуществлен ядерный взрыв первого экспериментального устройства, воплотившегося потом в первую атомную бомбу. Это событие продемонстрировало поразительное высвобождение огромных запасов энергии, заключенных в микромире вещества. Как ни странно, но это оружие массового уничтожения парадоксальным образом является результатом предшествующего ему мирового развития науки и техники. Для реализации атомного проекта именно в США создались благоприятные условия. Особенно важными из них были отсутствие военных действий на их территории, наличие финансовых и материальных ресурсов и хорошо подготовленная команда ученых-физиков. Так, к примеру, в Центре атомных исследований в Лос-Аламосе работали двенадцать нобелевских лауреатов. Задача решалась в том числе и за счет эмигрантов, сбежавших из нацистской Германии, фашистской Италии, захваченных Австрии, Франции.

В СССР после американских бомбардировок японских городов Хиросимы и Нагасаки «атомный проект» становится программой и «проблемой № 1» для советского правительства. Из научной проблемы проект превратился в государственный и политический заказ, который предстояло выполнить в кратчайшие сроки, любой ценой и в полной секретности для окружающего мира. Для выполнения данной задачи в Советском Союзе создается специальный орган – Спецкомитет при ГКО СССР. Как отмечает Е. Т. Артемов, и с ним можно вполне согласиться, что атомный проект необходимо рассматривать как приоритетную государственную программу по овладению ядерной энергией и созданию материально-технической базы, способной обеспечить устойчивое воспроизводство ядерного оружия. Такой подход оборачивается расширением хронологических рамок атомного проекта, что влечет за собой проблему их определения…

Разумеется, в историческом процессе нечасто встречаются четко датируемые рубежи, поскольку качественные изменения не происходят одномоментно. Поэтому любая периодизация носит условный характер. Тем не менее запуск атомного проекта можно определить точно. Оно связано с выходом 28 сентября 1942 года распоряжения «об организации работ по урану» Государственного Комитета Обороны… Именно тогда овладение атомной энергией получило статус общенациональной задачи. Сегодня эту дату отмечают в России как День работника атомной промышленности. Верхняя граница советского атомного проекта более размыта: есть много событий, которые можно назвать рубежными… В конце 1950-х были выполнены задачи по созданию ядерно-оружейного комплекса… Именно тогда страна обрела возможность для расширенного воспроизводства ядерного и термоядерного оружия, обеспечила их средствами доставки и боевого управления, сформировала развитую инфраструктуру для поддержания «изделий» в высокой степени боевой готовности[431].

С точки зрения науки, техники и производства освоение атомной энергии также происходило не на пустом месте. К тому времени определился будущий основной костяк как ученых, так и руководителей и организаторов атомного проекта: Л. П. Берия, И. В. Курчатов, Ю. Б. Харитон, А. И. Алиханов, Л. А. Арцимович, И. К. Кикоин, Г. Я. Щепкин, Н. А. Доллежаль, Г. Н. Флеров, Я. Б. Зельдович, П. Я. Антропов, Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин, В. А. Малышев, М. Г. Первухин и другие. Ученые разработали методики получения чистого графита и технические условия на изготовление блочков из металлического урана – главных составляющих «активной зоны» будущего реактора. Это позволило приступить в конце 1945 – начале 1946 года к промышленному выпуску графитовых блоков высокой чистоты на Московском электродном заводе и металлического урана на заводе № 12 в Электростали. Благодаря настойчивости разведывательных органов и ученых руководство СССР окончательно пришло к выводу о необходимости создания ядерного оружия, обладание которым в новых реалиях и условиях холодной войны имело решающее значение. Поэтому государство оказало всемерную поддержку проводимым фундаментальным и экспериментальным исследованиям. Подключение к проблеме заместителя председателя СНК СССР Л. П. Берии, НКВД и других ведомств позволило решить важнейшие вопросы добычи и переработки уранового сырья в СССР.

Особое место в атомном проекте занимали спецвопросы – обеспечение секретности, режима. Данная деятельность является составной частью системы защиты государственной тайны. Мировой и отечественный опыт диктовал необходимость создания целостной системы защиты государственной тайны, увязывающей оперативные, оперативно-технические и организационные меры защиты. В рассматриваемый период в Советском Союзе данная система уже была создана и функционировала. Для достижения результата она должна была постоянно совершенствоваться, что осуществлялось посредством проведения определенной политики и мероприятий. Система защиты государственной тайны должна быть направлена на постоянное совершенствование методов и систем защиты. Это был комплекс мер от законодательного и до практического применения административного уровней. Административный уровень в данный период был наиболее применим и развит в нашей стране. Он включал физическую защиту, работу с кадрами, контроль и реагирование на нарушение секретности и режима, осуществление контрразведывательных и восстановительных мероприятий в случае утечки секретной информации. Он предполагал анализ рисков – процесс определения угроз, уязвимостей, возможного ущерба, а также контрмер. Такой анализ, к примеру, проводили на атомных объектах уполномоченные Совета Министров СССР, отсюда порой их излишняя (по мнению некоторых исследователей) требовательность. Обеспечиваемый уровень секретности и режима определялся условиями, в которых органы госбезопасности, уполномоченные Совета Министров и режимно-секретные подразделения структур Спецкомитета способны были противостоять множеству угроз. Защита государственной тайны атомного проекта проводилась путем осуществления организационных мероприятий, которые связывали в единое целое все составляющие безопасности, что повышало надежность и эффективность защиты и должно было снижать затраты. А затраты в общем по проекту были огромными. Атомный проект в 1946–1950 годах поглощал 3 % капитальных вложений в народное хозяйство. В 1951–1955 годах это 6 млрд руб. ежегодно, что составляло 4 % капитальных вложений в народное хозяйство. Затраты по сравнению с США были примерно одинаковые, но национальный доход США в четыре-пять раз превышал национальный доход СССР. Значит, во столько больше была и нагрузка на экономику. Поэтому, чтобы добиться желаемого результата, Советскому Союзу пришлось экономить практически на всем. В 1946 году были образованы Спецкомитет № 2 и Спецкомитет № 3. Это работы по радиоэлектронике и ракетной технике. Но они не были наделены такими правами по мобилизации ресурсов и организации работы и не имели надведомственной структуры, как ПГУ, в конечном итоге были упразднены в 1949 году и перешли в ведение Спецкомитета[432].

Для эффективной защиты государственной тайны в атомном проекте нужно было выявлять существующие и потенциальные каналы утечки информации. Организация защиты информации осуществлялась комплексно. Нельзя было защищаться по одному каналу, пренебрегая другими. Для этого также необходимо было иметь юридическую и нормативную совокупность документов, регулирующих вопросы, касающихся правовых, административных и некоторых других направлений деятельности, обеспечивающих проведение режимно-секретных мероприятий. Помимо обозначенных мер, в рамках советского атомного проекта были проведены определенные секретные акции, такие как мероприятия по поиску составляющих немецкого уранового проекта и обеспечению секретности, режима и мер безопасности при использовании немецких (иностранных) ученых, специалистов и объектов и другие мероприятия.

Первой проблемой в деле обеспечения секретности и режима стал выбор площадки для строительств основных объектов. Следует заметить, что решение о региональном размещении в стране производства, например, металлического урана, графита, делящихся ядерных материалов и боеприпасов определялось многими факторами. Главные из них – геополитический и географический. Возможно, поэтому неслучайно все десять закрытых городов ядерной индустрии находятся исключительно на территории России. Немаловажным был и военно-географический фактор. В условиях отсутствия в послевоенное время у вероятного противника стратегических ракет с дальним радиусом действия для обеспечения безопасности ядерных объектов считалось достаточным разместить их в центре страны, вдалеке от границ. Это уральские города Свердловской и Челябинской областей, где находились четыре первых предприятия и один НИИ атомной промышленности: комбинат № 813 по производству оружейного урана (г. Новоуральск Свердловской обл.), комбинат № 817 по производству плутония (г. Озерск Челябинской обл.), завод № 418 по серийному производству ядерных боеприпасов (г. Лесной Свердловской области), завод № 933 по серийному производству ядерных боеприпасов (г. Трехгорный Челябинской обл.), НИИ № 1011 по конструированию ядерных боеприпасов (г. Снежинск Челябинской обл.); в Сибири – Северск Томской области, гг. Железногорск и Зеленогорск Красноярского края; в центральной, европейской части России, кроме столиц, – г. Саров Нижегородской области, г. Зареченск Пензенской области. В бывших союзных республиках размещались только предприятия уранодобывающей и приборостроительной отраслей. Важнейшим фактором выбора места для развития ядерного промышленного комплекса служило наличие крупных строительных организаций, имевших опыт возведения индустриальных гигантов и обладавших для этого необходимыми материальными и людскими ресурсами, а также наличие в регионе крупных промышленных предприятий. На Урале, к примеру, это Кирово-Чепецкий завод в Глазове (Удмуртия), ОКБ № 700 на Челябинском тракторном заводе, Челябинский электродный завод, Свердловский завод «Уралхиммаш» и т. д. Всего более 50 предприятий Урала поставляли свою продукцию, чтобы обеспечить производство ядерного оружия. На Урале также в 1945 году имелись две крупные строительные организации – «Челябметаллургстрой» и «Тагилстрой», насчитывавшие по 30 тыс. строителей каждая. Кроме местных, основной контингент составляли направленные ведомствами и организациями СССР сотрудники различных специальностей, проходившие также по набору через партийные органы. Все они проходили проверку органов государственной безопасности. На строительных работах главным негражданским людским ресурсом для сооружения предприятий атомной промышленности являлись военно-строительные батальоны. На неквалифицированных работах использовался ручной труд заключенных, при этом осужденные по политическим статьям УК РСФСР на стройки атомных объектов, после достижения определенного этапа строительства, не допускались. В предпусковой период на стройплощадках концентрировалось 40–45 тысяч строителей и монтажников, из которых заключенные составляли не более 20 процентов. Особо следует отметить вклад уральских и сибирских предприятий и научных центров в атомный проект Советского Союза. Так, на уральских атомных предприятиях впервые в стране были получены оружейный плутоний, металлический уран и его сплавы, сооружены первые ядерные промышленные реакторы, создано мощное радиохимическое производство для выделения плутония из продуктов облучения урана, разработаны методы переработки и длительного хранения радиоактивных веществ, производство плутония высокой чистоты, обогащенного урана и работы по разделению изотопов электромагнитным способом, без которых невозможно создать термоядерное оружие. В Сибири действовали 8 атомных реакторов по производству оружейного плутония из 13 имевшихся в стране. Там был создан основной производственный центр по выработке плутония и урана-235. Были построены хорошо обустроенные города с населением 50—100 тыс. человек. Атомные объекты со временем стали притягивать к себе большие массы мигрантов из близлежащих районов, которых не останавливало даже то обстоятельство, что они будут жить и работать в закрытых зонах, в условиях изолированности номерных городов, обнесенных колючей проволокой, в условиях соблюдения строжайшей секретности. У жителей закрытых городов (они же, в основном, сотрудники атомных объектов) сформировался не только своеобразный быт и уклад жизни, но и соответствующее понимание и государственное мышление. Также важен вопрос о влиянии фактора секретности, отгороженности от внешнего мира, на население закрытых городов. Этот феномен еще требует своего полного исследования и изучения социологами, демографами, историками и экономистами.

Особо стоит отметить роль и значение обеспечения безопасности советского атомного проекта: контрразведывательной работы по обеспечению секретности в атомной промышленности. Для решения данной задачи 15 ноября 1945 года был создан и функционировал до 30 марта 1947 года Отдел «K» (контрразведывательного обеспечения атомной промышленности) МГБ СССР, под руководством П. А. Судоплатова. Затем данные функции были возложены на 1-й отдел 5-го управления МВД, а с 17 сентября 1953 года – на 10-й специальный отдел МВД СССР. Затем эти функции перешли снова к органам госбезопасности. Был организован 1-й специальный отдел КГБ, который был ликвидирован в 1959 году. Проблемы безопасности, установления и сохранения режима секретности фактически до последнего времени являлись малоизвестной страницей истории советского атомного проекта и во многом остаются таковыми в силу ряда причин. В настоящее время на основе архивных и других источников появились работы, где анализируются общие главные направления и мероприятия обеспечения секретности, в основном, в первоначальный период создания атомной отрасли. Также имеются и публикации, освещающие проблемы обеспечения режима секретности и безопасности на предприятиях ядерного комплекса в закрытых городах Советского Союза.

Усложнение решаемых государством задач и буквально борьба за существование объективно приводят к разделению тайн на внешние и внутренние, которые защищают и от иностранных разведок, и от собственных граждан. Особенностью организации системы защиты военной и государственной тайны является то, что фактически эта деятельность связана как с известными предсказуемыми, так и неизвестными факторами и поэтому всегда содержит элементы неопределенности в прогнозировании дальнейших событий и их влияния. Кроме того, существуют и причины неоднозначности, такие, например, как наличие недостаточно полной информация для принятия управленческих решений или социально-психологические факторы. Обеспечение защиты информации на практике происходит в условиях угрозы как определенного предполагаемого, так и случайного воздействия самых разных факторов, то есть некоторые из них заранее неизвестны и способны снизить эффективность или даже обойти предусмотренные меры защиты. Поэтому оценка эффективности защиты информации в целом и государственной тайны в частности должна обязательно учитывать как объективные обстоятельства, так и вероятностные факторы. СССР, проводя в жизнь государственную политику в области защиты информации, обязан был взять на себя формирование продуманного механизма защиты различных видов информации и тайн. Противоречие заключается в том, что, с одной стороны, теоретически эти требования должны исходить из потенциальной потребности развития общества быть более открытым и доступным, а с другой – диктуются теоретической и, самое главное, практической необходимостью обеспечения безопасности и существованием реальных угроз для государства, общества и личности, т. е. в целом для страны. Абсолютную систему защиты информации (то есть идеально надежную) создать нельзя, т. е. принципиально невозможно, но в любом случае защита информации должна быть комплексной и адаптируемой к изменяющимся внешним и внутренним условиям. Защита информации должна быть именно системой, а не простым набором случайных средств и организационных мероприятий. Системный подход к защите информации должен применяться от начала и до конца процесса защиты. Именно такой подход и плюс централизация данной деятельности в масштабах всего государства был принят за основу в Советском Союзе во всех государственных и партийных органах, и именно в этом мы видим элемент целенаправленной государственной политики, давший положительный результат в решении атомной проблемы. Процесс защиты информации предполагает ее ограничение в распространении. В рассматриваемый период организационные меры защиты информации были основными. Организационные меры зашиты – это меры административного и процедурного характера, регламентирующие процессы функционирования, а также порядок взаимодействия структур системы защиты информации, чтобы в наибольшей степени затруднить или исключить возможность реализации угроз безопасности или снизить размер потерь в случае их реализации. Организационные меры также направлены на исполнение существующих нормативных актов, мероприятий. Для эффективного применения организационные меры должны быть поддержаны физическими и техническими средствами. Существовал ряд направлений деятельности в осуществлении организационных мероприятий по защите информации. К ним, к примеру, относились организация секретного делопроизводства и закрытого хранения документов, установление порядка доступа к секретной информации, партийно-государственный контроль за соблюдением конспирации, условий хранения и использованием секретных документов и информации, ограничение распространения и цензурирование информации на предмет выявления сведений, составляющих государственную тайну, организация защиты информации техническими средствами, создание нормативной базы по обеспечению режима секретности и секретному делопроизводству. Основным критерием при определении оправданности, целесообразности и степени секретности являлось, в первую очередь, наличие внешних факторов угроз и элементов воздействия. Именно исходя из этих факторов, уже в первых перечнях сведений, составляющих государственную тайну и не подлежащих опубликованию, основная часть засекреченных сведений были информацией военного, экономического и внешнеполитического характера. Перед Великой Отечественной войной усилилась работа по проверке соблюдения секретности и расследованию фактов разглашения секретных сведений, в первую очередь, по военным делам. Хотя в СССР к 1941 году не было как такового закона о государственной тайне, но на практике к этому времени были выработаны и основные принципы защиты информации в целом и критерии отнесения сведений к государственной тайне. Это такие принципы, как законность, обоснованность и разумная достаточность, своевременность, системность, комплексность, непрерывность и преемственность, персональная ответственность, специализация и разделение функций сотрудников, минимизация полномочий, взаимодействие и координация действий, гибкость в противодействии изменяющимся внешним условиям, техническая реализуемость и совершенствование, обеспечение современного уровня развития науки и техники, обучение кадров, обязательность контроля. Законность – это соответствие сведений, подлежащих засекречиванию существующему на тот момент законодательству. Обоснованность предполагает установление путем экспертной оценки целесообразности засекречивания конкретных сведений, вероятных экономических и иных последствий исходя из интересов государства, общества, личности, а своевременность означает установление ограничений на распространение сведений с момента их получения (разработки) или заблаговременно, предполагает упреждающий характер мер безопасности информации. Системность включает учет всех взаимосвязанных, взаимодействующих и изменяющихся элементов, условий и факторов, значимых для понимания и решения обеспечения защиты информации. При этом должны учитываться все слабые и наиболее уязвимые места, а также характер и потенциально новые угрозы, пути их проникновения. Комплексность означает согласованное применение разнородных сил и средств при построении системы защиты, позволяющей перекрывать все существующие каналы угроз. Непрерывность предполагает не разовое и не простую совокупность мероприятий, а непрерывный и целенаправленный процесс, принятие соответствующих мер на всех этапах защиты. Преемственность и совершенствование означают постоянное совершенствование на основе преемственности мер и кадрового состава, нормативных требований по защите отечественного и зарубежного опыта в этой области. Под персональной ответственностью понимается ответственность каждого сотрудника в пределах его полномочий. В соответствии с этим принципом распределение обязанностей, как при производстве секретных работ, так и по защите информации, должно строиться таким образом, чтобы в случае любого нарушения круг виновников был четко известен или сведен к минимуму. Разделение функций предполагает, что ни один сотрудник не имеет полномочий, позволяющих ему единолично принимать решения по защите информации, разделению операций и ответственности. Минимизация полномочий определяет доступ в соответствии с необходимостью, и только в том случае и объеме, в каком это необходимо для выполнения должностных обязанностей.

Особое значение имели взаимодействие всех заинтересованных ведомств и организаций, координация усилий государственных и партийных органов и обязательность контроля в целях своевременного выявления и пресечения угроз и попыток завладения секретной информацией. Также в практической деятельности определились и основные задачи государственной системы защиты тайны. Все это мы видим в конкретных фактах и проводимых мероприятиях в данной работе. Это и проведение единой политики, организация и координация работ по защите информации, исключение или существенное затруднение добывания информации разведывательными или техническими средствами разведки, предотвращение ее утечки по различным каналам, несанкционированного доступа к ней, предупреждение преднамеренных воздействий, принятие в пределах компетенции, административных и нормативных актов, регулирующих отношения и правила работы в области защиты государственной тайны, общая организация сил и средств защиты и средств контроля партии и государства, эффективности ее защиты, контроль за проведением работ по защите секретной информации и режима в атомном проекте. Меры противодействия угрозам безопасности, применимые к защите государственной тайны, были выработаны с 1918-го по 1940-е годы. К ним относятся правовые, морально-этические, технологические, организационные (административные и процедурные), физические, технические. Фактически страна встретила войну, уже будучи теоретически и практически готовой к схватке с противником в этой области, были отработаны меры противодействия иностранным разведкам, охотящимся за нашими секретами. Все это стало возможно лишь при проведении целенаправленной государственной политики. Создание такой системы для Советского государства было нелегкой, затратной, дорогостоящей, но, как показали дальнейшие события, необходимой мерой. Существует мнение, что защита государственной тайны должна по своим характеристикам быть соразмерной масштабам угроз, и отклонение от этого правила чревато дополнительными затратами. Но думается, что, когда мы говорим о защите государственной тайны, вопросы экономики должны уходить на второй план. Стоимость защиты в этом случае определяется тем уровнем безопасности, который определяет государство. Только государство определяет степень и уровень безопасности по отношению к государственной тайне. Экономически предполагается соответствие уровня затрат на обеспечение безопасности информации величине возможного ущерба от их разглашения, утраты, утечки. Важно правильно выбрать достаточный уровень защиты, при котором риск и размер возможного ущерба были сведены к минимуму. Но есть и политический фактор, который порой невозможно просчитать с экономической точки зрения. Стоит отметить, что следует принимать во внимание и такие специфические факторы, как вероятностный и фактор неопределенности. Понятно, что все известные каналы проникновения и утечки информации должны быть перекрыты с учетом анализа риска, вероятностей реализации угроз и обоснованного уровня затрат на защиту. Наилучшие результаты достигаются при системном подходе и комплексном использовании определенных совокупностей различных мер защиты информации. Обвиняя Советское государство в тоталитаризме и сверхсекретности, либеральные идеологи забывают, сколько в так называемый постсоветский период появилось, кроме государственной, других видов тайн (коммерческая, конфиденциальная и прочая и прочая и прочая…), да и состав различных секретных, коммерческих, конфиденциальных, закрытых и т. д. сведений, например, в фирмах и различных структурах, такой широкий, какой не снился большевикам. В решении вопросов защиты государственной тайны атомного проекта мы видим и политическое решение, и государственное регулирование, и целенаправленное проведение государственной политики со стороны коммунистической партии и государства, что имело особо важное значение. Деятельность по защите информации в Советском Союзе носила постоянный и целенаправленный характер, иначе она не приносила бы результатов. Все это, как и вся контрразведывательная деятельность в целом, явилось одним из факторов нашей победы и в Великой Отечественной войне, и в создании советского атомного оружия и ракетно-ядерного потенциала страны в целом. И в дальнейшем данная деятельность, естественно, продолжалась, претерпевая определенные изменения, обусловленные спецификой и условиями холодной войны. В целом преследовалась одна цель – не дать противнику полезную для него информацию.

В широком смысле организация защиты информации и режима за весь период, начиная с 1940-х годов, протекала в рамках напряженной международной обстановки. Конечно, можно вполне определенно констатировать, что в советское время, особенно в «сталинский период», общество было закрытым. В этом были свои минусы и плюсы. С одной стороны, это не вписывалось в рамки так называемых демократических свобод и давало возможность скрывать негативные моменты, но, с другой, усложняло работу иностранных разведок. В целом работа по обеспечению режима секретности была направлена на обеспечение внешней безопасности страны. Навыки по обеспечению секретности, полученные партийным и государственным аппаратом, пригодились при создании советской атомной бомбы, ракетно-ядерного щита и при организации других мероприятий Советского государства в оборонной и внешнеполитической области.

Предпринятые в то время государством охранительные меры по защите советского атомного проекта можно условно подразделить на несколько уровней: 1. Разработка общегосударственной концепции и выработка направлений, линий и уровней защиты атомных секретов. 2. Создание административной и нормативной базы. Следует обратить внимание, что в рассматриваемый период объективно отсутствовала мировая и советская законодательная база, касающаяся использования атомной энергии, ядерного оружия и обеспечения его безопасности 3. Определение объектов и субъектов защиты. 4. Определение ответственных по всем уровням защиты от общегосударственного до конкретных объектов и местностей. 5. Разграничение потоков секретной информации и организационных мероприятий по защите атомных секретов. 6. Организация охраны атомных секретов на уровне центральных органов власти и управления, в том числе в государственном и партийном аппарате. 7. Создание структур в чрезвычайных органах власти, например при ГКО, Совете Министров, Главлите; Спецкомитете, Первом главном управлении или специально созданных структурах, например Бюро № 2, отдел «К», Второй отдел, институт уполномоченных. 8. Создание закрытых территорий («закрытых городов»). 9. Организация охраны на уровне отдельных объектов: научно-исследовательских учреждений и промышленных предприятий. 8. Организация доступа, через оформление допуска и организация (для определенных лиц и категорий) персональной охраны секретоносителей – крупнейших ученых и организаторов атомного проекта.

В Советском Союзе с самого начала создания атомной отрасли проблемы сохранения секретности и безопасности находились в центре внимания ее руководящих органов: ГКО, Совета Министров СССР, Спецкомитета и Первого главного управления (ПГУ). Так, в ПГУ одним из первоочередных мероприятий, направленных на обеспечение секретности, стало создание особой режимной службы, которая носила название «Второй отдел». Создавали его на основе переданного из НКВД СССР 5-го Спецотдела, ранее занимавшегося контролем над производством противогазов. Работу Второго отдела курировал заместитель начальника ПГУ генерал-лейтенант П. Я. Мешик. Не будет преувеличением сказать, что обеспечение безопасности объектов атомной инфраструктуры в условиях горячей и холодной войн представляло собой приоритетную задачу уполномоченных государственных органов и высшего руководства страны в целом. Первому главному управлению наряду с решением многочисленных и чрезвычайно сложных научных, технических, экономических, кадровых и других вопросов необходимо было решать и задачи по обеспечению строгой секретности проводимых и предстоящих работ по строительству атомных объектов, их дислокации и дальнейшего функционирования. Необходимо было направлять деятельность и осуществлять контроль за предупреждением возможной утечки информации о состоянии научных исследований и полученных результатах. В организационном плане осуществлялись меры по недопущению проникновения агентуры противника и посторонних лиц на объекты ВПК. Именно под эгидой указанных государственных структур и началось создание в нашей стране закрытых городов и территорий, а НКВД – МГБ – КГБ служили средством сохранения абсолютной секретности всех работ и обеспечения неукоснительного выполнения всех нормативных документов как общегосударственного, так и отраслевого и объектового характера. Эти структуры были обязательным элементом в управлении проектом: они отвечали за безопасность, обеспечивали, к примеру, проверку рабочей силы для атомной индустрии и урановых шахт, поддерживали режим секретности. В целом решалась задача по созданию комплексной и многоуровневой системы защиты атомных секретов. Это задача осложнялась тем, что в реализации атомного проекта принимали участие многие отрасли народного хозяйства, к примеру, к работам по атомному проекту было привлечено более 20 крупнейших научных учреждений страны. Предприятия ядерного комплекса относились к особо охраняемым, строго режимным объектам. Основной составляющей защиты были отдельные объекты атомного комплекса и целые закрытые режимные города, специализировавшиеся на производстве атомного оружия и его компонентов. Считается, что П. Я. Мешик был одним из организаторов создания в 1946–1953 годах закрытых городов и поселков для работников атомной промышленности и режима проживания в них.

Закрытые города отличались тщательно отобранным населением. Жизнь в них была подчинена многим ограничениям, связанным с режимом секретности и сохранением государственной тайны. Создание подобных зон началось с США: с Лос-Аламоса, Ок-Риджа, Ханфорда и т. д., а не является изобретением СССР и продолжением, как отмечают некоторые, системы ГУЛАГа или чисто советской государственной практикой. Создание государством специальных зон с особым режимом доступа, со специальной системой допуска, проверкой и отборах персонала, а также граждан, посещающих их, является признанной во всем мире и общепринятой мировой практикой и эффективной мерой создания условий для обеспечения секретности и безопасности ядерных объектов. Данное обстоятельство было вызвано государственной необходимостью и стало превентивной мерой по обеспечению режима секретности и охраны. Руководство страны, учитывая характер задействованного в работах контингента и другие факторы, предполагало, что разведки иностранных государств будут стремиться получить информацию о работах по созданию ядерного оружия в СССР. Поэтому, наряду с решением многочисленных научно-технических, экономических и других вопросов, было необходимо осуществить ряд мер по обеспечению строгой секретности проводимых работ, не допустить проникновения агентуры противника на секретные объекты, предупредить возможную утечку информации о состоянии научных исследований, их результатах и дислокации советских атомных объектов. Основу атомных объектов «закрытых городов» составляли предприятия ядерного комплекса, научно-исследовательские институты и конструкторские бюро, опытные заводы и испытательные полигоны, мощные строительные и монтажные организации. До начала 1990-х годов вся информация о закрытых городах в СССР была засекречена. Для обеспечения секретности проводились широкие административные и режимно-секретные мероприятия. К примеру, Саров именовался в закрытых документах как Горький-130, Арзамас-75, Арзамас-16. Организация работы и охраны объектов начиналась с решения Спецкомитета и затем выхода соответствующего постановления Совета Министров СССР; например, в случае Озерска (Челябинска-40), № 2938-954сс «О мерах обеспечения охраны объекта № 859 Первого главного управления при Совете Министров СССР». В постановлении, как правило, указывалось, что в целях обеспечения сохранности объекта №… секретности его назначения и производимых на объекте работ, данный объект отнесен к особорежимным предприятиям, а район его расположения и окрестности в радиусе, например, 25 км с входящими в него населенными пунктами – к зоне с особым паспортным режимом. Назначались начальник охраны и его заместитель. ПГУ при Совете Министров СССР, МВД СССР и МГБ СССР обязывались установить в зоне строгий режим охраны, исключив всякую возможность проникновения на объект посторонних лиц. МВД СССР обязывалось принять периметр объекта под войсковую охрану: прорубить просеки, установить двухрядное проволочное ограждение, построить вышки и караульные помещения, оборудовать освещение и связь. Для несения службы по охране объекта выделялось соответствующее количество военнослужащих – например, для охраны объекта № 550 (Арзамас-16) выделялись 1400 человек. Закрытые города не показывались на географических картах, сведения отсутствовали в справочниках и энциклопедиях. Статистическая информация (численность населения, социально-экономические показатели, уровень жизни, снабжение, наличие культурных учреждений, учебных заведений и др.) не выделялась, а включалась в общую статистику регионов, на территории которых они были расположены. Сами названия городов, назначения производственных, военных объектов и вся гражданская инфраструктура, расположенная на закрытой территории, легендировались. Так, например, город Озерск сначала назывался База-10, затем – Челябинск-40, Челябинск-65, несмотря на то что от областного Челябинска до него почти 100 километров. Город Снежинск назывался Челябинск-50, Челябинск-70, а г. Трехгорный – Златоуст-20, Златоуст-36. В Свердловской области г. Новоуральск назывался Свердловск-44, а г. Лесной – Свердловск-45. Легенды доводились сотрудниками режимных отделов до работников и жителей закрытых территорий. На территориях вводилась особо режимная зона в радиусе 30 км от предприятий атомной промышленности. Из закрытой зоны подлежали выселению местные жители, чья бытовая и политическая благонадежность вызывала сомнение органов госбезопасности. На территории таких зон также вводился особый паспортный контроль, создавались бюро пропусков и военные комендатуры. Каждый житель закрытого поселения имел постоянный либо временный пропуск. Выезд разрешался только по служебной необходимости или работникам, проживающим в прилегающих к закрытой зоне населенных пунктах. Работники объекта после длительной отлучки обязаны были в письменной форме докладывать о возврате в режимную зону, указывая фамилии тех, с кем они общались в частном порядке, находясь вне закрытого города. Подлежала контролю и частная жизнь горожан. Как отмечают исследователи, прослушивались телефонные разговоры, агентурным путем отслеживались темы и содержание бесед, просматривалась личная корреспонденция. Следует отметить, что это находило понимание и поддержку населения. Подобный контроль осуществлялся в целях предотвращения разглашения государственной тайны и проникновения агентуры иностранных разведок и позволял в значительной степени обеспечить безопасность объектов и ведущих ученых. «Атомные города» создавались в условиях режима строгой секретности как изолированные от внешнего мира поселения: в них со временем был достигнут высокий уровень производственной и социокультурной инфраструктуры. За годы и десятилетия изолированной жизни в каждом из поселений сформировались свой микроклимат и ментальность населения. Жизнедеятельность закрытых городов регулировалась и открытыми документами высших государственных органов общесоюзного или республиканского уровней и секретными документами. Общий контроль за соблюдением проживающими и работающими на закрытых территориях лицами требований по неразглашению информации о режимных объектах осуществлялся органами государственной безопасности. Что касается непосредственно работы ученых, можно, к примеру, привести работу в КБ-11 (Арзамас-16). «Работа ученых в Арзамасе-16 проходила в обстановке строгой секретности и придирчивого контроля со стороны органов государственной безопасности. Площадь 250 кв. км была обнесена колючей проволокой… Физики могли говорить о своей работе только с теми, кто к ней был допущен, не имели права публикаций. Отчеты писались вручную (без участия машинисток). Если тексты печатались, то ключевые слова пропускались и затем вписывались вручную конструкторами. Вместо научных терминов писались кодовые слова. Так, например, нейтроны назывались “нулевыми точками”. При этом информация строго разграничивалась». Так, в своей работе «Секретные академики. Кто сделал СССР сверхдержавой» В. С. Губарев цитирует воспоминания академика Юрия Золотова: «Ведь в те времена секретность была жесточайшая, и очень многие исследования я проводил вслепую, не догадываясь, где именно они будут использоваться. К примеру, знаю, что на комбинате “Маяк”, но там я не был». Академик Ю. Б. Харитон вспоминал: «Поймите, я даже в своем рабочем кабинете в присутствии самых близких сотрудников не произносил этого слова никогда… Десятилетиями мы воспитывались в особом режиме секретности и настолько привыкли к нему, что он стал частью нашей жизни…» Так, к примеру, описывается работа Курчатова с документами: «Тексты документов он должен был писать собственноручно, а сведения, полученные от разведки, рекомендовалось доводить до ближайших своих соратников лишь в устной форме. Все настолько было засекречено, что в самой разведке подлинники агентурных сообщений не доверялись даже переводчикам и машинисткам, они оставались навечно в рукописном виде. Делалось это во имя того, чтобы до минимума свести число посторонних глаз. Даже сотрудники резидентур не знали, что оценку их разведдеятельности и новые задания по атомной проблеме дает Курчатов. Его имя как руководителя проекта было в то время скрыто под фамилией “Бородин”»[433]. И еще один иллюстрирующий отрывок: «Возвращаемые от Курчатова агентурные материалы разведки, представленные в подлинниках, подшивались в дело “Энормоз” (в переводе чудовищный, колоссальный), а если это были вторые или третьи экземпляры, то, по указанию Квасникова, они уничтожались специально созданной комиссией. Благодаря такой вот четко отлаженной системе учета документов и соблюдения норм конспирации в работе с ними ни одна спецслужба Запада не имела представления о том, что в Советском Союзе тоже начали работать над атомной бомбой»[434]. А. Б. Максимов в книге «Атомная бомба Анатолия Яцкова» отмечал: «Даже ближайших сотрудников не решался глава отечественного атомного проекта знакомить со всем объемом развединформации. Не решался и не имел права! И все время “круг допущенных” был крайне ограничен… Юлий Борисович Харитон удивился, когда увидел курчатовский автограф с просьбой допустить к ознакомлению с документацией “проф. Харитона”, кроме… определенных страниц: “Я-то считал, что знаком с информацией в полном объеме. Материалы разведки я читал в Совете Министров, в его Первом главном управлении, ставшем в последствии Минсредмашем… Иногда они поступали на объект”».

Особое внимание для работы на закрытых объектах, конечно, предъявлялось к подбору кадров. Сохранение режима секретности касалось всех – и рядовых работников, и высокопоставленных руководителей, невзирая на их прежние заслуги и должности. Люди проходили проверку на возможность работы с секретными материалами и документами. В советскую атомную отрасль, как и, к примеру, в США, тщательность подбора кадров определялась не только профессиональной пригодностью, но и оценкой их по политическим мотивам. В СССР режимно-секретные органы в обязательном порядке инструктировали о правилах личной переписки, о неразглашении места дислокации города, объекта, лаборатории, предприятия и др., его руководителях, об установленном режиме и секретных данных, с которыми они ознакомятся в процессе работы или при общении с проживающими. При оформлении на работу каждый заполнял подписку о неразглашении государственной тайны. Подписка, например, в 1947 году, содержала предупреждение о возможности привлечения к уголовной ответственности в случае разглашения секретных сведений согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 9 июня 1947 года, предусматривающему наказание в виде лишения свободы сроком от 4 до 15 лет. Режимно-секретными органами и командованием войсковых частей, обеспечивавших охрану объектов, предъявлялись чрезвычайно высокие и жесткие требования к организации и соблюдению объектового режима. В свою очередь, кадровый костяк руководителей режимно-секретных подразделений составляли офицеры госбезопасности и МВД. Следует отметить, что одновременно со строительством и запуском в промышленную эксплуатацию объектов шло оснащение их техническими системами физической защиты, контролем и учетом. Более того, в 1945–1953 годах для контроля за обеспечением режима секретности, оперативного решения возникающих режимных вопросов, в том числе и связанных с охраной, выработки по этим вопросам предложений для руководителей Спецкомитета на каждом ядерном предприятии и в каждом научном учреждении создается институт уполномоченных Совета Народных Комиссаров СССР. В основном это были генералы НКВД. Они должны были работать во взаимодействии с директорами учреждений. Также в функции уполномоченных входило сообщать лично Л. П. Берии обо всем происходящем в учреждениях и оказывать помощь в организации работ. Уполномоченные СНК, затем Совета Министров СССР, были наделены большими правами, и фактически они несли ответственность за организацию режима секретности проводимых работ. Советскому Союзу удалось обеспечить секретность своего атомного проекта, и атомный взрыв на советском полигоне 29 августа 1949 года явился поистине психологическим ударом для официальных, а также научных и общественных кругов США и всего мира.

Одним из направлений работы по защите государственной тайны является защита «секретоносителей», т. е. в нашем случае физическая защита ученых и организаторов атомного проекта. Органы госбезопасности осуществляли целый комплекс мер для охраны крупнейших ученых и секретов, которыми они владели. Естественно, данная защита предоставлялась не каждому. Основные выдающиеся ученые – организаторы атомного проекта И. В. Курчатов, Ю. Б. Харитон, А. Д. Сахаров и др. – такую защиту имели. Это было обусловлено тем, что, с точки зрения обеспечения защиты информации и обеспечения секретности, выдающийся ученый представляет собой для государства очень большую ценность. Во-первых, он владеет научными секретами в военно-технической сфере. Во-вторых, ученый должен обладать научным потенциалом, т. е. творческими и организаторскими способностями, возможностями в совершении научных открытий и технологий, которые потенциально могут быть им осуществлены. В-третьих, очевидно, что на обучение и подготовку выдающегося ученого в области ядерной физики и др. государство затрачивает огромные средства, поэтому его ценность может определяться прямыми и косвенными затратами.

Следует отметить и роль организаторов и руководителей системы обеспечения безопасности и обеспечения секретности атомного проекта СССР. Наряду с Л. П. Берией, П. М. Фитиным, упомянем и непосредственного исполнителя – заместителя начальника Главного управления контрразведки «Смерш» Наркомата обороны СССР (в 1943–1945 гг.), заместителя начальника Первого главного управления по режиму, генерала П. Я. Мешика. Как отмечал в своей работе «Исторический аспект создания в России закрытых административно-территориальных образований» Д. Н. Нарыков, его основной задачей являлось обеспечение полной секретности работ, охрана объектов, формирование кадров. Именно П. Я. Мешик является организатором создания закрытых зон, городов и поселков, а также режима проживающих в них работников атомной промышленности и специалистов, привлеченных из других ведомств. Под его руководством строились и укомплектовывались оборудованием и эксплуатационным персоналом все объекты и обеспечивающие службы, возводилась инфраструктура жизнеобеспечения закрытых населенных пунктов, создавались зоны охраны объектов и населенных пунктов, формировались и поддерживались особые режимные меры, осуществлялись кадровые назначения. А. М. Судариков в работе «Обеспечение охраны выдающихся ученых военно-промышленного комплекса СССР (1945–1955 гг.)» отмечал, что генералу П. Я. Мешику удалось добиться высочайшего результата: ни одной серьезной утечки информации с атомных объектов, на которых работали десятки тысяч людей, не было (в отличие от американского Л. Гровса. – КГА). Неизвестны и случаи нанесения ущерба безопасности ведущих ученых.

Следующим направлением работы служб безопасности было обеспечение защиты сведений по работающим в советском атомном проекте иностранцам. Так, в СССР в 1945–1954 годах работали несколько тысяч немецких ученых и специалистов, по большей части со своими семьями. Кроме ученых, также были приглашены на работу специалисты, умевшие общаться с техникой и оборудованием лабораторий и заводов, обнаруженных и перевезенных из Германии. Здесь приходилось решать сразу несколько задач. Кроме основных вопросов обеспечения секретности информации, были и специфические: во-первых, подлежал засекречиванию сам факт работы немцев в советском атомном проекте, кто из них по какому направлению работал. Во-вторых, требовалась физическая защита иностранцев от нежелательных контактов. В Советском Союзе не использовался термин «физическая защита», вместо него существовало понятие «режим и охрана», подразумевавшее защиту секретов и охрану субъектов и объектов защиты от посягательств агентов иностранных спецслужб, диверсионных групп противника. В-третьих, пресечение всех каналов утечки информации со стороны самих немецких специалистов, так как все работы имели чрезвычайно важное стратегическое значение для Советского Союза и проводились на спецобъектах в условиях секретности. В первую очередь, немецкие специалисты работали в тех важных научно-технических областях, где Германия занимала в то время передовое положение. К ним относились, кроме ядерной физики, ракетостроение, авиастроение, радиолокация, военная и техническая оптика. Советской стороной из Германии в СССР были перевезены тысячи железнодорожных вагонов с оборудованием научных институтов, лабораторий, заводов и т. д. Но это не может сравниться с количеством вывезенного американской и английской стороной, которое во много раз больше.

Можно констатировать, что начиная с 1942 года вопросы по атомной теории и практике, а с 1945 года – конкретно по советскому атомному проекту, были закрыты. Ставилась главная цель: создание атомного оружия. Это было вопросом буквального выживания страны. В первую очередь – в противовес существовавшим реально разработкам сначала немецкого атомного оружия, а затем американского. Как потом заявил И. В. Сталин в Кремле: «Если бы мы опоздали на один-полтора года, то, наверное, испытали бы этот заряд на себе». Так, В. С. Толстиков в работе «Режим секретности на предприятиях ядерного комплекса Урала (1945–1950 гг.)» отмечает, что ряд исследователей не без оснований считают, что, возможно, и планы нанесения ядерных ударов по российским городам (и в первую очередь атомным) не были осуществлены, так как в США слишком поздно узнали об атомных разработках в СССР. В Советском Союзе действительно была создана эффективная многоуровневая система обеспечения безопасности и объектов атомного комплекса, и ядерного оружия. Основу системы составляли организационные методы, особый режим закрытой информации и закрытых объектов, жесткая кадровая политика, вооруженная охрана объектов защиты. Система безопасности достигалась не только за счет тщательного отбора и контроля органов НКВД – МГБ – КГБ, установленными жесткими регламентами и правилами безопасности, но и воспитанием у советских граждан соответствующей «культуры безопасности» на всех уровнях. А в оперативном плане, как отмечал, П. А. Судоплатов, в СССР наша контрразведка обладала гораздо большими возможностями всесторонней проверки всего персонала, как научного, так и вспомогательного, привлеченного к атомным разработкам. Кроме всего прочего, она опиралась на высокоразвитую систему оперативно-учетных материалов. В более широком плане система поддерживалась существовавшим политическим и экономическим режимом, контролем органов госбезопасности и внешней закрытостью страны. С точки зрения выполнения своей основной функции на тот момент все эти условия создавали эффективную систему обеспечения безопасности, позволившую избежать сколь-нибудь значительных инцидентов и утечек секретной информации. Об эффективной защите советского атомного проекта говорят и иностранцы, в том числе и американцы. Так, американские специалисты самого различного уровня неоднократно признавали, что в Советском Союзе меры безопасности в отношении ядерных материалов, оборудования и технической информации были чрезвычайно жесткими. Самые строгие меры принимались даже для охраны гражданского транспорта и оборудования связи, чему на Западе никогда не придавали особого значения. Ряд зарубежных исследований отмечает, что советская система ядерной безопасности базировалась на трех ключевых компонентах: охрана, вооружение и физические заграждения. Американцы также отмечают, что советская система безопасности опиралась на «закрытые границы, закрытые города, контролируемое общество и постоянное наблюдение за персоналом со стороны КГБ». Но, на наш взгляд, иностранными специалистами отражены хотя и существенные, но не все и основные компоненты защиты советского атомного проекта. Более того, с распадом СССР на Западе появилось большое количество негативных выступлений политиков и исследователей. Не соответствуют действительности отмечаемые ими многочисленные и серьезные недостатки в организации обеспечения безопасности объектов ядерного комплекса в странах бывшего СССР, и особенно России. Если и имелись недостатки и нарушения, то они были не настолько критичными и не привели к разглашению тайны советского атомного проекта, в отличие от США. Сегодня 1940—1950-е годы рассматривают весьма критически. У либерально настроенных господ существует и такой подход: мол, не надо было вообще делать атомную бомбу, и с точки зрения тоталитаризма рассматриваются проводившиеся охранные и контрразведывательные мероприятия, а также режимно-секретные меры по обеспечению безопасности атомного проекта. Можно ответить таким господам, что всеобщий контроль и жесткость режима были продиктованы не только сверхзадачей, которая была поставлена руководством страны перед работниками зарождавшейся атомной отрасли, но и диктовалась общей политической и международной ситуацией. Советский атомный проект был историческим феноменом, который шел в рамках определенного исторического времени и процесса и который не следует оценивать с позиции сегодняшних представлений. А «общечеловеческие ценности» в разное время и у разных народов также носят большой субъективный характер и отличия. Справедливо отмечается, что атомная проблема решалась в другой исторической эпохе: сначала – в обстановке всенародной Отечественной войны против немецко-фашистских агрессоров, а затем – в годы противостояния в период холодной войны двух мировых систем. Можно вполне определенно констатировать, что, несмотря на все издержки, режим секретности, заложенный еще на первоначальной стадии реализации атомного проекта, не допустил утечки информации, позволил решить главную стратегическую задачу – создать в СССР атомное, а затем и термоядерное оружие. Обеспечение режима секретности и охрана государственной тайны были организованы до такой степени, что ни одна из могущественных разведок мира не знала реального положения дел в СССР в этом вопросе, и испытание советской бомбы в 1949 году было полной неожиданностью для всего мира и для главного потенциального противника – Соединенных Штатов Америки, которые пребывали в эйфории от собственной монополии на новое оружие. Отечественные спецслужбы выполнили поставленные задачи по обеспечению секретности. Органам контрразведки и структур по защите государственной тайны удалось наладить работу таким образом, что разведка США и других западных стран длительное время не имела достоверной информации не только о масштабах работ по атомной проблематике в СССР, но вообще о ведении какой-либо (кроме теоретической) практической работы в этом направлении. Интерес зарубежных спецслужб проявился к этому в связи с вывозом из Германии в СССР урана, оборудования физических лабораторий, привлечением к работе в СССР немецких специалистов. Они предполагали, что работа в СССР по созданию атомного оружия может быть только в зачаточном состоянии и в разрушенной войной стране она продлится долгие годы. Они считали, что для этого у Советского Союза нет материальных и организационных ресурсов. Об этом говорили и политики, и физики. Этот вывод подтвердила статья Джона Ф. Хогертона и Эллсуорта Рэймонда «Когда Россия будет иметь атомную бомбу?», опубликованная в журнале «Look» 16 марта 1948 года. Авторы предположили, что самым ранним сроком производства достаточного количества плутония для создания атомного оружия будет 1954 год, или через 9 лет после начала работ. То есть авторы ошиблись на 5 лет. Только в октябре 1946 года в адрес Управления МГБ по Свердловской области поступила директива за подписью заместителя министра государственной безопасности А. С. Блинова, в которой сообщалось о стремлении иностранных разведок получить сведения о работах по «Проблеме № 1»[435]. Это объясняется тем, что президент США Ф. Рузвельт во время войны якобы запретил разведывательную деятельность на территории СССР, хотя факты говорят об ином. Скорее можно согласиться с тем, что западные «партнеры» недооценили научно-технический потенциал СССР и его возможности, а также самоуверенностью в собственном научно-техническом превосходстве. Можно констатировать, что вплоть до взрыва 29 августа 1949 года разведывательные органы США считали, что до создания атомного оружия в СССР остается как минимум пять лет и более. Собирать разведывательные данные и осуществлять тайные операции по получению советских секретов в атомной сфере правительство США начало еще до окончания войны. А. Г. Шаваев в работе «Галерея шпионажа», отмечает такие факты: «Первый – миссия Дж. Коннэта, по профессии химика, включенного в состав американской делегации на встрече министров иностранных дел СССР, США и Великобритании в декабре 1945 года в Москве со специальной целью – найти контакт с советскими атомщиками и узнать, насколько далеко они продвинулись в научных исследованиях. Второй – предпринятая в 1940-х годах заброска в СССР нескольких разведгрупп с целью установления наличия запасов урановой руды. Третий – поставка в СССР в рамках ленд-лиза некоторого количества обогащенного урана, специально обработанного таким способом, чтобы вызвать аварию в случае его использования в атомном котле. В последнем случае речь шла не столько о разведывательной, сколько о подрывной деятельности». Но, насколько мы понимаем, правительства и разведки западных стран не могли получить ясной картины в этой области, и поэтому возможности СССР недооценивались. Так, к примеру, заместитель директора ЦРУ Рей Клайн в своей работе «ЦРУ от Рузвельта до Рейгана» отмечал: «СССР взорвал свою первую атомную бомбу в сентябре 1949 года – на несколько лет раньше, чем предсказывала военная разведка». В общем, американские разведывательные органы не имели единства во взглядах о конце срока действия своей атомной монополии. Так, авиаразведка считала, что это произойдет в 1952 году, разведка сухопутных войск – в 1960 году, военно-морская разведка – вообще в 1965 году. Американские ученые полагали, что СССР только к 1954 году сумеет произвести достаточное количество плутония для создания атомных зарядов. Великобритания также интересовалась этим вопросом. Сведения добывались в том числе средствами технической разведки и криптографией. С окончанием Второй мировой войны английские станции перехвата и в Англии, и за ее пределами переключились на советские сообщения. Англичане регулярно посылали в Вашингтон, а также всем трем видам вооруженных сил разведывательные информационные сводки, составленные на основе прочитанной советской переписки[436]. На рубеже 1940—1950-х годов главной целью для Центра правительственной связи (Великобритания) стало добывание информации о советской ядерной программе, а также о разработке химического и бактериологического оружия. Сюда относились сведения не только о самом ядерном оружии, но о средствах его доставки к месту применения – баллистических ракетах и стратегических бомбардировщиках. В 1949 году, когда в Советской России было произведено испытание атомной бомбы, аналитики ЦПС доказывали, что этого не случится вплоть до середины 1953 года. Четырехлетняя ошибка в расчетах была напрямую связана с изменениями, которые в 1948 году в целях повышения стойкости были внесены в советские шифрсистемы и в процедуры их использования. Первым, кто обратил внимание русских на недостаточную стойкость их шифров, стал Уильям Вейсбанд[437] [Завербован советской разведкой еще в 1934 году. – КГА]. Все это свидетельствует о правильности выбора руководством СССР общего курса по защите наиболее важных государственных секретов. По свидетельству Леверкюна [немецкий генерал. – КГА], «Советская Россия еще до начала войны представляла в отношении разведки особо трудную проблему»[438].

Еще во время войны США стали собирать информацию об атомном проекте Германии. Соединенные Штаты предпринимали разведывательные действия, направленные на выяснение, насколько Германия была близка к созданию атомной бомбы. Известна американская «Миссия “Алсос”» по сбору в Европе документов, материалов и поиску немецких ученых, занимавшихся атомным проектом Германии, что нашло отражение и в настоящей работе. В конце концов, проведенные разведывательные акции убедили США, что «Германия была еще далека от завершения =разработки ядерного оружия», но были достигнуты высокие результаты и пути решения атомной проблемы во многом совпадали. Американская контрразведка была опасным и сильным противником. Например, германский разведчик Эрих Гимпель, прибывший на территорию США для срыва работ по американскому атомному проекту, ничего сделать не смог. Он был выявлен контрразведкой, арестован и по решению суда приговорен к смертной казни, но в связи с кончиной американского президента Ф. Рузвельта суровый приговор был заменен на пожизненное тюремное заключение. Американскими спецслужбами постоянно проводились контрразведывательные мероприятия, в том числе и проверочного характера. Лица, которые подозревались в связях с левыми организациями США, под благовидными предлогами лишались допуска к секретной информации и отстранялись от работы. Советская агентура сообщала о строго ограниченном круге лиц, которым было известно назначение проводимых работ, о организации допуска к таким данным правительственных чиновников только по личному разрешению президента США, о создании в рамках проекта собственной контрразведки, полиции и иных служб, об изъятии из библиотек США всех ранее открытых публикаций по исследованиям в области атомной энергии, о замене настоящих фамилий ученых и специалистов, имевших непосредственное отношение к работам в таких атомных центрах, как Лос-Аламос, Ок-Ридж, Ханфорд, псевдонимами, о физической охране ответственных лиц, а также о других подобных мероприятиях.

Советский Союз в течение пяти лет, в 1940–1945 годах, вел научно-техническую разведку специальными подразделениями и отделениями Разведупра Красной армии и 1-го управления НКВД – НКГБ. Советская разведка действительно внимательнейшим образом отслеживала все, что могла, по ядерной тематике и передала в Москву огромное количество важнейших материалов, которые, несомненно, приблизили момент появления отечественной бомбы. Хотя бы уже потому, что позволило нашим ученым на многих направлениях не тратить силы и время на ложный след, по которому до этого уже безуспешно плутали американцы. Объем информации был настолько большой (а поступал он, в силу повышенной секретности, в руки лишь одного Игоря Курчатова – руководителя атомного проекта), что тот был вынужден просить Берию и Сталина разрешить ему подключить к переводу хотя бы парочку проверенных советских ученых. Переводили материалы, конечно, и переводчики НКВД, но что они понимали в сложнейшем научном тексте[439]. Так пишет о деятельности и информации советской разведки Е. Т. Артемов… К этому времени любая информация о ходе овладения ядерной энергией стала секретной: ее нельзя было получить легальным путем. Даже в годы войны союзники по антигитлеровской коалиции не желали делиться сведениями, способствующими росту военно-политической мощи «Советов», а с ее окончанием это вообще было исключено… Эта информация позволяла своевременно корректировать направления научного поиска, предостерегала от тупиковых путей, сокращала сроки разработки технологий и создания соответствующих производств. В целом она сыграла главную роль в определении путей создания первой советской ядерной бомбы, которая в итоге стала копией американского образца, использованного для атомной бомбардировки Нагасаки. Информация… поступала по различным, в том числе вполне легальным, каналам. Многое удалось прояснить в результате знакомства с последними зарубежными научно-техническими публикациями. Все, что появлялось в открытой печати о работах, связанных с овладением атомной энергией, сразу же «ложилось на стол» основных разработчиков[440].

29 декабря 1945 года Л. П. Берия покидает пост наркома внутренних дел СССР. Главной его задачей становится создание ядерного оружия. Он курировал атомную проблему именно в ранге заместителя председателя Совнаркома СССР (с 15 марта 1946 года – Совмина). Большую роль в сохранении наших секретов сыграло контрразведывальное обслуживание атомного проекта и лично участие П. М. Фитина, который неоднократно встречался с И. В. Курчатовым. С начала создания атомной отрасли в СССР было понятно, что разведки иностранных государств, располагая данными об опубликованных довоенных ядерных исследованиях в Советском Союзе, будут стремиться всеми силами получить информацию о работах по созданию ядерного оружия в СССР, поэтому в ноябре 1945 года в системе Наркомата государственной безопасности СССР были организованы Отдел «К» МГБ СССР, 1-й отдел 5-го управления МВД (контрразведка в атомной промышленности). Также необходимо было принятие мер по обеспечению строгой секретности объектов и проводимых и предстоящих работ. Как пример можно привести, что в 1949 году, во время первого визита А. Д. Сахарова в Арзамас-16, Я. Зельдович сказал ему: «Тут кругом все секретно, и чем меньше вы будете знать лишнего, тем спокойно будет для вас»[441]. По поводу работы спецслужб в целом по атомному проекту можно вполне согласиться с тем, что «о масштабах работы спецслужб по защите его секретов судить сложно: прямые документальные свидетельства недоступны исследователям, так что приходится опираться на косвенные данные…» (выделено КГА)[442]. Думается, что по вполне понятным причинам это дело будущего.

Только в октябре 1951 года Советский Союз впервые официально подтвердил проведение им ядерных испытаний. Это сделал И. В. Сталин в своем ответе корреспонденту «Правды», тема которого была сформулирована неожиданно – «насчет атомного оружия». В нем он заявил, что накануне действительно состоялось очередное испытание ядерного оружия и теперь Советский Союз может любого агрессора… встретить во всеоружии. Факт остается фактом, добавлял И. В. Сталин, Соединенные Штаты Америки утратили «неограниченную возможность пугать и шантажировать другие страны». «Ответ товарища И. В. Сталина» и по тону, и по содержанию разительно отличался от сообщения ТАСС, опубликованного после испытания опытного ядерного заряда в августе 1949 года. Опасность превентивного удара со стороны США, на который пока было ответить нечем. В 1951 году ситуация изменилась принципиально. И. В. Сталин заявил, что состоявшиеся испытания «одного из видов атомной бомбы» – только начало и что они будут проводиться «и впредь по плану обороны страны от нападения англо-американского агрессивного блока». По словам. В. А. Махнева, Л. П. Берия не раз говорил: «Атомную бомбу нужно иметь, но это не значит, что мы будем применять ее». В обоснование своей позиции Л. П. Берия ссылался на И. В. Сталина, утверждая, что тот придерживался такого же мнения[443].

В то же время Е. Т. Артемов в своей работе отмечает: «Впрочем, вероятный противник знал об успехах советского атомного проекта. Согласно ныне рассекреченным материалам, американские спецслужбы неплохо ориентировались в ходе его реализации. Им даже удалось сделать достаточно адекватную оценку динамики производства “готовых изделий”. Поэтому советские ядерные испытания 1951 года не стали для них неожиданностью»[444]. Такая постановка вопроса вызывает большие сомнения. Оценки, что американцы знали о создании нами атомного заряда до момента его испытания в августе 1949 года, не отмечает не один исследователь. Возникает вопрос: с какого момента, какие объекты, когда и что узнали? Почему никак не реагировали? О каких рассекреченных материалах идет речь? Думается, что естественно, они узнали только после испытаний в августе 1949 года. Вполне возможно, что после этого события могли и потенциально рассчитать наш арсенал и понимали, что мы будем количественно и качественно продолжать наши атомные работы, и испытания уже 1951 года «не стали для них неожиданностью».

3 ноября 1945 года в Пентагон поступил доклад № 329 по отбору двадцати наиболее важных целей на территории СССР для нанесения по ним атомных ударов. Это были города: Москва, Ленинград, Горький, Куйбышев, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Баку, Ташкент, Челябинск, Нижний Тагил, Магнитогорск, Пермь, Тбилиси, Новокузнецк, Грозный, Иркутск, Ярославль. Факт представления списка городов СССР как цели для нанесения атомных ударов есть свидетельство созревающего в США уже в 1945 году плана новой войны. По имеющимся оценкам, в 1956 году Советский Союз уступал Соединенным Штатам Америки по выпуску урана-235 в 11–12 раз, а плутония-239 в 6–7 раз. Сказывались более ранний старт США и различия в экономических возможностях стран. Но, несмотря на отставание в масштабах производства делящихся материалов, Советский Союз смог наладить конструирование и изготовление широкой номенклатуры ядерных боезарядов, ничем не уступающих образцам, состоящим на вооружении у «вероятного противника»[445]. В августе 1953 года произошло испытание так называемой сахаровской слойки, в которой была инициирована термоядерная реакция, а в ноябре 1955 года – первого «настоящего», двухстадийного, термоядерного заряда. Их «запустили в серию» уже к концу 1950-х годов. Тогда же завершилось формирование военной составляющей ядерно-оружейного комплекса, отвечающей за испытания и приемку готовых «изделий», их хранение и подготовку к боевому применению Вооруженными силами в случае решения политического руководства[446]. Главным результатом реализации атомного проекта стало качественное усиление военной мощи страны. В 1957 году в советском арсенале находилось уже 660 ядерных боеприпасов, обеспеченных необходимым количеством средств их доставки… Правда, основной «вероятный противник» – США – располагал в то время в несколько раз бóльшими возможностями. Поэтому до паритета с ним было еще далеко. Тем не менее благодаря атомному проекту Советский Союз закрепил за собой статус «сверхдержавы»[447].

Следует снова отметить еще один момент, касающийся «человеческого фактора», который отмечают ряд исследователей, и с чем нельзя не согласиться. Это то, что важнейшим условием обеспечения сохранения государственной тайны на объектах атомной промышленности являлось воспитание патриотизма и бдительности у всего населения закрытых городов. Ограничения в правах и отсутствие свободы передвижения компенсировались государством достаточным снабжением промышленными и продовольственными товарами, улучшенными жилищно-бытовыми условиями, медицинским обслуживанием, организацией отдыха и повышенной материальной заинтересованностью. Режимные ограничения не вызывали устойчивых негативных реакций. Как правило, отрицательные эмоции проявлялись на начальных этапах проживания в режимной зоне, их нельзя назвать длительными и стабильными[448]. Конечно, не все было идеально, были и факты нарушения секретности, разглашения, несоблюдения и нарушения режима, сожительства, к примеру, со спецпереселенцами, которые интересовались секретными данными, дезертирства с объектов, негативного отношения и несогласия, халатности, безответственности, легкомыслия, недопонимания и так далее – с одной стороны и перегибов – с другой стороны, о чем также пишут исследователи, но в общем и целом поставленная задача по соблюдению государственной тайны была выполнена. Но также не следует забывать, как отмечает в своих работах Н. В. Кузнецов, активную работу политических отделов, городских комитетов КПСС и ВЛКСМ, партийных и комсомольских организаций, сознательную дисциплину подавляющего числа руководителей, специалистов и рабочих. Этому способствовали особый отбор и направление на предприятия лучших выпускников вузов, техникумов, ремесленных училищ. Эти люди занимали активную жизненную позицию, обладали сформированным чувством патриотизма и самопожертвования.

В широком смысле организация защиты государственной тайны за весь период 1920—1950-х годов протекала в рамках так называемой догоняющей модели государственного строительства, во взаимосвязи с напряженной международной обстановкой. Как система, защита государственной тайны в Советском Союзе сложилась к концу 1920-х годов. В 1930-е годы наблюдается увеличение тенденции к большей секретности. Именно в этот период в стране устанавливается уголовная ответственность за разглашение государственной тайны, а в партийном аппарате усиливаются партийные санкции вплоть до исключения из партии за разглашение секретных сведений. Организация защиты государственной тайны проходила в своей динамике эволюционный путь в рамках сложившейся партийно-государственной системы, путь постепенного накопления качественной и количественной составляющей. Это отразилось и в защите государственной тайны по советскому атомному проекту. Деятельность по защите атомных секретов имела вид непрерывного процесса, стабилизируясь или активизируясь в тот или иной период. Основными принципами защиты секретной информации в СССР в рассматриваемый период, в том числе и по атомному проекту, были: 1. Принцип обоснованности доступа к секретным сведениям; 2. Принцип персональной ответственности; 3. Принцип материальной и моральной заинтересованности лиц, допущенных к секретным сведениям. 4. Принцип доверия. В послевоенный период менялись не только военные концепции, но и сама природа подготовки и ведения войны, в том числе и разведывательная деятельность, а добывание интересующей информации является основной работой разведок. Противодействие внешним и внутренним угрозам в целом – главная и основная цель защиты государственной тайны. Защита государственной тайны достигается посредством организации специальной системы обеспечения защиты информации, призванной противодействовать существующим угрозам или существенно снизить их опасные последствия. Государства всегда, независимо от общественно-политического строя, соперничали между собой, и поэтому до сих пор остаются актуальными вопросы соблюдения секретности. Человеческая цивилизация не достигла еще такого уровня развития, когда конфликтные вопросы решались бы только мирным путем. Не ушла в прошлое и идея мирового господства. Современный уровень развития государств пока не знает иного пути, чем экономическое и политическое соперничество. Особенно это было актуально в периоды гласного и негласного противостояния различных общественно-экономических систем. Атомный проект в истории нашей страны еще раз доказывает, что основными критериями при определении степени, целесообразности и оправданности секретности являются, в первую очередь, внешние факторы. Работа по обеспечению режима секретности была прежде всего направлена на обеспечение внешней безопасности страны.

Будущее нашей планеты в ближайшем обозримом видении не сулит народам эпоху всеобщего мира, безопасности, благоденствия и спокойной жизни. Существуют геополитические интересы государств, и они различны. Пока есть борьба этих интересов, они существуют объективно. В современном мире борьба ведется даже против союзников, о чем свидетельствуют факты ведения разведывательной деятельности США против своих западноевропейских партнеров, Израиля против США, США против Израиля, Великобритании против Германии, Франции против Германии и Великобритании, и наоборот и т. д. Иностранные государства продолжают модернизировать и разведывательные службы и разведывательно-техническую деятельность. Продолжается разведывательная деятельность и открытая война против Российской Федерации, и в частности, стремление проникнуть в государственные тайны России, создание условий для влияния Запада на внутреннюю и внешнюю политику, превращения России в зависимое от них и бесправное государство, как это произошло на рубеже 1980—1990-х годов. К тому же в начале 1990-х годов под влиянием Запада и его «пятой колонны» пошла волна отрицания так называемого тоталитарного прошлого и расцвета правового и исторического нигилизма, когда практически были разрушены режимные ограничения и возобладал дилетантский подход, что сыграло на руку иностранным разведслужбам, плоды которого мы пожинаем и по сей день. Интерес к нашей стране в свете последних событий на мировой арене как к объекту разведки усиливается, отмечается нарастание угрозы агентурного и оперативно-технического проникновения в Россию иностранных разведок. Опыт разоблачения иностранных разведок показывает, что перечень разведывательных данных практически не изменился со времен холодной войны, а поменялись лишь некоторые приоритеты и расширившиеся их возможности. Многие возможности потеряли мы сами. Но реальностью является то, что разведывательная деятельность и добытая спецслужбами информация и впредь будут иметь большое значение при выработке тех или иных государственных решений и концепций, стратегии противостояния старым и появляющимся новым угрозам и опасностям.

В связи с войной на Украине, открытой помощью нашим противникам, эскалацией конфликта, наращиванием присутствия НАТО у наших западных границ, появляются новые угрозы безопасности страны. Это уже угроза большой реальной войны. Защита государственных тайн, специальные режимы секретности с позиции контрразведки – это не что иное, как элемент противодействия иностранным разведкам, создания максимального затруднения разведдеятельности и одна из важнейших превентивных мер, направленных на обеспечение государственной безопасности. Новые политические, экономические и международные реалии требуют на государственном уровне обоснованного, как политического, так и материального, разрешения и осуществления задач по защите государственной тайны, когда требуется постоянная разработка вопросов и методик применения экономически и политически обоснованных критериев при определении целесообразности засекречивания сведений, составляющих государственную тайну. Изучение системы защиты военной и государственной тайны в прошлом, и конкретно по советскому атомному проекту, естественно связано с современной теорией защиты информации в целом, но и имеет свою специфику, обусловленную состоянием защиты информации и обеспечением, связанным с развитием научно-технического прогресса в тот или иной изучаемый историко-хронологический период.

Таким образом, применение всего комплекса мер по защите государственной тайны, обозначенных в работе, позволил нашей стране поддерживать надлежащий уровень режима, секретности и безопасности советского атомного проекта и выполнить важнейшее государственное задание по укреплению обороноспособности, обеспечить ее безопасность и независимость, и в конечном счете, возможно, ее существование.