Утром в кабинет к полковнику Семенову зашел недавно назначенный его заместителем Алексей Павлович Русланов. Выглядел он невыспавшимся и был явно возбужден. Семен Иванович знал, что Алексей не увлекается спиртным (не хочет и не может), но в последнее время слишком увлекся политикой и бегает на различные сборища – то к демократам, то к коммунистам.
«Значит, вчера вечером, а возможно, и ночью Алексей опять к кому-то “примкнул”», – подумал полковник.
Он с немым вопросом посмотрел на Алексея, потом на настенные часы, на которых было без пяти минут десять, но промолчал. Алексей тоже молчком уселся за свой стол, вытер пот со лба и как ни в чем не бывало поинтересовался:
– Семен Иванович, может, сделать чай?
Чай он любил и мог пить целыми днями, что, впрочем, не отражалось на его производительности в области сочинения докладных записок. Взяли его в 3-й отдел (разведотдел) военной контрразведки за аналитические способности и усидчивость.
Как одобрительно шутил над ним начальник отдела генерал Яковлев: «Ну и писуч же ты, Алексей Павлович!»
– Давай, заодно расскажешь, где был, с кем и против кого сейчас дружить будем? – вынужден был согласиться с предложением чая полковник.
Алексей молча поставил свою чашку на стол, достал из внутреннего кармана пиджака несколько листов бумаги, аккуратно развернул их и торжественно прочитал вслух:
– Обращение к Съезду народных депутатов СССР: внести в повестку съезда отчет Михаила Горбачева о результатах его работы за годы перестройки…
– Это что? – медленно произнес Семен Иванович.
От удивления он тоже поставил чашку на стол, подошел к Алексею и стал внимательно читать первый лист. Отпечатанный на машинке текст действительно был адресован предстоящему Съезду народных депутатов. Инициативная группа демократов предлагала заслушать Горбачева о результатах его работы и только после этого проводить выборы…
– Ты куда опять вляпался? – мрачно поинтересовался он у заместителя.
– А что? Сейчас все выступают, все пишут. У нас официально – перестройка, гласность и эта… демократия… Я был вчера у Алксниса, и мы с группой товарищей составили текст этого обращения. По-моему, неплохо получилось. Грамотно с юридической точки зрения и своевременно – с политической!
– А о том, где ты работаешь, ты не забыл? Ты работаешь в центральном аппарате разведки 3-го главка КГБ, у тебя есть конкретные служебные обязанности. И пока еще есть начальники, которым ты должен докладывать обо всех своих делах!
– А я это делаю в свободное от работы время… – невозмутимо возразил Алексей.
– Да делай, что хочешь. Можешь водку пить или по бабам, но не лезь в политику. Не наше это дело, – пытался вразумить его Семен Иванович.
– Как не наше? А как тогда понимать, что на прошлой неделе у нас в главке от имени парткома по отделам носили письмо-обращение к Горбачеву, собирали под ним подписи сотрудников. Многие подписали… – Алексей намекал на то, что полковник Семенов сам тоже подписал это обращение.
– Это была инициатива парткома. Официальная инициатива. А ты занимаешься самодеятельностью. Давай так – я нашим начальникам ничего не скажу, а ты со своим Алкснисом завязывай. Он мужик неплохой, но слишком борзый для полковника. Алексей, я тебя прошу…
На этом они закончили официальный разговор и спокойно допили свой чай. Полковник Семенов действительно начальникам ничего не докладывал. А Алексей со своей стороны просто перестал рассказывать Семену Ивановичу о своих вечерних бдениях, чтобы не травмировать его психику. Но к Алкснису ходить продолжал. Подпитывал его информацией о настроениях в Центральном аппарате КГБ и помогал писать политическую программу для депутатской группы «Союз», координатором деятельности которой являлся Алкснис.
Полковник Алкснис происходил из латышско-русской семьи ссыльных. Его дед, Яков Алкснис, был командующим ВВС Красной Армии, заместителем наркома обороны, которого расстреляли в 1938 году, его бабушка после расстрела мужа четырнадцать лет провела в лагерях и тюрьмах. Отец Алксниса с 1957 года, после реабилитации деда, жил в Риге, где Виктор Алкснис закончил в 1973 году Рижское высшее военное инженерное училище, носящее имя его деда.
В 1988 он был избран народным депутатом СССР. На II съезде народных депутатов СССР в декабре 1989 года голосовал против включения в повестку дня вопроса об отмене 6-й статьи Конституции о руководящей роли КПСС, но, как это ни покажется странным, активно поддерживал идею о департизации армии.
Алексей, а с ним еще двое коллег из КГБ и один офицер из ГРУ активно помогали Алкснису и его соратникам по депутатской группе «Союз», которая в марте 1990-го предложила избирать президента СССР на альтернативной основе из трех кандидатур: Бакатина, Горбачева и Рыжкова.
Осенью 1990 года в результате переговоров группы «Союз» с Горбачевым и Лукьяновым, Бакатин был снят с поста министра внутренних дел.
Но, когда в ноябре участники группы предъявили ультиматум «30 дней – Горбачеву», требуя решительных действий по прекращению развала страны, терпение Горбачева кончилось. Он распустил Президентский Совет и создал Совет безопасности, в который тем не менее вошли будущие руководители ГКЧП Крючков и Пуго. Секретарем горбачевского Совбеза стал выходец из военной контрразведки генерал Гореловский.
А подполковник Русланов уже нашел новых друзей. На этот раз из числа демократов. По той же логике судьбы в это время его коллеги из военной контрразведки Ткаченко и Дмитриев неофициально контактировали – Ткаченко с руководством ГРУ, а Дмитриев с генералом Гореловским.
Ситуация в стране, в ЦК КПСС, Совбезе и в КГБ тоже была неясной и напряженной. Во всех чиновничьих кабинетах и на улицах периодически возникали слухи о предстоящем военном перевороте. Все уже хотели, чтобы в стране был наведен порядок, но боялись, что ситуация может пойти по непредсказуемому сценарию.
Обычно Гореловский звонил полковнику Дмитриеву, и они встречались в его кабинете в шестом подъезде комплекса ЦК на Старой площади. Но в последнее время Гореловский, выходя из подъезда, предлагал:
– Давай погуляем на свежем воздухе…
Они переходили улицу и прогуливались в сквере у памятника героям Плевны, где стайками кучковались завсегдатаи сквера гомики. Там они обсуждали конкретные ситуации и расклад сил в руководстве Министерства обороны, ГРУ и КГБ. Но ситуация развивалась стремительно, счет шел не на годы и месяцы, на дни и, похоже, никто в руководстве страны уже её не контролировал.
После того как ГКЧП был разгромлен, во всех силовых и правоохранительных органах начались разборки, реорганизация и преследование инакомыслящих. В армии и КГБ был уволен весь руководящий состав, со средним звеном и рядовыми сотрудниками разбирались персонально. Часть была уволена волевым решением, некоторые уволились сами. Остались те, кто остался…
В эти дни подполковника Русланова могли видеть где угодно, не только на Лубянке, но и в Белом доме, и на Старой площади. В отличие от некоторых служак он стремился не просто слепо исполнять распоряжения начальников, а понимать, что происходит. Для этого надо было обладать максимальным объемом информации.
Алексей не был и примитивным карьеристом, его интересовала не просто должность, хотя от более высокой должности он никогда бы не отказался, но при этом он хотел быть рядом с теми, кто принимает судьбоносные для страны решения, и иметь возможность участвовать в этом. Для него это было частью захватывающей игры, в которой он принимал активное участие, тогда как в разведотделе военной контрразведки на его долю приходилось только написание отчетов об операциях и оперативных играх с разведками противника, совершаемых другими контрразведчиками.
Как большинство сотрудников КГБ, он был юристом не только по образованию, но и по призванию. Мысленно он видел себя таким же оратором, как Собчак, или автором законов, как Шахрай, хотя и не признавался себе в этом.
Поэтому он умудрился в эти смутные месяцы поработать в Верховном Совете и с коммунистами, и с Алкснисом, и с группой Кобеца. Логично, что, когда в КГБ затеяли реорганизацию, сокращение и чистку, он как-то естественно и незаметно перетек на Старую площадь. Там только начинала формироваться ельцинская Администрация Президента, в которой он стал одном из руководителей Правового управления.
Через несколько лет он настолько освоился в этом инкубаторе карьеристов и интриганов, что стал заместителем начальника управления, и ни один серьезный документ не попадал на стол президента без его визы. Надо отдать должное, Алексей был классным специалистом, при этом не только разбирался в юридической казуистике рассматриваемых вопросов, но и тонко улавливал и учитывал все подводные течения и водовороты в кулуарах Администрации Президента.
Он был обаятелен и прост в общении, не склонен к пьянству, но для дела мог запросто на равных «влиться» в любую компанию, если это позволяло ему расширить круг знакомств или получить важную для него информацию. Эта неразборчивость в общении едва не сгубила ему карьеру.
Однажды на Лубянку поступила информация от руководства Седьмого управления. Служба наружного наблюдения зафиксировала встречу в ресторане установленного разведчика – руководителя резидентуры английской разведки МИ–6 в посольстве США в Москве – с неустановленным мужчиной, который после окончания встречи зашел в шестой подъезд Администрации Президента. Выяснилось, что это был Алексей Русланов, полковник действующего резерва ФСБ, прикомандированный к Администрации.
На его счастье, информация попала к его бывшему начальнику, заместителю руководителя департамента военной контрразведки генералу Яковлеву. Информация не столько его удивила, сколько разозлила. Он уважал Алексея как хорошего аналитика, но слишком хорошо знал его непредсказуемость и склонность к авантюрам. Поэтому в свое время и не возражал против его перехода в Администрацию.
– Ну, Алексей… настоящий му… к! – произнес он вслух, немного подумал и набрал по «кремлевке» номер Русланова.
Алексей не брал трубку. Генерал позвонил еще раз, наконец в трубке раздался его бодрый голос:
– Здесь Русланов… – игриво подражая Штирлицу, произнес Алексей.
– Пока здесь! – отрезал Яковлев. – Ты меня узнал?
– Узнал, – сменив интонацию на деловую, уже серьезно ответил тот.
– Давай быстро ко мне, будем думать, что с тобой делать…
– Я давно сам собирался зайти, – начал Алексей, – но сегодня вечером у меня совещание с силовиками…
– Ты что, не понял – немедленно ко мне! Это ты вляпался по самые… не могу, и теперь стоит вопрос о твоем увольнении. А он мне о совещании! – прикрикнул генерал и в сердцах бросил трубку.
Через полчаса Алексей вошел в кабинет к Яковлеву. Тот жестом показал ему на дверь, и они вышли в коридор. Уединившись в углу около лестницы третьего подъезда, генерал взял Алексея за рукава пиджака и силой встряхнул, отчего Алексей только охнул.
– Что случилось? – он действительно не понимал, что происходит.
– Это я тебя должен спрашивать, что случилось. Не я встречаюсь в ресторанах с установленными английскими разведчиками, а ты!
Алексей соображал быстро. Он вспомнил, что накануне действительно был в «Праге», где неплохо пообщался со знакомым сотрудником американского или английского посольства. Он и его коллега на примерах зарубежного опыта консультировали английского «дипломата» по правовым вопросам реформирования Министерства обороны и ГРУ.
– Да, было дело. Этот дипломат меня консультирует…
– А может, ты его? Этот «дипломат» – резидент разведки. Слышал о такой организации или уже забыл? Совсем нюх потерял, поперся в ресторан, где есть стационарный пост «наружки», да и резидента наши постоянно «пасут». Теперь понимаешь, во что ты вляпался? – генерал вопросительно посмотрел на Алексея.
Тот уже все понял и лихорадочно искал, чем можно сказать в оправдание.
– Я не знал, что он резидент, – начал он, – я не выдавал ему никаких секретов…
– Даже если это так, то надо еще доказать, что не знал, не выдавал, что ты просто… дурак, – осадил его генерал.
Но Алексея уже осенило:
– Этот резидент даже не знал, что я работал в КГБ!
– Откуда знаешь?
– Он сам спрашивал, нет ли у меня знакомых в КГБ и Минобороны. Я сказал, что в армии есть, а на Лубянке нет, потому что они могли засечь, что я терся в 1991 году с Алкснисом и в последнее время около Кобеца… они и другие мои контакты – все из Минобороны.
– И он поверил? – с сомнением произнес генерал.
– Похоже, что да…
– Ладно. Давай думать, как тебя спасать. Пошли ко мне в кабинет.
– Ты записал разговор с ним? – спросил генерал, садясь за стол.
– Конечно нет, я же не вел его разработку!
– Зато он, наверняка, тебя писал. Ладно, это мы проехали. Ты давал ему документы?
– Не давал пока, но проект внесения изменений в законодательство обещал дать…
– Снова дурак. А он тебе давал документы?
– Давал. Вот, я случайно взял с собой, – Алексей поспешно достал из нагрудного кармана и положил перед генералом файл с несколькими страницами машинописного текста.
Генерал подозрительно посмотрел на Алексея и стал изучать документы. Через несколько минут он положил их на стол, помолчал, потом изучающе посмотрел на Алексея.
«Проверяет, можно ли мне верить», – подумал Алексей, но ошибся. Генерал в это время думал: «Вот такой балбес работал в моем отделе. Натворил дел, но ведь, похоже, выйдет сухим из воды».
Генерал в первую очередь хотел, чтобы проступок полковника Русланова, откомандированного из его отдела в Администрацию Президента, не имел последствий ни для Алексея, ни для военной контрразведки. Поэтому решил выдать вероятное за действительное – представить дело так, будто Алексей действовал по его заданию.
– Документы остаются у меня. Покажу, кому следует. Ты в общих чертах поступил правильно, – генерал многозначительно посмотрел на Алексея и вверх, и когда тот кивнул головой в знак согласия, продолжил: – На всякий случай изучал этого дипломата, который проявил к тебе подозрительный интерес. И только после того, как доложил мне, встретился с ним.
Алексей снова кивнул в знак того, что уяснил диспозицию.
– Теперь слушай мое решение: учитывая, что дипломат оказался матерым разведчиком из МИ–6, а ты, работая в Администрации Президента, обладаешь секретной информацией, дальнейшие контакты с ним ПРЕКРАТИТЬ. В случае если тот попытается вновь выйти на связь, докладывать лично мне. Задание понятно?
– Так точно, товарищ генерал, – бодро произнес Алексей.
Спектакль был закончен. Занавес.
Полковник Русланов больше не встречался с резидентом. Для резидента он тоже не представлял особого интереса. Большая часть встреч с российскими политиками и военными служила отвлекающим маневром, который маскировал его действительный интерес к совершенно другим объектам вербовки. Это были отвлекающие контакты, хотя ситуация могла измениться в любой момент.
Вскоре он возвратился в Лондон. Только он знал, что болтливость полковника Русланова в ходе нескольких встреч позволила ему существенно уточнить реальный расклад сил в рядах оппозиции правящему в СССР режиму и подлинный настрой сотрудников Центрального аппарата КГБ.
Это было очень важно накануне трагических августовских событий. А после провала ГКЧП недостатка в контактах и информаторах из российской верхушки у резидента не было.
Генерал Яковлев, не прошедший переаттестацию у нового руководства ФСБ, после неудачи путча был уволен в запас, а Алексей Павлович Русланов получил звание генерал-майора.
Кому суждено быть повешенным (и повышенным тоже), тот не утонет, – гласит народная мудрость.
В Администрации Президента он сполна получил то, чего хотел. В смутные девяностые годы ему довелось не просто общаться с Шахраем, Шумейко и авантюристом Димой Якубовским, но и готовить проекты знаменитых указов Ельцина о разгоне Съезда народных депутатов и много других «судьбоносных» опусов. Причем он с одинаковой легкостью сочинял их, чтобы через месяцы и годы сочинять указы по их отмене. Для него важен был сам процесс участия в великих делах.
При этом его никак нельзя было назвать авантюристом, потому что, поучаствовав в процессе, он получил для себя и семьи по максимуму.
Судьба полковника Алксниса сложилась иначе. Он, несмотря на обстоятельства, упрямо продолжал гнуть свою линию. В декабре 1990 года выступал за отставку министра иностранных дел Шеварднадзе, виновного в пораженческой внешней политике СССР и развале страны, а также за недоверие Президенту СССР Горбачеву, объявившему референдум о сохранении СССР.
В феврале 1991 года он выступил за формирование съездом Комитета национального спасения, в который вошли бы авторитетные политические деятели, кроме Горбачева и Ельцина. Алкснис был против Ново-Огаревского проекта Союзного договора, считая его антиконституционным и противоречащим итогам референдума. Но далеко не все его инициативы имели успех.
19–22 августа 1991 года Алкснис находился в Риге. В Москве переворот начался и бесславно закончился без его участия. На Внеочередном съезде 2–4 сентября Алкснис один из немногих депутатов протестовал против роспуска съезда. В сентябре 1993 года, после указа Ельцина о роспуске парламента, принимал участие в митингах протеста у Белого дома и был жестоко избит ОМОНом.
Неисповедимы пути твои, Господи! Куда только не заносят людей политические баталии. 30 октября 2002 года в Интернете и в «Новых известиях» появилось сообщение, что накануне в Лондоне состоялись встречи опального олигарха Березовского с Алкснисом и Прохановым, по их инициативе.
В коммюнике о захвате заложников в Театральном центре на Дубровке участники этой встречи заявляли, что Президент РФ Путин устранился от участия в урегулировании кризиса. Ни он, ни его представители не предложили вариантов решения проблемы. Путин ни разу не обратился к нации и не побывал на месте трагедии. Он всего-навсего был проинформирован о случившемся, что свидетельствует, что в Кремле нет лидера, способного защитить граждан России…
Там же суровой критике со стороны Алксниса и Проханова подверглись директор ФСБ Патрушев, глава МВД Грызлов, министр обороны Иванов и глава МЧС Шойгу, которые «ушли от ответственности за развитие событий, укрывшись за спинами своих подчиненных».
В конце коммюнике было сказано, что «участники переговоров согласились продолжить консультации о формировании широкого фронта либерально-патриотических сил».
Получается, что они действовали по принципу – враг моего врага мой друг?