Полковник Кондратов Михаил Петрович последние четыре года работал в должности заместителя начальника Управления «К» ПГУ КГБ. До этого он служил в военной контрразведке, потом по квоте КГБ закончил Военно-дипломатическую академию, работал в центральном аппарате ПГУ и занимался контрразведывательным обеспечением внешней разведки КГБ.

За эти годы он приобрел немало знакомых среди разведчиков, в том числе и в Управлении «С» (нелегальной разведке). Он не был карьеристом, не «копал» без разбора во все стороны, как некоторые. Уважительно относился к людям. Разведчик, он ведь тоже человек, даже если ему почти всю жизнь приходится быть винтиком в большой политической игре, всё равно он хочет понимать, что делает и для чего, чтобы оставаться человеком, уважать себя и дело, которому служит.

При этом разведчик имеет право на ошибки, на маленькие слабости, которые при определенных обстоятельствах могут его подвести, но иногда и выручить. Таковы особенности этой деятельности.

За это Кондратова в ПГУ уважали, в отличие от его непосредственного начальника генерала Олега Калугина. Тот любил пустить пыль в глаза. Выезжал в загранкомандировки, общался с представителями западных спецслужб, якобы улаживая конфликтные ситуации между разведками. Неоднократно оказывался замешанным в сомнительных контактах с резидентами разведок главного противника. Словом, явно имел задатки авантюриста.

Казалось, он ничего не боится и действует под большим прикрытием. Но даже ему это прощалось до времени. При удобном случае его откомандировали из разведки во Второй главк на престижную, но тупиковую должность начальника Ленинградского УКГБ.

Кудряшова прочили на его место, и коллектив ПГУ с удовлетворением воспринял бы это назначение, но слишком порядочный и лояльный к коллективу контрразведчик (надсмотрщик) – редкое явление в любой среде. Разведка не исключение. К тому же представился случай, когда переместить полковника Кондратова было просто необходимо в интересах дела. Без преувеличения можно сказать, под большое дело.

Когда американский разведчик Эймс стал сдавать советской разведке известных ему агентов ЦРУ и ФБР, среди них в первую очередь оказались сотрудники резидентур ГРУ в Англии, Португалии и Венгрии. К сожалению, вначале Эймсу были известны только их псевдонимы, примерное время вербовки и страна, где это происходило. Но и этих данных было вполне достаточно, чтобы быстро определить круг подозреваемых лиц и начать их оперативную разработку. Но для полного сбора улик, выяснения всех обстоятельств вербовки и поимки с поличным не только агента, но и его кураторов из разведки противника, было еще далеко.

Операция по поиску возможных шпионов ЦРУ еще только начиналась. Руководство КГБ выдало первую информацию для выявления всех подозрительных контактов сотрудников резидентур в ГРУ, и военная разведка начала собственное расследование и поиск возможных каналов утечки секретной информации и провалов агентов ГРУ за рубежом.

Одновременно военная контрразведка начала плести свои сети – организовала широкий контрразведывательный поиск шпионов и предателей в вооруженных силах с использованием системы мер.

Для посторонних термин «система мер» – ничего не выражающее словосочетание, но для каждого контрразведчика, для каждого особиста это особый знак – как путеводная звезда для морехода, как карта острова сокровищ для кладоискателя, как грязный след, ведущий оперативника к преступнику.

Вскоре первый зампред КГБ генерал армии Цинев вызвал на доклад начальника 3-го главного управления генерал-полковника Душина.

– Николай Алексеевич, что удалось прояснить по резидентурам ГРУ в свете сообщений наших коллег из ПГУ? – без особого энтузиазма поинтересовался он.

– Первичная информация нами получена. Первый отдел и Третий работали два дня. Составлен список лиц, попавших в наше поле зрения, заведено пять сигналов на конкретных лиц. Работа продолжается. Думаю, в ближайшие дни список существенно увеличится и начнем глубокое изучение всех подозреваемых.

– Работу не затягивайте. Вопрос на контроле у председателя и выше. Срок вам на работу по сужению круга лиц, подозреваемых к шпионской деятельности, до начала конкретных разработок – месяц. Не больше! – подчеркнул Цинев.

– Георгий Карпович, мы понимаем важность поставленной задачи, работаем по-фронтовому…

– Я знаю, что понимаете. У вас в этом списке есть разбивка подозреваемых по странам?

– Конечно, есть, Георгий Карпович!

– Давайте! Я посмотрю…

Зампред внимательно посмотрел список на 47 человек, в котором были должности, звания и фамилии сотрудников ГРУ со странами пребывания. Венгрия и Великобритания там фигурировали, но Португалии не было.

– Так дело не пойдет! – проворчал «ГК».

– Что, Георгий Карпович? – не понял начальник военной контрразведки.

– Ничего. Это так – мысли вслух. Знаете, наверное, придется усилить наш Первый отдел на направлении курирования отделения, оперативно обслуживающего ГРУ. У меня есть соображения. Завтра я переговорю с руководством ПГУ, и к вам на беседу прибудет от них товарищ.

– Хорошо, Георгий Карпович. Это правильное решение… – неуверенно произнес Душин.

– И еще! Что вы всё работаете по старинке? У вас есть группа опытных разработчиков?

– Так точно. Сейчас в ней три человека. Все подполковники, каждый участвовал в разоблачении нескольких шпионов иностранных разведок.

– Но ведь это самодеятельность – группа-то внештатная! Надо создать группу официально. Назначить руководителем группы молодого энергичного оперативника, пусть ветераны передают ему опыт, а он вольет в их деятельность молодой задор и свои идеи. Я думаю, у вас есть такие люди на примете…

– Есть, Георгий Карпович! Разрешите завтра доложить вам изменения к штату управления и конкретные кандидатуры на должность начальника группы разработки, – после слов Георгия Карповича о штатной группе разработчиков и о молодом руководителе, Душин быстро сообразил, откуда дует ветер.

Он знал, что месяц назад Цинев ездил в ГДР с официальным визитом. Там он провел рабочую встречу с руководством Штази и с руководством Управления особых отделов КГБ в ГСВГ.

Душину уже доложили и руководители Управления особых отделов в ГСВГ, и знакомые из представительства КГБ в ГДР, что Цинев беседовал там с рядом оперативных сотрудников, в том числе с майором Михайловым, который отличился год назад, разоблачив и предотвратив попытку групповой измены родине военнослужащих Группы войск, планировавших выдачу государственных секретов западным разведкам.

Эта оперативная разработка велась под непосредственным руководством 3-го управления. Душин лично подписывал представление на присвоение Михайлову звания «подполковник» досрочно, поэтому он отлично понимал, что, как опытный политик и оперативник, «ГК», предлагая ему создать группу разработки, давал понять, что оценивает заслуги особистов в ГСВГ. Но идея создания штатной группы разработчиков – это знак его личного внимания к военной контрразведке. Он знал, что подчиненные ему контрразведчики оценят его инициативу и внимание.

Душину оставалось только принять это как должное. Он не имел ничего против назначения Михайлова начальником группы разработки Первого отдела, хотя и не любил неожиданные подарки от начальства.

Кроме того, Душин знал, что Цинев не случайно лично вручал Михайлову погоны. Он был знаком с его отцом, генерал-полковником Михайловым, с которым когда-то вместе служил в ГСВГ.

Знал Душин и то, что дочь Цинева и его внуки проживают в Восточном Берлине. Что его дочь замужем за ответственным сотрудником ПГУ КГБ генералом Шальневым.

Цинев тоже догадывался, что его преемник в руководстве военной контрразведкой знает об этом. Но никто из них никогда не говорил о таких вещах вслух. Никому…

Однако теперь эту тему уже можно было считать неактуальной. Надо было думать о главном – о поиске шпионов в резидентурах ГРУ или в центральном аппарате.

– И вот еще что… Мне кажется, что с учетом всех обстоятельств нам надо усилить направление разработки в нашем Первом отделе, – Цинев не прочь был иногда напомнить, что он ранее руководил военной контрразведкой и имеет полное право считать её своей.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Душин.

– Я завтра переговорю с руководством ПГУ и попрошу откомандировать к нам заместителя начальника Управления «К» полковника Кондратова. Думаю, что в интересах дела они возражать не будут. Если надо, переговорю с председателем. Так что вам завтра надо побеседовать с товарищем Кондратовым и получить его согласие для назначения на должность заместителя начальника Первого отдела.

На следующий день полковник Кондратов прибыл к Душину. Беседа с Кондратовым была недолгой и оставила у начальника военной контрразведки положительное впечатление. Кондратов не был чужим в системе 3-го главка. Кроме того, он был профессиональным контрразведчиком, да еще с опытом работы в среде разведчиков ПГУ. Это было особенно важно при ведении дел оперативной разработки по шпионам из числа разведчиков ГРУ.

Через неделю состоялся приказ о его назначении заместителем начальника Первого отдела с обязанностями курировать работу Второго отделения и группы разработчиков.

Душин понимал, что Кондратову при личном инструктаже в ПГУ и у Г.К. Цинева были даны конкретные поручения, о которых ему, возможно, и не сообщили. Но это могло касаться только конфиденциальных вопросов обмена информацией между ПГУ и 3-м управлением КГБ, связанных с необходимостью тщательной зашифровки агентов внешней разведки, сообщавших о шпионах, завербованных из числа советских разведчиков и граждан СССР.

Вскоре начальником группы разработчиков был назначен Михайлов, а спустя год полковник Кондратов был назначен начальником Первого отдела и стал генералом.

От опытного взгляда Душина не ускользнуло то, что назначения Кондратова и Михайлова были правильными и своевременными. Кондратов мог более точно оценить, кто из сотрудников ГРУ, взятых чекистами в изучение и проверку, наиболее вероятно может оказаться предателем. В то же время Михайлов, исходя из опыта работы особистов в ГСВГ, помог внести новые элементы в методику оперативных разработок.

Когда Кондратову доложили списки проверяемых сотрудников ГРУ по странам, он карандашом отметил тех, кто проходил службу в Великобритании, Португалии и Венгрии и попросил Ткаченко и Михайлова обратить особое внимание именно на этих лиц.

Как это принято среди военных, распоряжения начальников не обсуждаются, а выполняются. Непосвященным трудно было понять и оценить смысл указания Кондратова. Они не сомневались, что в его выборе присутствовала какая-то логика, но что именно он имел в виду, они не знали.

Между тем Кондратов, получив от Цинева указание о поддержании тесного контакта с ПГУ, уже несколько раз посещал Управление «С» (нелегальная разведка) и имел возможность ознакомиться там с подлинной информацией о возможных шпионах в резидентурах ГРУ.

В частности, в шифровках от Эймса (псевдоним «Колокол») однозначно говорилось о том, что конкретные сотрудники ГРУ недавно были завербованы в резидентурах Португалии и Венгрии, а также имеются серьезные основания говорить о работающем агенте ЦРУ в посольстве СССР в Великобритании. Поэтому он акцентировал внимание своих подчиненных именно на эти страны, не объясняя, почему сделал такой выбор.

Для разработчиков Второго отделения это значительно сужало круг поиска предателей. Если по Венгрии у разработчиков пока не было сигнальных материалов, то по Португалии, после сообщения об участившихся провалах агентов в резидентуре ГРУ, всплыл факт подозрительного отсутствия в одну из ночей двух сотрудников посольства, одним из которых являлся помощник военного атташе подполковник Сметанин.

Разработчики подготовили запрос в резидентуру КГБ в Лиссабоне о получении с соблюдением строжайшей конспирации всех возможных материалов на Сметанина, однако начальник военной контрразведки запретил это делать, чтобы избежать малейшей возможности расшифровки.

Вместо этого в Лиссабон под благовидным предлогом вылетел опытнейший разработчик заместитель начальника Первого отдела полковник Седов.

Ретроспектива

Михаил Петрович Кондратов, даже пройдя войну, послевоенную мясорубку в последние годы жизни Сталина и кризисы смены власти от Сталина к Хрущеву и далее, несмотря на то, что служил в самом водовороте этих событий, умудрился сохранить лучшие человеческие качества – отзывчивость, доброту и искренность. При этом он прошел все ступени чекистской карьеры, носил на погонах генеральские звезды и был настоящим профи в делах контрразведки.

Разумеется, он знал гораздо больше своих подчиненных из Первого отдела и всегда готов был помочь им опытом и знаниями, а при необходимости прикрыть их своим авторитетом. Ведь в любом деле бывают ошибки. На войне как на войне…

И когда за оплошность приходится расплачиваться, нередко крайними оказываются подчиненные. Михаил Петрович бесстрашно принимал удар на себя, и ему удавалось избавлять рядовых контрразведчиков от непоправимых последствий, особенно когда грозившее им наказание было явно несправедливым.

За это его любили и уважали.

Люди военные не слишком сентиментальны, а чекисты, возможно, особенно сдержанны в проявлении чувств. Не случайно «железный» Феликс говорил про горячее сердце и холодный ум. Оперативники не часто говорили о своем отношении к Михаилу Петровичу, но это чувствовалось и так, без слов – в том, с каким настроением руководители подразделений и рядовые сотрудники шли к нему на доклад. Как смело обращались к нему за советом и помощью.

Они знали, что он не всесилен и не все их проблемы может решить, но он был последней инстанцией, последним рубежом надежды. Если вопрос не мог решить он, дальше идти не имело смысла.

Перед отъездом в Лиссабон полковник Седов зашел к Михаилу Петровичу за напутствием.

– Я знаю, что ты заходил к направленцу на Португалию в Управлении «К». Это правильно – официальный визит. Мой тебе совет, с кем бы из «посольских» он тебе ни рекомендовал пообщаться, сведи контакты к минимуму. Обстановка там непонятная. Кругом «течет»… Постарайся просто послушать их, сам наводящих вопросов не задавай, – высказал свои пожелания генерал.

– Я так и планирую, – согласился Седов.

– Конечно, что мне тебя учить, сам хоть и без усов, зато седой… – добродушно пошутил Михаил Петрович, – а если серьезно – когда полностью войдешь в курс обстановки, обратись к нашему «резаку»-нелегалу. Передай от меня привет. Ему доверять можно, скажет правду и не сольет своим кураторам.

– Вот за это спасибо. Что привезти, кроме «привета» от америкосов, – виски, текилу, граппу?

– Что будет, то и привози… А по возвращении лучше выпьем по «граммульке» армянского, – он достал из сейфа и показал Седову большую бутылку замысловатой формы, это явно был коньяк старинного разлива. – Вот какой экземпляр имеется! Такой даже вражина Черчилль обожал…