Под Новый год, 31 декабря, Виктору позвонил из Москвы начальник Первого отдела генерал Кондратов. Поздравил с Новым годом, сообщил, что состоялся приказ о его назначении в Москву и одновременно о выдаче ордера на двухкомнатную квартиру в Медведкове. Это был, возможно, один из самых больших подарков в жизни Виктора. От неожиданной радости он, как мог, поблагодарил генерала и поспешил порадовать жену.
Всему приходит конец. Завершился очередной этап в службе – работа и жизнь в заповеднике «Барсуки».
После многолетней каждодневной работы с солдатами роты охраны, егерями и работниками гостиниц и эпизодических встреч с членами Политбюро ему предстояло работать с высшим генералитетом Министерства обороны – сотрудниками Главной инспекции МО СССР. Возглавлял эту организацию дважды Герой Советского Союза Маршал Советского Союза Кирилл Семенович Москаленко.
Главная инспекция Минобороны была в высшей степени квалифицированной и эффективной структурой, которая не только инспектировала войска, НИИ и центральный аппарат Минобороны, но и вырабатывала принципиальные предложения руководству армии и государства по состоянию и развитию вооруженных сил, поднимала острые проблемы и предлагала пути их решения. Об авторитете ГИМО свидетельствовало то, что возглавлял её в ранге заместителя министра обороны маршал Москаленко.
Но из песни слова не выбросишь. Также верным был и распространенный в армии анекдот о приезде проверяющего:
«Утром просыпается с похмелья генерал-инспектор, который накануне после завершения инспекторской проверки войск немало выпил с проверяемыми офицерами. Вчера в результате совместных усилий им удалось по итогам инспектирования поставить им “заслуженную” тройку.
Инспектор с трудом продирает глаза, зовет к себе не менее усталых проверяемых и, после короткого раздумья, предлагает логичное, по его мнению, решение этой проблемы:
– Накрывайте стол. Будем “тройку” на “четверку” исправлять!»
Действительно, бывали случаи, когда оценки по результатам инспектирования исправлялись, причем только в сторону завышения. И подношения за это инспектора принимали. Однако в то время делали это далеко не все и в основном не деньгами, а «борзыми щенками». Слова из песни действительно не выкинешь.
Биография маршала Москаленко широко известна военным и гражданским людям во всех подробностях. Он, несомненно, один из плеяды выдающихся военачальников времен Великой Отечественной войны. До прихода на должность Главного инспектора он был командующим Московским округом и Главкомом РВСН, принимал активное участие в аресте Берии 26 июня 1953 года, за что в августе получил звание генерала армии, а в 1955-м стал маршалом Советского Союза. В 1961 году на «Байконуре» он отправлял в космос Гагарина, а в 1962-м «горел», когда его порученец оказался другом американского шпиона Пеньковского. Словом, Главный инспектор был не только в зените славы, но и изрядно бит жизнью.
История с арестом Берии со временем обросла столькими небылицами. Рассказы сотен свидетелей, которые действительно лично участвовали в отдельных эпизодах этого дела, породили десятки противоречивых версий.
Что касается маршала Москаленко, то наиболее правдоподобным представляется, что именно он был выбран Хрущевым для организации ареста Берии, приказ ему отдавали Маленков и министр обороны Булганин. Именно он подобрал «команду»: Жукова, Батицкого, Неделина и других, руководил арестом, охраной и конвоированием Берии в штаб МВО, активно участвовал в следственных действиях вместе с генпрокурором Руденко. Председательствовал на суде маршал Конев, а лично расстреливал Берию маршал (в тот момент генерал-полковник) Батицкий.
Знакомство и первые рабочие встречи с маршалом произвели на Виктора большое впечатление. Он понял, что Кирилл Семенович был мудр и осторожен, доступен и высокомерен, в зависимости от обстоятельств. Главное – он знал себе цену.
Его первым заместителем был генерал-полковник Кулишев, а заместителями – генерал-полковники Молокоедов и генерал-полковник Стычинский. Генерал-инспекторами видов Вооруженных сил были дважды Герои Советского Союза генерал-полковники Бобков и Одинцов и другие выдающиеся военачальники.
Одинцов в это время написал книгу «Преодоление» о судьбе военного летчика-испытателя, главы из которой он несколько раз читал Виктору вслух в своем кабинете. Ему навсегда запомнилось, как точно и поэтично Одинцов описывал, какими видит летчик, пилотирующий стратегический бомбардировщик, лучи солнца, восходящего из-за горизонта. Он вскоре возглавил Комитет ветеранов войны и общество дружбы с ветеранами войны во Франции.
Однако, несмотря на не столь заметную разницу в возрасте и служебном положении, маршал Москаленко держал по отношению к своим подчиненным очень большую дистанцию. Порой казалось, будто он их ни во что не ставит. Но, хотя внешне это выглядело именно так, на самом деле маршал уважал и ценил своих соратников, дорожил честью коллектива. Просто в процессе повседневной работы он был отгорожен ото всех стеной из своего ближайшего окружения – секретариата, порученца, адъютантов, которые отвечали за строго определенные участки деятельности.
Сотрудник секретариата замминистра полковник Иван Дмитриевич Фост готовил для маршала тезисы книг, мемуаров и статей. Именно он написал знаменитый двухтомник воспоминаний, а также многочисленные статьи за подписью Москаленко, опубликованные в газетах и журналах.
По роду службы Виктору приходилось вникать в процесс деятельности ГИМО и участвовать в нем. В отдельных эпизодах маршал Москаленко представал перед ним с совершенно неожиданной стороны. Как-то он принес маршалу информацию о нарушениях режима секретности в Инспекции. Ознакомившись с ней, Москаленко сказал: «Не возражаешь, если я приглашу своих заместителей?» И, не дожидаясь ответа, нажал на кнопку селекторной связи. Вопрос, как он считал, был риторическим.
Через несколько минут в кабинет вошли три генерал-полковника и сели напротив майора Дмитриева, что уже само по себе выглядело комично и вызывающе одновременно.
Дальше маршалом был разыгран небольшой спектакль. Он дал заместителям прочесть принесенный Виктором документ. По мере ознакомления с ним генералы по очереди вставали и старались опровергнуть полностью или частично содержавшиеся там обвинения, на что Москаленко невозмутимо, но категорично изрекал одно и то же: «Садитесь. Помолчите!» Затем он подвел итог: «Подготовить приказ по Инспекции. Недостатки устранить».
После этого он выразительно посмотрел на Виктора и спросил у всех присутствующих: «Еще вопросы есть?»
У Виктора вопросов не было, зато у генералов было много. Разумеется, когда все вышли за дверь в приемную маршала, генералы, которых Виктор знал уже больше года, в присутствии адъютантов громко высказали ему всё, что они о нём думают.
Такие ситуации за время его службы повторялись неоднократно, и всегда со стороны подчиненных Москаленко это звучало одинаково. Факты не соответствуют действительности, и кто мог всю эту чушь ему сообщить, а вообще – не надо было идти сразу к маршалу, а следовало зайти к ним и решить эти вопросы келейно, тогда недостатки были бы устранены уже давно…
Однако эти большие генералы за свою долгую службу не один раз попадали в подобные обстоятельства и знали, что таковы правила игры. У Виктора на Лубянке были свои начальники, которые принимали решение, кого и в какой форме надо информировать. При этом принцип был один – чем выше должностное лицо, которое КГБ информирует, тем выше статус КГБ, больше результат для отчета!
Кроме того, начальники военной контрразведки знали, что маршал Москаленко не мог отреагировать на информацию органов иначе. И генералы из Инспекции тоже понимали, что все равно им работать с Виктором и дальше, поэтому лучше сохранить с ним хорошие отношения, а не затевать войну. Так, немного повозмущавшись, они сохраняли свое лицо, и жизнь продолжалась дальше. Таковы были правила игры: «Ничего личного!»
В другой раз произошел еще более поучительный случай. Предыстория его такова. Еще во время службы в Гороховецких лагерях в одном подъезде с Виктором жил замполит дивизиона майор М. с женой. Детей у них не было, а у Виктора с Анной только что родилась дочь.
Глядя на новорожденную девочку, бездетные супруги то ли в шутку, то ли всерьез несколько раз предлагали отдать им ребенка, мотивируя тем, что у них еще будут дети. Вскоре они уехали в город Пензу, куда замполит был назначен в политотдел артиллерийского училища, и связь с ними прервалась.
И вот по прошествии нескольких лет в КГБ поступило заявление от жены этого майора, которое попало к Виктору, как куратору Главной инспекции. В заявлении содержались факты злоупотреблений служебным положением со стороны сотрудников Главной инспекции Минобороны. Якобы один из сотрудников Инспекции, генерал Д., создал преступную группу из офицеров, проходивших службу за границей – в Польше, Германии, Чехословакии, которые по его указаниям скупали в валютных магазинах этих стран дефицитные в то время ковры, хрусталь, шубы, драгоценности и тому подобные товары.
Все это добро доставлялось в Москву и продавалось в комиссионных магазинах при посредничестве многочисленных знакомых генералу женщин. Это были официантки из ресторанов, свободные художницы, хозяйки конспиративных квартир, где по указанию генерала хранились привезенные из-за рубежа дефицитные товары до их реализации. И со всеми этими женщинами генерал, кроме деловых, поддерживал и интимные отношения. Словом, детектив с элементами эротики.
Нехитрая проверка изложенных в заявлении данных показала, что они соответствуют действительности. Более того, генерал и ранее совершал подобные «подвиги». Будучи дежурным генералом РВСН, он имел целый гарем из машинисток, дежурных телефонисток, работавших в штабе, а также за стенами военного объекта поддерживал интимные связи с художницами и даже иностранками, за что, по информации КГБ, был «сослан» с понижением на должность начальника полигона Плесецк, известного сейчас как Космодром–2. Но после этого вновь вернулся в Москву на должность генерал-инспектора артиллерии.
При очередном посещении Виктор положил на стол перед маршалом информацию о художествах этого генерала. На этот раз маршал предстал перед ним по-домашнему, в своем кабинете он сидел без кителя, в синем шерстяном джемпере с электроподогревом. Дело было в том, что Москаленко постоянно мерз. Говорили, что у него «холодная» кровь и поэтому постоянно пониженная температура тела.
Виктор внимательно наблюдал за реакцией маршала. Тот читал текст медленно, серьезно, и вдруг, неожиданно для Виктора, начал смеяться от души, искренне и заразительно. Виктор тоже улыбнулся, хотя не понимал, что же могло так рассмешить маршала.
А смеяться действительно было отчего. Генерал был немолод, прошел всю войну, а тут такое «донжуанство» со стороны престарелого подчиненного, да еще красочно описанное в чекистском документе. Москаленко с трудом перевел дыхание от смеха и восхищенно изрек: «Грозный е…ка!»
История эта, чему Виктор был искренне рад, так и закончилась на юмористической ноте. В объяснительной генерал Д. написал, что КГБ и раньше предупреждал его о недопустимости подобного поведения, но «черт попутал», снова оступился… Сейчас он искренне раскаивается и, как фронтовика, просит его простить. Так и сделали. По партийной линии объявили ему «строгий выговор» и уволили из армии по-хорошему – по достижении предельного возраста.
Запомнился Виктору также случай, произошедший в день рождения Москаленко. В 1982 году ему исполнились 80 лет. Желающие поздравить стояли в приемной в очередь. Адрес от КГБ ему привезли начальник военной контрразведки генерал-полковник Душин и секретарь парткома генерал Ермолаев. Они в сопровождении Виктора вошли в кабинет маршала, поздравили его, после чего Кирилл Семенович пригласил их в другую комнату, где порученец разлил по бокалам шампанское.
После очень короткого застолья стали прощаться, но при выходе из кабинета произошел «затор». Москаленко остановился в дверях, остановился и выходивший следом за ним начальник военной контрразведки. Тут маршал неожиданно обратился к Душину:
– Николай Алексеевич! У меня в Инспекции работают одни генералы, а твой работник – майор. Дай ты ему подполковника!
Все от неожиданности замерли, но промолчали. Попрощавшись с маршалом, руководители контрразведки, ничего не говоря майору Дмитриеву по поводу произошедшего «инцидента», уехали.
Мало сказать, что такой «подарок» был для Виктора неожиданным, он был еще и очень опасным. КГБ был организацией консервативной и суровой. Случаи ходатайств руководителей Минобороны за своих оперработников были нередкими, но заканчивались они, как правило, для контрразведчиков печально. Как минимум за это следовала или проработка по партийной и служебной линии с обвинениями в нескромности и использовании служебного положения, или взыскание с последующим переводом на понижение.
Руководство КГБ отлично понимало, что в большинстве случаев такие ситуации создавались умышленно. Сотрудник органов, будучи в хороших отношениях с военачальником из Министерства обороны, обращался к нему с просьбой о переводе на другое место службы, о получении квартиры или присвоении очередного воинского звания, а те – ходатайствовали за него перед руководителями КГБ.
Такие просьбы руководство КГБ не любило, но в зависимости от того, кто обратился с этой просьбой и от репутации оперработника, результат бывал различным. Иногда просьба могла сработать и оказывалась очень эффективным средством для достижения корыстных целей.
Так как Виктор ни о чем маршала не просил, то совесть его была чиста, но его начальство об этом не знало, поэтому могло думать всё, что угодно, а его положение в этой ситуации было очень сложным.
«Не оправдываться же перед своими руководителями, пока они не предъявляют мне претензий?» – думал Виктор. Оставалось только ждать.
Как ни странно, никакой реакции на просьбу маршала со стороны руководства КГБ не последовало. Виктор не получил ни повышения в звании, ни разноса, что уже было большой удачей.
Трудно объяснить, почему Москаленко так поступил. Самое лестное для Виктора предположение, что маршал сделал это из уважения к нему и к результатам работы, проводимой органами госбезопасности в Инспекции в целом. Другой, наиболее вероятной версией можно было считать, что маршал искренне думал, что не вполне этично со стороны КГБ, когда с высокими генералами работает просто майор, что снижает авторитет его учреждения. Но, может быть, причина крылась просто в хорошем расположении маршала в день рождения и в выпитом им шампанском. Для Виктора это так и осталось загадкой.
Вскоре после этого у Виктора случилась в Главной инспекции более сложная ситуация. В то время, как у его приятеля Ткаченко и разработчиков из Второго отделения середина восьмидесятых ознаменовалась целой серией разоблачений американских шпионов, а коллеги в Первом отделении, курировавшем Генеральный штаб, продолжали вести каждодневную кропотливую работу по защите важных государственных секретов на переговорах по ОСВ и проблемы переоснащения армии на новые системы вооружения, Виктор в ГИМО в это время разбирался со своими «сигнальчиками» почти бытового характера.
Зато сигнальчики эти были на очень высоком уровне. Один из заместителей маршала в ходе инспектирования стал «брать» слишком много. Это могло бы не сильно беспокоить военную контрразведку, если бы в результате из актов проверок с подачи генерал-полковника «не исчезали» серьезные недостатки в боевой и мобилизационной подготовке войск. Это, мягко говоря, называлось «очковтирательством» и взятками, кроме того, такая практика способствовала моральной деградации высших должностных лиц армии.
Другой генерал-лейтенант Инспекции встал на путь диссидентства и в разговорах с коллегами беззастенчиво чернил прошлое и настоящее своей страны и политику КПСС. Однако из партии не выходил и на партийных собраниях выступал как надо.
Об этом докладывали Виктору его оперативные источники и официальные лица Инспекции. Дошло до того, что секретарь парткома ГИМО генерал-лейтенант Борисенко поставил перед Виктором вопрос ребром: куда смотрит КГБ, когда один военачальник очковтиратель и взяточник, а второй генерал антисоветчик. Несмотря на это, обоих к очередному празднику руководство Инспекции представляет к награждению орденом Октябрьской Революции.
Виктор доложил имеющуюся информацию своему руководству и получил команду – подготовить докладную записку маршалу Москаленко. Когда начальник отдела генерал Малахов визировал этот документ у начальника 3-го главка генерал-полковника Душина, он, чтобы усилить достоверность информации, неосторожно обронил фразу: «Руководство Главной инспекции об этом знает…»
Опытный начальник отдела на этот раз ошибся, он явно не ожидал мгновенной реакции на свои слова от мудрого царедворца Душина:
– Хорошо, если они знают, пусть сами и принимают решение! – философски заметил он и визировать документ не стал.
Вопрос завис. Информировать маршала не стали. Однако оказалось, что руководство ГИМО менять свои планы не собиралось и представило документы для награждения в Административный отдел ЦК КПСС. Заместитель Москаленко занимал слишком высокую должность, а генерал-антисоветчик был приближенным маршала, поэтому мнение секретаря парткома Инспекции в данной ситуации было несущественным.
Виктор доложил об этом заместителю Малахова.
Полковник Растворов в отсутствие генерала Малахова исполнял его обязанности. Он хитро прищурил глаза и выдал соломоново решение:
– Проинформируй Москаленко, но только покажи ему документ. Пусть читает, а росписи не ставит.
Виктор так и поступил. Получилось всё на удивление просто и удачно.
Когда Виктор положил документ на стол перед маршалом, тот, прочитав его, сам спросил у него, хотя раньше такой вопрос никогда не задавал и расписывался автоматически:
– Расписываться надо?
– Не надо, – скрывая радость, спокойно произнес Виктор и быстро забрал документ.
Приехав на Лубянку, он доложил полковнику Растворову о выполненном поручении, подчеркнув, что маршал по каким-то причинам сам не проявил желание ставить свою роспись. Начальник был удовлетворен таким оборотом дела, и Виктор подшил документ в дело.
Казалось бы, что справедливость восторжествовала, и информация КГБ не позволит недостойным генералам получить высокие награды. Однако дело чуть не закончилось большим скандалом.
Секретарь парткома генерал-лейтенант Борисенко был честным, но прямолинейным. Недовольный таким развитием событий, он проинформировал лично руководство Административного отдела ЦК КПСС о том, что два генерала недостойны и для подкрепления своего тезиса добавил, что военная контрразведка тоже так считает.
Утром Виктора срочно вызвал возвратившийся из командировки генерал Малахов. Он говорил с кем-то по «кремлевке» и был явно обеспокоен. Жестом подозвав Виктора к себе и прикрыв телефонную трубку ладонью, он тихо спросил его:
– Вы что, проинформировали маршала?
– Да! – ответил Виктор, и уже понял, что добром это не кончится.
– Кто разрешил? – сурово спросил он, всё так же прикрывая ладонью трубку.
– Вас не было, и Виктор Константинович решил, что можно проинформировать маршала, но чтобы он не расписывался в документе…
Малахов секунду подумал, покачал головой и, недовольно сверкнув на Виктора глазами, произнес:
– С вами я разберусь. На наше счастье, Душина нет в Москве, и из ЦК позвонили мне. Но если он узнает!!!
Вот этого объяснять было не надо. О том, что сделает с ними Душин, лучше было не думать. В первую очередь достанется стрелочнику, которым был Виктор…
Тем временем Малахов делано равнодушно уже говорил в трубку:
– Мы этими генералами не занимаемся. А что на них есть? Да так, кое-какая информация у нас была, так для учета в работе… Что именно? Да вот… – и генерал зачитал полностью весь текст информации, которую докладывал маршалу Москаленко Виктор.
Откуда копия докладной оказалась в этот момент перед генералом, Виктор так и не понял. Очевидно, что начальниками в КГБ так просто не становятся. Опыт, знание оперативной обстановки, интуиция…
Генерал закончил разговор, печально посмотрел на Виктора и произнес:
– К нам едет куратор КГБ из Адмотдела ЦК генерал Горчаков. Вас вызовут к нему со всеми материалами по инспекции. Докладывайте ему результаты своей работы и доказывайте свою правоту. Учить вас не надо. Раз вы такие умные, что без санкции информируете руководство Министерства обороны.
Через несколько часов Виктор входил в кабинет заместителя Душина, который освободили по такому случаю для куратора КГБ.
Генерал доброжелательно пригласил Виктора за стол напротив себя и сказал:
– Показывайте, что вы наработали по Главной инспекции.
Виктор положил перед генералом несколько справок, и тот внимательно стал их изучать. Минут через двадцать Виктор заметил, что на лице генерал иногда проскальзывает улыбка. Но вот он отложил документы в сторону, стал строгим и стукнул кулаком по столу.
Все, подумал Виктор, сейчас я услышу приговор.
– Давно обслуживаете Главную инспекцию? Раньше, насколько я знаю, её никто не обслуживал, как и ГлавПУр и Главное управление кадров…
– Четыре года…
– Прилично! И агентура есть?
– Есть. Около десяти…
– И среди генералов?
– Генералов – шесть. Один – утвержден руководством КГБ, как ценный агент.
Генерал из ЦК слегка приподнял бровь и удобнее устроился в кресле напротив.
– Знаешь, что я скажу. Правильно работаешь. Этих генералов я знаю лично. Заместитель Москаленко приезжал к нам в Чехословакию, где инспектировал Центральную группу войск. Негодяй! Он и взятки брал, и пил, а в гарнизоне, где я был начальником особого отдела дивизии, он изнасиловал жену офицера, которая работала заведующей гостиницей. Почему по материалам не заводите дело проверки?
– Это решаю не я… – пожал плечами Виктор.
– Хорошо, я скажу об этом Душину. Все, вы свободны. Работайте. Желаю успеха…
Виктор выскочил из кабинета с радостным ощущением, что, похоже, «пронесло», и поспешил доложить начальнику отдела о содержании разговора с проверяющим. Тот никак не прокомментировал его доклад и сказал:
– Ждите результатов.
Результаты были. О чем говорил ответственный сотрудник Адмотдела ЦК с Душиным, неизвестно, но дел на генералов никто заводить не стал. Тем не менее вскоре они были уволены из Главной инспекции по возрасту. Как говорится, дело сделано, но генерал генералу глаз не выклюнет… Виктор продолжил работать в той же должности, но вскоре получил звание «подполковник» на ступень выше, что в КГБ происходило реже, чем награждение орденом.
В 1985 году Москаленко умер в возрасте 83 лет. Маршал Советского Союза. Дважды Герой Советского Союза. Герой Чехославакии. Он был действительно выдающимся военачальником, исторической личностью. На посту заместителя министра обороны его сменил генерал армии Владимир Леонидович Говоров. Еще некоторое время Виктор проработал в контакте с ним.
Генерал армии Говоров был сыном одного из самых прославленных военачальников Великой Отечественной войны, Героя Советского Союза маршала Л.А. Говорова. По роду службы Виктору пришлось повидать немало автобиографий военнослужащих, в том числе выдающихся военачальников, но лишь один из них – Говоров В.Л. – мог написать о себе: «Я генерал армии Говоров Владимир Леонидович… являюсь заместителем министра обороны. Мой отец – Маршал Советского Союза Говоров, заместитель министра обороны. Мой тесть – Маршал Советского Союза Неделин, заместитель министра обороны». Жена Говорова была дочерью маршала артиллерии Неделина.
У прочитавших эти строки может закрасться подозрение, что вот она, пресловутая семейственность, когда сыну известных родителей была предрешена успешная военная карьера. Но с генералом армии Говоровым все было наоборот. Несомненно, что имя отца играло роль в его военной карьере, но и сам он был образцовым офицером и генералом. В службе он прошел абсолютно все должности, сохранив при этом удивительную скромность, интеллигентность и чуткость, не говоря уже о выдающихся военных знаниях и способностях.
Вскоре после назначения на должность Главного инспектора у Говорова был юбилей – 60-летие. За это время Говоров встречался с подполковником Дмитриевым нечасто. Первый раз – при знакомстве, и еще дважды для обсуждения незначительных проблем. На этот раз повторилась ситуация, аналогичной той, когда поздравляли маршала Москаленко.
К Говорову зашли с поздравлениями генерал-полковник Душин, секретарь парткома КГБ и Виктор. Душин с Говоровым расцеловались, чувствовалось, что отношения у них были прекрасные, были сказаны все подобающие случаю теплые слова.
Секретарь парткома и Виктор стояли рядом, наблюдали и улыбались. Затем Душин повернулся к ним и представил секретаря парткома и Виктора. Когда Душин представил Виктора, Говоров, ни на минуту не задумавшись, ответил ему: «Ну, что вы, Николай Алексеевич. Мы с вашим работником знакомы, часто встречаемся и решаем все вопросы!»
Это был высший пилотаж аппаратного поведения, когда, в общем-то, банальная фраза приобретает глубокий подтекст. Несмотря на то, что Говоров и контрразведчик, оперативно обслуживающий Инспекцию, были едва знакомы, он преподнес это так, будто они знакомы давно и работают в самом тесном контакте.
Ему ничего не стоил этот комплимент в адрес Виктора, но тем самым он подчеркивал свое доброе отношение к КГБ в целом и привязывал Виктора к себе обязательным для всякого порядочного человека чувством благодарности. Есть чему поучиться!
В другой раз после инспекторской поездки на Север он вызвал Виктора и после долгого и, как тому показалось, мучительного для Говорова вступления, наконец, спросил, есть ли у КГБ какая-либо информация о поведении на Севере своего первого заместителя генерал-полковника Круглова.
Тут необходимо некоторое отступление. Генерал-полковник Круглов до назначения на эту должность длительное время служил командующим Закавказским военным округом. А ЗакВО – это три великих кавказских республики – Азербайджан, Армения и Грузия, руководителями которых являлись два члена и один кандидат в члены Политбюро. К ним надо прибавить всю многочисленную партийно-хозяйственную элиту республик, с которыми командующий округом просто обязан был регулярно встречаться и поддерживать наилучшие отношения. Отсюда следует, что, по законам кавказского гостеприимства, он должен был участвовать с ними в бесконечных застольях, достойно реагируя на вопрос-требование местных вождей и тамады: «Ты нас уважаешь?!»
Известно, что мера уважения на Кавказе, как и в России, определяется количеством выпитого совместно вина. Поэтому, несмотря на крепкое здоровье, длительное пребывание на Кавказе не прошло для генерала Короткова бесследно. Поэтому иногда случалось, что во время служебных командировок в войска он неожиданно пропадал на несколько дней, а потом появлялся с неважным самочувствием.
Это всем было известно, но из уважения к нему все, в том числе и вышестоящие начальники, старались не замечать неприятных эксцессов в поведении генерала. А уважать его было за что. Это был не просто грамотный генерал и опытный военачальник. Он обладал выдающимся умом, аналитическими способностями и тем, что отличало его от других генералов его ранга – он не утратил с годами и должностями способности лично писать служебные документы и генерировать идеи. Более того, он любил эту работу.
Естественно, что Виктор стремился к общению с таким человеком. Вместе они неоднократно обсуждали с ним серьезные проблемы боеготовности армии, принципы и методику инспектирования, возможные варианты переподчинения Инспекции аппарату ЦК КПСС, чтобы в меньшей степени инспектора зависели от собственного ведомства, и многое другое.
В разговорах с Виктором генерал был всегда откровенен, но держался не на равных, ясно давая понять, что считает свою точку зрения исключительно верной. На реплики Виктора реагировал остро, стараясь непременно отстоять собственное мнение, которое в большинстве случаев было обоснованным. Он знал о своих незаурядных способностях, в связи с чем для него невозможно было явно выражать согласие с чужим мнением, даже если оно было верным.
До этого в большинстве случаев Виктору удавалось устанавливать с высшими руководителями видимость равных отношений, но с генералом Коротковым этого не произошло. Тем не менее Виктор очень дорожил общением с ним – генерал давал ценную для военной контрразведки информацию и расширял его кругозор по военной проблематике. Словом, с ним Виктора связывали довольно тесные служебные отношения.
Вот в какой ситуации Говоров задал Виктору свой непростой вопрос. По тому, как неуверенно вопрос был задан, чувствовалось, что разговор на эту тему ему неприятен и инициатива явно исходила сверху, возможно, из Административного отдела ЦК КПСС.
Отвечать на вопрос Говорова о его заместителе Виктору было вдвойне неудобно. Не из соображений субординации, она для контрразведчиков как бы выводилась за скобки, а из-за личной симпатии к генералу и потому, что по опыту придворных интриг он точно знал, что любые конфиденциальные разговоры на такую тему рано или поздно становятся известными именно тем лицам, которым о них знать нежелательно.
Поэтому он спросил: «А у вас есть какая-нибудь информация?»
Говоров ответил, что ему известны только слухи об отсутствии генерала на службе во время командировок в войска в течение нескольких дней. Виктору тоже пришлось сказать: «У нас есть только такая же неперепроверенная информация». На этом неприятная тема была исчерпана.
В тот период Говоров был одним из первых претендентов на должности министра обороны или начальника Генштаба. У него были для этого все объективные данные – возраст, здоровье, знания и прекрасный послужной список. И он знал об этом, что, возможно, и сыграло с ним злую шутку.
При составлении планов инспектирования войск и в ходе самих поездок он стал интересоваться вопросами, выходящими за рамки плановых проверок, что могло быть расценено как начало им подготовки к занятию более высокой должности. И это не осталось незамеченным в «верхах».
Как раз в это время произошла трагедия на Чернобыльской АЭС. В стране, в высшем ее руководстве царила паника, и в связи с происшествием активно обсуждался вопрос о повышении роли Гражданской обороны (нынешнее МЧС), чтобы застраховать себя на случай возникновения подобных чрезвычайных ситуаций или уменьшить их опасные последствия в будущем.
Высказывалось предположение о том, что для усиления роли Гражданской обороны необходимо, чтобы ее возглавил серьезный военачальник в ранге первого заместителя председателя Совмина. Естественно, что на эту должность руководство Министерства обороны предложило Говорова, и он не смог отказаться. Этим руководство Минобороны решало одновременно две задачи – и кандидата на ответственную должность предложили достойного, и от возможного конкурента на высшие должности в Министерстве обороны избавились.
На посту начальника Гражданской обороны генерал армии Говоров прослужил до августа 1991 года, когда произошла массовая смена старых руководящих кадров в Минобороны. В начале 1992 года он был уволен в запас по состоянию здоровья. После этого он много лет возглавлял Комитет по делам ветеранов и сделал очень много полезного в деле социальной защиты военнослужащих, ветеранов военной службы и военных пенсионеров.
Всего с выдающимся коллективом генералов и офицеров Главной инспекции Виктору довелось проработать около десяти лет, чем он гордился, так как многое от них узнал, многое понял и многому научился.
Вскоре после событий 1991 года Главная инспекция была ликвидирована, так же как и Главное политуправление СА и ВМФ. Но через несколько лет возродилась снова. За эти годы армией руководили слишком много министров, комиссаров и инспекторов: от генерала Кобеца до старшего лейтенанта… и пресловутой советницы министра Грачева Агаповой. Результаты их деятельности известны. Только спустя двадцать лет армия стала приходить в себя после перманентных «реформ-сокращений» и сердюковской тотальной коррупции. Ее боеготовность и боеспособность растут, постепенно по мере возрождения патриотизма растет и авторитет военной службы.
Военная контрразведка, как важное направление деятельности ФСБ, играет в этом процессе заметную роль. Но об этом позже…