Майор Филатов стал первым «живым» шпионом, которого разоблачил лично полковник Ткаченко.

Помощник военного атташе майор Филатов был завербован ЦРУ во время командировки в Алжир. Филатов оказался типичным «кротом», которого иностранные спецслужбы заманили в свои сети с помощью банальной «медовой ловушки».

Однажды на улице рядом с ним остановилась автомашина, и красивая молодая особа предложила его подвезти. В Алжире это было принято, поэтому Филатов охотно согласился. Между ними состоялся обычный диалог:

– Вам куда? – вежливо поинтересовалась красотка.

– В советское посольство, – ответил Филатов.

– О, вы знаете французский? – изобразила она удивление.

– Да, – скромно согласился он.

– Вы дипломат? – догадалась она.

– Да, – снова согласился он, хотя эта откровенность с его стороны была необязательной.

– Вы интересуетесь литературой? И такой специфической… – сказала она, заметив у него в руках книги.

Он не придал тогда значения тому, что красивая блондинка к тому же еще и очень наблюдательна.

– Да, – со стороны могло показаться, что он был согласен с ней во всем.

Три «да», сказанные в знак согласия с этой роковой женщиной, стали для него роковыми. Для неё тоже…

Женщины умеют соблазнять, особенно если это является их профессией. За полчаса знакомства очаровательная американка полностью околдовала Филатова. Сначала она продемонстрировала ему свою визитную карточку: прекрасная фигура, высокая грудь и длинные стройные ноги, слега прикрытые легким платьем, вызывающе красивое лицо и рыжие волосы.

Рыжая бестия Нади сообщила новому знакомому, что её родители этнографы, а сама она занимается русской филологией, поэтому может помочь русскому дипломату в поиске книг по этнографии. Какие совпадения интересов…

Филатов согласился, и они договорились о встрече.

Следует отметить, что Филатов был дипломатом «второго сорта». В аппарате военного атташе он числился на технической должности, поэтому не пользовался дипломатическим иммунитетом.

То, что Нади называла его дипломатом, льстило самолюбию Филатова, хотя внутренне он чувствовал свою ущербность. Поэтому, покорив такую женщину, он вырастал в собственных глазах, а о возможных последствиях всерьез не задумывался. А зря. В жизни за всё приходится платить. Причем разведчик платит неизбежно.

Первые же его интимные контакты с агентом ЦРУ «Нади» фиксировались американской разведкой на видео. Вскоре сотрудники резидентуры ЦРУ завершили изучение Филатова, в том числе и по его предыдущей командировке в Лаос, и пришли к выводу, что он падок на интимные связи с женщинами, тщеславен, жаден и вдобавок труслив. Доложив об этом в Лэнгли, резидент ЦРУ предложил осуществить вербовку, не откладывая. Он был полностью уверен в успехе.

Однако в случае с Филатовым американцы отошли от стандартной схемы: предъявление объекту вербовки компроматериалов, шантаж и склонение к вербовке, иногда с применением силы. Здесь они прервали его встречи с «Нади», намекнув на их продолжение и возможность заработать много денег, и дали ему время на размышление. Они считали, что жадность и страх должны были сыграть свою роль. Это был классический прием постепенного втягивания. Их расчет оправдался.

Когда, спустя некоторое время, сотрудник ЦРУ на дипломатическом приеме незаметно вручил Филатову визитную карточку с адресом и предложил встретиться вечером в субботу, у него еще был шанс. Он мог доложить о случившемся своему руководству. Однако его шеф в резидентуре ГРУ генерал Д. был таким же трусливым карьеристом, как и он сам. Этот вариант отпадал однозначно. Реакция генерала могла быть неадекватной.

Можно было покаяться офицеру безопасности посольства, но Филатов его патологически боялся. В конце концов, можно было просто проигнорировать предложение американцев и не прийти на встречу. Но Филатов смалодушничал и пошел на поводу у событий.

В субботу состоялась его встреча с сотрудником ЦРУ Кейном, которая закончилась предсказуемым эпилогом. Кейн за чашкой кофе непринужденно и ловко плел сети:

– Я вам друг, а не враг, поэтому предлагаю деловое сотрудничество. Мы оба профессионалы и можем обмениваться информацией на взаимовыгодных условиях…

Филатов согласился сообщать представителю Соединенных Штатов сведения о деятельности резидентуры ГРУ в Алжире. После нескольких встреч Филатов дал подписку и начал активно сотрудничать. Американцы понимали, что как агент он еще не подготовлен – «сырой» материал.

И они начали лепить из него то, что требовалось. Подчеркивали важность его сотрудничества с ЦРУ, его способности, поощряли материально и одновременно готовили агента «Алекс» к предстоящему возвращению в СССР и продолжению работы в новых условиях.

В последние месяцы отношения между Филатовым и Кейном испортились. От участившихся встреч и возрастающих требований американцев о добывании новых секретных сведений у Филатова стали сдавать нервы. Он просил Кейна проводить встречи реже и усилить меры конспирации. Узнав, что тот скоро уезжает в США, Филатов даже попытался прекратить отношения с ЦРУ и прямо заявил об этом Кейну.

– С вашим сменщиком я знакомиться не буду и по возвращении в СССР прошу меня не беспокоить!

В этой ситуации Кейн повел себя нагло и грубо оборвал Филатова:

– Работать с нами выбудете. Другого выхода у вас нет. Слишком далеко зашли наши отношения. Вы передали нам столько секретной информации, что пути назад у вас нет!

Оба были взвинчены до предела. Первым сдался Филатов, он струсил и пошел на попятную:

– Я попрошу не разговаривать со мной в таком тоне! – взмолился он.

– Я тоже погорячился. Давайте обсудим все спокойно… – миролюбиво согласился Кейн.

Он видел, что сломил сопротивление Филатова, и теперь готов был вести себя с ним менее агрессивно. Трезво оценив обстановку, Филатов вынужден был согласиться на продолжение сотрудничества.

Незадолго до отъезда из Алжира американцы поменяли Филатову куратора. Им стал Майкл Джеферсон. Он же должен был «вести» его и после возвращения в СССР. Майкл снабдил Филатова шпионской экипировкой и всеми необходимыми инструкциями. Ему вручили компактный, но достаточный для начала работы набор: бумагу и авторучку для тайнописи, шесть «писем-прикрытий», шифроблокнот и мини-фотоаппарат, закамуфлированный под зажигалку, электрический фонарик с приставкой для настройки радиоприемника на заданные частоты и соответствующие инструкции.

Он вез на родину также нечестно заработанные «тридцать сребреников» – 40 000 рублей, 24 золотые монеты царской чеканки достоинством в 5 рублей и 10 000 алжирских динаров. Друг в консульском отделе посольства помог ему получить фиктивную справку о принадлежности к дипломатическому корпусу, и он беспрепятственно пронес через таможню свое богатство.

Впереди его ждала многотрудная деятельность на своих американских хозяев. Чекисты в Первом отделе 3-го управления КГБ еще ничего о нем не знали.

Майор Ткаченко, курировавший Институт, в который был назначен для прохождения службы после командировки в Алжир майор Филатов, уже чувствовал себя на объекте как рыба в воде.

Около года сотрудники Первого отдела безуспешно занимались поиском возможного агента иностранной разведки на военных объектах, расположенных к югу от Москвы и в Генштабе.

Дело в том, что в январе 1976 года технические службы контрразведки КГБ зафиксировали новый канал односторонних передач разведцентра в ФРГ на территорию СССР, устойчивый прием которых мог находиться на территории Калужской, Тульской или Курской областей. В этот район, естественно, вписывались Московская область и Москва со всеми штабами вооруженных сил, находящимися на их территории.

В связи с этим контрразведчикам всех уровней, работающим в этом регионе, было приказано взять на учет всех офицеров, прибывших из загранкомандировок в течение последних двух лет.

В Первом отделе, естественно, главное внимание было уделено изучению и проверке сотрудников ГРУ. В поле зрения первоначально попали те, кто вернулся их-за границы, потом более тщательно изучались офицеры, в отношении которых поступали сигналы и были заведены дела оперативного учета.

Спустя год разведка противника допустила «прокол». В процессе контроля за почтовыми отправлениями КГБ был выявлен подозрительный конверт. При более тщательной проверке на бумаге проявились цифры и слово «Конец». Письмо и текст были скопированы и отправлены по адресу, который однозначно указывал на ЦРУ США. Теперь дело было за малым – найти агента американской разведки.

Много усилий и времени было потрачено, чтобы сузить круг подозреваемых. Наконец, подчиненным полковника Седова удалось остановить свое внимание на майоре Анатолии Николаевиче Филатове. Вести разработку агента было поручено майору Ткаченко.

– Вы и майор Пашкин включены в оперативную группу, которая будет вести дело оперативной разработки Филатова. Конспирация строжайшая, никто не только из сотрудников Первого отдела, но и Второго отделения не должен знать о факте и содержании проводимых мероприятий. Работать по намеченному плану. Докладывать ежедневно – только мне, – объявил Ткаченко полковник Седов.

Каждый шаг Филатова на службе контролировался агентурой и оперативными работниками КГБ. Однако на работе агент «Алекс» был пунктуален и нарушений режима секретности не допускал. Его абсолютная политическая лояльность на службе была замечена политотделом, и Филатова избрали секретарем парторганизации отдела.

Но контроль с помощью оперативно-технических средств за его квартирой позволил контрразведчикам установить, что агент оборудует тайник в шкафу за туалетом.

Когда в тайнике были обнаружены неопровержимые улики его шпионской деятельности, с арестом агента не стали откладывать. Контрразведчиков беспокоило также то, что Филатов по настоянию ЦРУ активизировал свою деятельность. До сентября 1977 года он успел передать американцам несколько кодированных сообщений. Дальнейшую утечку информации надо было немедленно прекращать.

Развязка в противоборстве ЦРУ и советской контрразведки приближалась к логическому завершению. Словно предчувствуя неладное, Филатов в быту вел себя нервозно. На улице постоянно проверял, нет ли за ним слежки. Дома неоднократно перепрятывал предметы шпионской деятельности. Стал больше пить и проводить свободное время со случайными женщинами. Словно предчувствуя неизбежный конец, он, не жалея, тратил полученные от ЦРУ деньги.

В это время ничего не знавшая о тайной жизни мужа жена Филатова вынуждена была вести домашнее хозяйство на его скромную зарплату. Такова печальная участь многих жен шпионов.

Тем временем американцы строили грандиозные планы по использованию агента «Алекса» в случае его перевода по службе в Центральный аппарат ГРУ. Они всячески подбадривали его и снабжали новыми инструкциями. Последняя тайниковая операция, подготовленная посольской резидентурой ЦРУ в Москве, которую они доверили самому опытному разведчику американской разведки Винсенту Крокету, состоялась 2 сентября 1977 года.

Крокет вместе с супругой Бекки выехал на машине в Салтыковку. Они скромно поужинали в гостинице «Русь», заодно несколько раз проверили, нет ли за ними слежки. Через пару часов выехали для закладки тайника. На Костомаровской набережной в эти часы было безлюдно, нечастые фонари слабо освещали ночной пейзаж. Самое время и место для шпионских тайных дел.

В месте, намеченном для закладки тайника, машина американских дипломатов замедлила ход, и по указанию мужа Бекки выбросила из окна в сторону забора заранее приготовленный контейнер – пустой обрезок кабеля, завернутый в промасленную тряпку. В нем находились деньги, шифровальные блокноты, ручка для тайнописи и инструкции.

Но не успели американские дипломаты отъехать и сотню метров, как дорогу их машине перегородила машина ГАИ. Следом несколько других машин заблокировали шпионов намертво. Однако группе захвата понадобилось несколько минут, чтобы вытащить незадачливых дипломатов из машины и, насколько это было возможно, вежливо препроводить их в микроавтобус «для выяснения личности и обстоятельств задержания».

Доставленные в приемную КГБ, они не особенно отрицали свой провал. Факты были налицо. Прибывший американский консул зафиксировал факт задержания дипломатов с поличным в официальном протоколе и увез их в посольство. От комментариев он, естественно, отказался.

Чекисты Первого отдела в очередной раз провели успешную операцию, в которой активное участие принимал майор Ткаченко.

Ретроспектива

Майор ГРУ Филатов оказался единственным из всех шпионов, приговоренных к «вышке» (высшей мере наказания), в отношении которого приговор не был приведен в исполнение.

По личному указанию Андропова высшая мера наказания для него была заменена на 15 лет строгого режима. Он отбыл этот срок полностью и живет отшельником в глухой деревне Старая Жуковка, в ста километрах от Саратова, в маленьком домике на пяти сотках (вот уж точно – «в глушь, в Саратов»), получает мизерную пенсию и ведет натуральное хозяйство.

Волею судеб у полковника Ткаченко тридцать лет спустя там, в глуши саратовских степей, состоялась закономерная встреча с Филатовым.

Они встретились как давние знакомые. Контрразведчик и разоблаченный им шпион. Полковник КГБ в отставке и бывший майор ГРУ, разоблаченный им. Как говорится, ничего личного…

В том, что его жизнь сложилась именно так, Филатов сегодня винит только себя, и в его случае это не вызывает сомнений. Он ненавидит американцев за коварство, за жадность и наглость, что его нисколько не оправдывает, скорее наоборот. Знал ведь, с кем связался. С другой стороны, срок он отбыл «от звонка до звонка», хотя сказать, что вину свою искупил, нельзя. Все-таки бывший майор военной разведки Родину предал.

А бывшим он стал давно – в тот момент, когда пошел на сотрудничество с иностранной разведкой.

Теперь из своего ниоткуда Филатов наблюдает за жизнью в стране через экран телевизора, слушает зарубежное радио и пьет самогон. Чем-то это напоминает участь полицаев, служивших у немцев во время Великой Отечественной войны…