С патриархом в Прохоровке
Цветовая символика золотого и белого возвышенна и прекрасна. Возможно, мир вообще и замыслен в золотом и белом. То есть свечение Вечности так и выглядит. И потому пронизывает чувство хоть и скорбное, но и светлое, – когда смотришь на вертикальные беломраморные плиты храма Петра и Павла в Прохоровке, на которых от пола до потолка золотым выбиты фамилии павших на знаменитом Прохоровском поле, простирающемся вокруг, всего 8500. Имена людей, принесших свои жизни в жертву за Родину, «за други своя».
2 мая 2010 г. мы ожидали прибытия в этот храм патриарха Кирилла, и мне успелось, слава Богу, более-менее внимательно прочитать часть этих вечных столбцов с восходящими в небеса именами. Слева от алтаря, рядом с фреской святого великомученика воина Феодора Стратилата, возле хоругви с вышитым – по периметру, золотой нитью – гласом Чудотворной иконе «Знамение»: «Яко необоримую стену и источник чудес стяжавше Тя раби Твои, Богородице пречистая, сопротивных ополчения низлагаем. Темже молим Тя: мир граду Твоему даруй и душам нашим велию милость», за сияющей золотом иконой св. Георгия Победоносца, коего празднуем 6 мая по нов. ст., в самый канун 65-летия Великой Победы, на белом мраморе я отыскал золотые имена четверых Минаковых.
Неизвестные мне Минаков В. И., Минаков М. Г., Минаков М. М., Минаков Н. Г. Однофамильцы? А может, и родичи. Минаковых-то, от Москвы до Ростова – ох как немало! А мои родненькие, что прямо к моему отцу и деду лепятся, уже полтора столетия по преимуществу обитают на линии Харьков – Белгород – Курск», неразъединимой для нашей семьи. И если бабушка моего отца Ульяна Дроздова, что жила в Белгороде на Старом городе, и св. мощи свт. Иоасафа Белгородского, при их прославлении, совершившемся в присутствии великой княгини Елисаветы Феодоровны и великого князя Константина Константиновича, встречала в Белгороде, среди многих тысяч народа, на Троицкой улице 4 (17) сентября 1911 г., а затем в декабре того же года – государя Николая II с семьей, то муж ее, Кузьма Маслюженко, почивший в голодном 1944-м, похоронен в Харькове, на кладбище защитников Отечества всех войн, ибо бил басурмана в Первую мировую. Кладбище в беспамятные времена (начала 1970-х) закатали под «молодежный парк», стадион там возвели, могилы прапрадедовой нет как нет, а сердце у меня всегда о том думало, особенно когда приходил туда, к благодатному храму Усекновения главы Иоанна Крестителя.
Слобожанщина. И святители у нас общие, и чудотворные иконы одни. Да ведь и вера одна-единая – православная. Нас разъять и разделить – все равно что по живому резать. И кровушка общая братская перемешалась в земле навеки на ратных полях Отчизны, да и в смешении родов. Кто великоросс, кто малоросс? Минаковы мои, Маслюженки, Дроздовы… Всё одно: русское.
То же и по материнской линии, Лисуновых, и сейчас изобильно произрастающих из села Духановка Путивльского района Сумской области. Да-да, именно там, где Ярославна зегзицей «рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: «Светлое и тресветлое солнце! Всем тепло и красно еси. Чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вои? В поле безводне жаждею имь лучи съпряже, тугою им тули затче?» Как видим, и в «Слове о полку Игореве» говорится про «поле безводне», про княжеские «кровавыя его раны на жестоцем его теле», про погибающих в сражении русских «воев».
Под утро 25 апреля, в день преподобномученика Мины, мне был такой сон: будто иду я в некоей местности, справа оставляя какой-то холм, а впереди на открытом пространстве вижу скопление людей в темных одеяниях. (Примерно так одевались советские люди, к примеру мой дед, не только в военное и после военное время, да и я сам, когда мне, подростку, в 16 лет, то есть уже в середине 1970-х, было пошито красивое полупальто из темно-темно-синего перелицованного драпа покойного деда). Все стоят ко мне спиной, их лица устремлены в середину собрания. А там, из-за их спин, видится какое-то яркое бело-золотое сияние. И вот приближаюсь, темные спины словно размыкаются, и навстречу стоят-выходят окутанные сиянием, как аурами, светящиеся, в белых праздничных одеяниях человеки – лиц, возможно, двенадцать – священство, включая и архиереев с бело-золотыми вышивками, в бело-золотых митрах. Мне виден лик и полувоздетые руки первого, главного из священников, как бы обращенного ко мне, первым появляющимся в поле зрения из разомкнутых рядов, но остающимся внутри собрания. Он улыбается и благословляет всех нас. Все, в радости, кланяются. Это длится какое-то время, а потом я ухожу направо, чуть огибая всхолмие, оставляю собрание за спиной, слева сзади, спустя какое-то пространство попадаю в серый двухэтажный город. По пробуждении, это было около пяти часов утра, осталось ощущение сияющей радости.
Через три дня я получил сообщение, что поеду 2 мая на Прохоровское поле в связи с визитом на Белгородчину патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Надо сказать, что совсем и не предполагая заранее, я был сподоблен принять участие в патриарших мероприятиях и 1 мая. Однако визуально и сердечно эти события – сияющий сон и двухдневное пребывание возле Его Святейшества и сопутствующего священства, виды огромных масс белгородцев, радостно встречавших предстоятеля нашей церкви на улицах, а также участвовавших в Прохоровке у стен храма Петра и Павла в заупокойной литии «о вождех и воинах, за веру и Отечество жизни свои положивших», – соединились в моем уме только по прошествии поездки.
Золотым на белом сиял шестикрылый серафим на патриаршем клобуке, золотом отражались солнечные лучи от юбилейных медалей, которые белгородский губернатор повесил на грудь ветеранам. И мы все, тысячи собравшихся, внимали памятной речи патриарха. «Сегодня, вспоминая героев войны, склоняя головы перед прошлым, мы обращаемся в будущее и просим Бога, чтобы Он никогда не оставлял наш народ, укреплял нашу веру, помогал нам быть сильными и способными одерживать победы. А это значит, что будут существовать и наш народ, и наше Отечество», – сказал святейший владыка и завершил в воскресный день пятой Пасхальной седмицы свое обращение Пасхальным приветствием: «Христос Воскресе!»
События первых майских дней 65-летия Великой Победы, оправленные в бело-золотое свечение, примкнули к моим личным родовым воспоминаниям, соединясь в моем сердце в отчетливую живоносную мелодию. Видимо, так наша, пусть и трагичная, память – индивидуальная, семейная, общая – претворяется в светлую, устойчивую, ясную, вечную. И так память отчества становится памятью Отечества.
Золотая. На белом.