Новицкий с предусмотрительностью заранее и от глаз становых мужиков к ужину отлил из тары чарку спирта (везли с собой двенадцать штофов в одном из тюков) и прихватил с собой, а присев к столу, выставил со словами:

– Разбавим чарку студёной водицей – и с устатку по шкалику, греха не будет.

Глаза зимовщиков загорелись огнём, один из мужиков кинулся с посудой к ключу набрать воды, чтоб разбавить спирт. Вернулся, передал воду Новицкому, тот разбавил горький гостинец и разлил по кружкам, мужики сверлили очами наполненные кружки.

– От такого гостинца греха не будет, давненько водочку не потребляли, – обрадованно воспринял бородач, как оказалось, с именем Парфён, по фамилии назвался Стародубов, он и являлся старшим на стане Немчинова.

– В прошлом годе ягод собрали, так в двух бочонках брагу завели. Бродила хорошо, пили помалу, и всю за зиму выпили, – поведал мужик младше по возрасту Стародубова.

– Хороша получилась или не крепче кваса? – спросил Новицкий.

– Шибко в голову не ударяла, но веселье придавала, была б крепче, если б хмель был, но за неимением кровь тоже гоняла, как кружку опрокинешь, – ответил Парфён, накладывая на стол малосольного и вяленого хариуса. Его напарники нарезали ломтями хлебную выпечку, поставили котелок с шурпой, из которого шёл аппетитный парок.

– Вчерась изюбра завалили, разделали, мясо целый день перетаскивали с солонца, в ледник заложили, так получается, под свеженину и водки понюхаем, – потёр ладони Парфён от нетерпения пропустить жгучую жидкость.

Стан представлял собой восемь строений, одно приспособлено под баню, имелись сарай и два навеса с хозяйственным инвентарём, погреб и ледник, загон для лошадей с кормовыми торбами, вблизи небольшая копна сена, поодаль аккуратно сложены три поленницы колотых дров, накрыты берёзовой корой, придавленные жердинами.

В самом большом зимовье проживали трое – Парфён и его сотоварищи, остальные пустовали. Внутри четверо нар, тёсаный стол и лавки, сложена глиняная печь с трубой, выходившей наружу через крышу.

Выпивали, ели с удовольствием и завидным аппетитом. Раскрасневшийся от алкоголя Стародубов меж делом изучал гостей.

Казак, тот понятно – доверенное лицо, знать, в почёте у купца; двое из восьмерых по одёжке и виду – чиновники, только неведомо, какого ранга, остальные и без спросу видать – подневольные или наёмные работники.

Ближе что к казаку сидит чиновник (это был Свиридов) – спокойный характером, высокого роста, телом средней формы, лицом выглядел молодо, хотя можно дать за его плечами не менее трёх десятков лет. Если б носил усы и бороду, то, наверное, выглядел бы по годам старше, но расти щетине над устами и на подбородке себе не позволяет, посему бодро и свежо со стороны и выглядел.

По другую руку казака чиновник (здесь Карпухин) – низкорослый, подвижный, словно в него встроена заводная пружина, возможно, это присуще людям какому-то особенному ремеслу. Круглолицый, вполне одногодок казаку, а может, чуть старше, все волосы белёсые – на голове, брови, усики и коротко подстриженная бородка.

Мужики разные по комплекции и возрасту, но все телом исправные, по ладоням судить, так сила в руках дюжая, крестьянский труд повидали. Особо выделяется средь них один – ростом не меньше семи футов, молодой, лицом красивый, а в плечах и грудью – словно русский богатырь, кулак увесистый, такой с одного маху вполне может недруга или обидчика зашибить. Откуда было знать Парфёну про этого молодца, обозначив его богатырём. А звали парня Никита, сын первого на селе Нюя кузнеца Данилы Огородникова. Деревень и сёл по самой Лене чуть более полутора десятка, а вглубь тайги почти ещё столь затерялось. Нюя свой кусок берега реки занимала у устья речки с таким же названием – Нюя, вросла хатами в землю, оную же и пахали, засеивали. Вели домашнее хозяйство, растили съедобные культуры, промыслом дикого мяса и рыбы занимались, и для этого всё было: лошади, плуги, бороны, неводы, ловушки самодельные, бычки с коровами, птица разная. В общем, во всём руки прилагали и не бедствовали. Не желал Данила Митрофанович от себя сына отпускать, но мольбу в глазах парня уважил, не стал отговаривать, пусть пройдёт свой путь, коли так загорелось, попытает счастья на золотых промыслах, а вдруг это и есть его удел в жизни? Пустился Никита водным путём по Лене, так и оказался на Олёкме и познавал старательский труд.

Оценив внешность гостей, Парфён думал: «По какому ж делу прибыли в столь дальний, неизведанный Богом край? Зачем? Известное дело, зачем, многие рыщут по тайге сибирской, всех золото встревожило, второй десяток лет рыщут по Ленской тайге, кой-где уже добычу ведут, самородки моют. Вот и наш купец Немчинов на других речках обнаружил жёлтый песок, прибылью карманы набивает, а тут пока нет, земельный отвод отгородил, а даст ли он плоды, озолотит ли хозяина, да и мы не останемся ли на бобах?..»

Новицкий тоже изучал взглядом становых, кто чего стоит, можно ль разговорить их, откроются ли тем, о чём что-либо знают касательно злачных мест. Однако с расспросами не спешил, пусть геолог или топограф в том почин положат.

– Стало быть, вы, мужики, оставлены вести охрану горного отвода Немчинова. А что так, работы приостановил купец? – Свиридов глянул на Парфёна, он в основном вёл беседу, двое больше молчали.

– Извольте спросить: вас как – по имени и батюшки или по чину обращаться? – Стародубов, захмелевши, глянул на собеседника.

– Степан Ильич.

– Прибыло-то нас, Степан Ильич, для поисков золотого запасу две дюжины – доверенное лицо купца Корнеев, поисковых дел мастер Матковский, называли его геологом, остальные – рабочие, набранные с разных деревень, общим числом два десятка. Глашатаи вербовкой прошлись по дворам, огласили, что почём, люди и пошли за обещанным большим заработком, и мы туда же. Копошились, копошились, на носу осень, вот-вот белая муха полетит, а толку пусто, золота – ни-ни. Геолог напористый попался, сулил: должно – и точка, но выходило не по нему, а тут занемог. Вскоре и отправил его Корнеев с сопровождающими в селение к знахарям на лечение, а сам, по совету купца, временно работы свернул, наёмных крестьян снял, оставил троих, то бишь нас, сторожить оформленный им отвод с постройками. Заверил, за пригляд оплату положит, а поиски богатства в этом году продолжат. Ждём со дня на день новый заезд, а тут уж и Корнеев с геологом прибудут. – Минуту Парфён жевал мясо и продолжал: – Корнеев с Матковским прибудут, или иные кто – неизвестно, но Корнеев с твёрдостью говорил: работы по поиску золота в Бодайбо Немчинов продолжит. Уверовал нас, оттого стеречь стан настрого наказал. Говорил, расчёт нам денежный доставит, а коль пожелаем, так к участию в делах привлечёт. Вот и думаем, как поступить, то ли домой вертаться, то ли грунты копать.

– Сами-то промывали лотками пески в речке?

– Не-е, – протянул Парфён, – на то уменье требуется, сноровка, наше дело было киркой и лопатой землю ковырять, где укажут.

– В каких местах копали?

– Не так уж во многих, то там, то сям, я же сказал, геолога взяла хворь, тут и копку свернули, ночные заморозки давали о себе знать. Избушек настроили, погреб и ледник устроили, инструменты в кладовую сложили, ладно, что провизию оставили, тем и живём до сего дня.

– Продуктов-то в достатке, не голодаете? – полюбопытствовал Новицкий.

– Пока сыты, животы не втянули, кое-чем разжились у якутов, что стойбищем стоят в устье Бодайбо. Деньги получим, так рассчитаемся. Муки позаимствовали, соли, зерна немного, экономим, растягиваем, остальное в тайге берём, благо ружья и заряды имеются.

Стародубов и с ним становые и из отряда Новицкого мужики, закончив с обедом, скрутили из табака самокрутки и готовы были выйти из зимовья на воздух подымить в удовольствие, но пока продолжали молча сидеть за столом, вроде как ждали команду старших. Паузу прервал Парфён, ему хотелось наговориться с новыми людьми:

– Одержимый был геолог, ещё как одержим, прям накрепко утверждал, особо как камешки малые и чудные нашёл – есть здесь золото, и всё тут.

– Что за камушки? – вскинул Свиридов глаза на Стародубова.

– То ли прит, то ли парит, совсем запамятовал… – Стародубов сморщился, напряг лоб.

– Пирит?

– Во-во, пирит, в точности пирит! – Стародубов стукнул себя ладонью по лбу. – Видать, вы человек осведомлённый, грамотный. Да вот и сами можете на них глянуть, на полке некая часть отложена. Ценности в них нет, но знак особый, так сказывал Матковский.

Свиридов оживился, поднялся из-за стола, подошёл к указанной Парфёном полке. Она находилась в глубине помещения прикреплённой к стене и представляла собой кусок тёсаной доски. На полке действительно лежало несколько минералов правильной формы – кубики разной по размеру величины, это сернистое железо – железный колчедан, продукты древних вулканических извержений. «Вот они, предвестники золотой жилы! – Свиридов взял в левую ладонь несколько минералов, пальцами правой руки перекатывал, по одному подносил к очам, разглядывал. – Как есть пирит! Знающий этот геолог Матковский, смышлёный, сам умом дошёл или кто надоумил в долину этой речки прийти?.. Известный признак, знак верный – где пирит, там и золото. Просто удача Матковского подвела, да хворь помехой вышла… Дай бог, нам повезёт, так первыми и откроем золотые запасы…»

В каком месте нашли, покажите? – Свиридов выжидающе посмотрел на Парфёна.

– Отчего ж не показать, покажем…

Но тут Стародубов осёкся, чего, мол, я, захмелевши, несу, вот же язык шаловливый, прознает Корнеев – без расчёта за порог выгонит, чрез него и Немчинов прознает, а тот ещё крепче накажет, вот дурья башка, и с торопливостью возразил:

– Хотя не можем, вернее, не имеем на то права при всём к вам уважении наказ таков наложил нам строгий Корнеев, а ослушаться – грех на душу возьмём. Так что не серчайте, милостивые гости, принять вас к ночлегу рады, а показать, где эти камушки обнаружились, никак нет, ну, никак невозможно. – Стародубов замахал обеими руками, будто отмахивался от озлобленных пчёл.

– Понимаем. Что ж, далее пытать не стану. – Свиридов с этими словами вернул минералы на место.

Степан Ильич остался доволен – теперь ему стало известно о более вероятных и потенциальных запасах золота на речке Бодайбо, они есть и нужно не терять времени на его поиски за пределами отвода Немчинова. Только определиться в самой речке – выше или ниже оформленного купцом отвода. А лучше будет начать разведку в речушке, что впадает справа в Бодайбо, на карте Карпухина значится – Накатами. «Предполагаю, она куда перспективнее, с приглядными горными отложениями, на не глубоком уровне отложений наносов, копка шурфов позволит дойти до плотика с меньшими физическим трудом, а там и покажет, прав ли я в своих рассуждениях. Непременно сразу с утра без ушей людей Немчинова и обсудим сообща с Новицким и Карпухиным проведение предстоящих поисковых работ. Только подай, Бог, успех дела, помог бы Господь в наших начинаниях…»

Новицкий с Карпухиным наблюдали за Свиридовым, заметили его возвышенное настроение, и оно невольно передалось им. «Рад находке, найденной геологом Немчинова, пусть даже чужая, однако важная, знать, есть зацепка!..»