В романе «Золотая жила» описываются жизнь и события, которые происходили в водоразделах рек Лена, Витим и речки Бодайбо. Читатель наверняка обратил внимание, автор в начале романа реку Витим назвал «Угрюм-рекой». Возможно, найдутся те, кто согласится с этим, вторые возразят, мол, «Угрюм-река» – это Нижняя Тунгуска, третьи скажут: река выдуманная.
Споры по этому поводу давно идут среди многих людей после выхода в свет романа Вячеслава Шишкова «Угрюм-река».
Мои детские, юношеские годы и трудовая деятельность прошли на Бодайбинской земле, и поэтому я хорошо знаком с устройством Ленских золотых промыслов и их историей. Почему и взялся поделиться с читателями своими размышлениями. А повод – моё личное отношение к «Угрюм-реке», вернее, о какой реке идёт речь.
Из многих источников известно, Вячеслав Яковлевич 21 год прожил в Сибири – с 1894 по 1915 год. Совершал длительные экспедиции по ряду таёжных рек. В 1911 году он побывал на Нижней Тунгуске и Лене.
В бытность трудовой деятельности в Ленском золотоносном районе я много читал и наслышан об его истории, а работая над настоящим изложением, чтобы увязать роман В. Шишкова с географией событий, использовал широко известные сведения, а так же архивные данные из следующих изданий:
Вендрих Г.А., Шолохова Л.С., Беломестнов К.В. На Лене-реке. Иркутск: Восточно-Сибирское книжное издательство, 1984.
Мунгалов Н.Н. Ленские золотые прииски. Исторический очерк. Кн. 1. Иркутск: Репроцентр А1, 2006.
Начну с упоминания автором села «Разбой» и представления главного героя – Прохора Громова. Откуда В. Шишков мог взять при описании событий не только прототип названия села и имя героя, но и раскрыть картину, исключительно присущую Ленским золотым приискам, расположенным на Лено-Витимском водоразделе?
От очевидцев того времени до наших дней дошло, село «Разбой» не иначе, как село Витим (слобода – центр Витимской волости Иркутской губернии), расположенное на левом берегу Лены против устья реки Витим. Также известно, в XIX – начале ХХ века оно имело несколько десятков питейных заведений – кабаков и винные склады. Здесь преуспевали кутёж, разврат и разбой, этим село негативно и слыло. В эту «мельницу» попадал люд из местных и проезжих рабочих, возвращавшихся с заработками с бодайбинских приисков. Они оказывались под влиянием дельцов и аферистов, спешивших напоить, обобрать, а то и лишить жизни обладателей денег и похищенных самородков. В селе были лавки и дома Громова, и до сей поры сохранились два дома Громова.
Вот как описывал село Витим сибирский журналист Иннокентий Ангарский в очерке «Витим» («Сибирский сборник». 1889. Вып. 2): «…Единственный в своём роде Витим представляет крайне оригинальное селение, обязанное своим существованием золотопромышленному разгулу, спиртоношеству и хищению золота; золото и кровь текли здесь, перемешиваясь своими струями, и создали Витим таким, каков он есть – своеобразным и жадным. Он предназначается быть обширным кабаком, домом разврата и вертепом убийства, явного и скрытного, большим игорным домом, где нет ничего святого и заветного. В этот притон являлись громадные массы денежного люда, заморенного тайгой, наскучавшегося в ней, вырвавшегося на волю и дико ищущего разгула и бешеных страстей. Жизнь человеческая считается здесь за ничто. Трупы рабочих Лена несла десятками».
Полагаю, Шишков, будучи в селе Витим, был наслышан о происходивших в нём злополучиях, а может, был и свидетелем. Витим – судоходная река, по ней доставляли пароходами с баржами различные технические грузы, продовольствие, вербованную рабочую силу и ссыльнокаторжных – всех, кто устремлялся по найму и невольно на прииски и кто возвращался по разным причинам.
С фамилией Громов промыслы, и особо золотоносная речка Бодайбо, впадающая в Витим, связывает многое. Здесь имеется ключ Громовский, был в то время прииск Громовский, была гидроэлектростанция Громовская, железнодорожная станция Громовская и, наконец, был золотопромышленник Громов. Он имел Компанию и добывал золото с 1871 по 1886 год.
В 1885 году на ключе, впадающем в речку Бодайбо, Громов зарегистрировал приисковый отвод, назвав его Громовский (отсюда и возникло название ключа). «Товарищество Громов и Компания» производило разведку, но фортуна не улыбнулась – немногим не дошли до золотоносного пласта. Полагая, ключ мало перспективным, дальнейшие работы приостановили. Однако в 1945 году геологи при бурении углубились и обнаружили богатое содержание золота. С этого года и длительно ключ Громовский «гремел» успешной добычей благородного металла.
Оно и далее потомки Громова не прекращали поиск и добычу драгоценного металла в Ленском золотоносном районе. Тому подтверждение найденный заявочный столб, устанавливаемый при отводе земельного участка. Заявочный столб хранится в краеведческом музее г. Бодайбо.
Об этом я прочёл в книге «Лензолото» – путь длиною в век», изданной в Москве в 2021 году. В размещённом в книге фото на затёсе столба хорошо видна вырезанная ножом отметка: «Громов № 5 1914/VII06», что означает – фамилия золотопромышленника, номер столба и дата заявки на горный отвод.
Был некий иркутский 1‐й гильдии купец Иван Громов, скупал пушнину, занимался торговлей нескольких видов продовольствия, работали магазины и в Бодайбо, имел два парохода. Скупил несколько приисков на Ленских промыслах, чем улучшил своё состояние. Его супруга Анна Ивановна Громова в начале 1900 годов образовала фирму с сыновьями, построила склады для скупки пушнины на северо-восточных землях Сибири и расширила дело. Анна Громова после смерти мужа развила торговлю и пароходство, имела четыре парохода и один буксир «Громов». Наряду с судами Компании «Лено-Витимское пароходство», созданное купцами-золотопромышленниками, по Лене и Витиму ходили и её пароходы.
В романе Шишков довольно широко описывает волнения и недовольства рабочих, занятых на золотодобыче, переросшие в забастовку и их расстрел. Так это относится исключительно к Ленским приискам. На Нижней Тунгуске ничего подобного не происходило, как и не было приисков и объектов, созвучных с фамилией Громов.
Судя по детальному описанию предзабастовочного периода, забастовки и расстрела рабочих, Шишков досконально изучил подробности жизни ленских горняков и их трагедию.
Кто знает, а не встречался ли В. Шишков с потомками Громова-золотопромышленника, последователями его дела – сыновьями? Или был о них весьма наслышан, что и осенило автора назвать героя романа Прохором Громовым, а прототип натуры взял с другого персонажа, о чём укажу ниже.
Вот малая характерная часть того, о чём пишет Шишков в романе:
Священник обращается к рабочим: «Ходят в народе слухи, что вы, трудящиеся, недовольны получаемым жалованьем и собираетесь объявить забастовку. Говорю вам как пастырь: забастовка – дело бесовское. Вы поступите правильно, если мирным путем будете просить у хозяев прибавки…» На что рабочие прошумели: «Просили… Просили… Толку нет».
А здесь пастырь Александр обращается к Прохору Громову: «…я против ожидаемой забастовки выдвинул страх божий».
На что Громов ответил: «Вы можете выдвигать против забастовки что угодно. Даже божье слово. Только вряд ли оно имеет силу. Я же выдвину нагайки, а если понадобится, то и порох с картечью. Мне забастовка не страшна».
В романе Прохор Громов не раз вступает в диалог со священником Александром. Из летописи приисковой Благовещенской церкви следует, что на самом деле был такой священник Александр Черных.
Рабочие так отзываются о Громове: «Да будь он проклят, этот самый Прошка Громов!.. Вы подумайте, братцы, сколь мало он нам платит. Да какой тухлятиной кормит! Да как дерет в лавках своих!..» Громов открыто выражается: «…И пусть они, сволочи, посмеют поднять открытый бунт. Пусть!.. Они тогда увидят, что мы с ними сделаем…», «… Я их расстреляю, бунтарей!..»
И далее автор продолжает подробно описывать развитие событий в точности, как и происходило в марте – апреле 1912 года на Ленских приисках. В тексте преобладают манеры персонажей и их выражения весьма схожие с архивными сведениями.
Главноуправляющий промыслами «Лензото» был И.Н. Белозёров, вступил в должность в начале 1901 года. Он ввёл на промыслах свой сатрапский порядок по условиям работы, оплаты труда и быта рабочих, качество продовольствия ухудшилось и подорожало, пускал в употребление мясо «с душком», ввёл экономию на всём и вся, главное было для него – качать прибыль, чем и довёл ситуацию до трагических событий 1912 года.
«…сметка, нахальство, полное отсутствие нравственности…» – так характеризовал Белозёрова горный исправник Кржижановский.
Белозёров в этот период находился в Петербурге. Исполнял обязанности главноуправляющего промыслами А.Г. Теппан – барон-крепостник по происхождению, нравом и характером под стать Белозёрову, он и вызвал вооружённую команду для подавления забастовки. В романе явно усматриваются его манера поведения, характер и открытые угрозы в адрес рабочих, вложенные в уста Прохора Громова.
На мой взгляд, Шишков прекрасно изучил нравы и характер Белозёрова или Теппана, или был наслышан о них настолько, что с точностью описал и порядки, установленные ими на промыслах, и причину забастовки, поэтому избыточно схож с главным героем романа. Шишков как бы срисовал их натуры и преподал в образе Прохора Громова.
Читая роман, видна явная архивная действительность, происходившая на приисках и конкретно на прииске Надеждинском.
16 марта 1912 года в Бодайбо на самом деле прибыла рота солдат с двумя офицерами во главе с ротмистром Трещенковым. Прибыл и заместитель прокурора Иркутской судебной палаты Преображенский, и возвратился из Петербурга окружной инженер Витимского округа Тульчинский.
Черношварц (в романе) – это прокурор Преображенский.
Ротмистр Пфеффер (в романе) – никто иной ротмистр Трещенков.
Теппан действительно угрожал рабочим, вынашивал желание применить по ним оружие (подобно Прохору Громову в романе), подстрекал Трещенкова осуществить расправу, к чему тот не противился, и более того, сам всячески провоцировал людей на бунт, искал повод учинить стрельбу. Но не бунт, а мирное шествие рабочих с письменными прошениями об улучшении условий жизни к властям на Надеждинском и стали поводом для Трещенкова – дал команду солдатам открыть по ним огонь. В результате расстрела было убито 270 человек, ранено – 250.
Протасов (в романе) – это инженер Тульчинский, он вёл переговоры с рабочими, просил выйти на работы с продолжением выступать за свои права, дабы не допустить применения против них силы, его натура и встречи с рабочими такие же, как описаны в романе.
В произведении упомянуты и другие персонажи: урядники, исправники, судьи, выборные от рабочих и члены стачечного комитета с изменёнными в романе фамилиями, но о них ниже.
Вернёмся вновь к роману «Угрюм-река» и сопоставим с историческими сведениями.
Из романа: «А этой ночью жандармским ротмистром, при участии мирового судьи, были арестованы многие выборные и уцелевшие члены забастовочного комитета».
Реально так и происходило: в ночь с 3 на 4(17) апреля при участии судьи Рейн, штабс-капитана Лепина и исправника Галкина были арестованы часть выборных и членов стачечного комитета на приисках Андреевском и Васильевском, а при участии прокурора Преображенского и ротмистра Трещенкова, судьи Хитун и полицейских в приисковом посёлке Надеждинском. Надеждинский расположен при устье речки Нижний Аканак, впадающей в речку Бодайбо. Вот ещё действующие лица до и вовремя расстрела рабочих, кроме перечисленных выше: урядники Каблуков и Маньков и штабс-капитан Санжаренко.
Из романа: «В десять часов утра вся масса двинулась к главной конторе, в резиденцию «Громово». Единая цель многотысячной толпы – подать прокурору «жалобную» докладную записку, а также вручить ему сотни четыре личных прошений…»
Указанная в тексте резиденция «Громово», подразумевается контора на прииске Надеждинском, здесь находился прокурор с представителями власти, сюда и шла колонна людей с массой «личных прошений». По архивным данным, действительно было 400 заявлений.
А вот ещё более важный абзац из романа: «…Речка прорезала поселок и впала в Угрюм-реку. Мост через речку; из тайги через мост широкая дорога, по ней должны показаться почти четырехтысячной толпой рабочие. По сю сторону речки, в полверсте от моста, на возвышенном, покрытом луговиной взлобке – цепь вооруженных солдат. Они заграждают путь в центр поселка. Ими командуют безусый толстяк Усачев и усатый Борзятников. Сзади солдат на бугорке – жандармский ротмистр Карл Карлович фон Пфеффер, пристав, судья, горный инженер Абросимов. К их услугам готовые ринуться на толпу верховые стражники с жандармами. С горки видно и мост, и дорогу, и весь плац. По обе стороны дороги, между мостом и солдатами огромные, в высоту человека, штабели шпал; они тянутся сажен на сто, образуя неширокий коридор. Толпа, пройдя мост, неминуемо должна попасть в этот коридорчик, как в ловушку».
Вот оно ТО, на что следует обратить особое внимание!
Достаточно точно, словно позаимствовано из архивных источников или взято со слов очевидцев, в романе описываются все участники, их действия и место расстрела. Дорога, штабель леса, взлобок, где были построены солдаты, мост через речку, «прорезавшая» посёлок, которая впала в «Угрюм-реку».
Имеющаяся на местности речка Нижний Аканак действительно «прорезает» посёлок, она тут же впадает в речку Бодайбо, а та впадает в Витим. Указанный мост с широкой дорогой – это и есть известный и вряд ли сохранившийся мост (позднее построен рядом новый) через речку Нижний Аканак и через него дорога на прииск Феодосиевский (ныне Артёмовский) и далее другие прииски. К этому мосту и приближалась почти трёхтысячная колонна рабочих, где были построены солдаты, открывшие по ней огонь. И упомянутые «штабели шпаж», это штабеля леса, имевшиеся вблизи дороги и перед мостом на Надеждинском, за который укрывались люди, когда по ним окрыли оружейные залпы. Надеждинский – ныне Апрельский. Усачёв и Борзятников – это штабс-капитаны Лепин и Санжаренко. За мостом через речку Нижний Аканак, где была цепь вооружённых солдат, действительно на местности возвышенность (взлобок), а перед ним и произошёл расстрел рабочих. В советское время вблизи трагедии установлен массивный гранитный обелиск жертвам Ленского расстрела.
Если, читатель обратит свой взор на картину художника А.В. Моравова «Ленский расстрел», то увидит, как точно он изобразил трагедию, опираясь на свидетельства очевидцев расстрела. На переднем плане – рабочие, подверженные винтовочным залпам, рядом, вдоль дороги, штабеля леса, за людьми виден мост через речку Нижний Аканак, за мостом – строй вооружённых солдат.
Почему колонна рабочих оказалась многочисленной, как следует из романа и действительных фактов? Потому, как она нарастала примыкавшими рабочими с приисков, располагавшихся на речке Бодайбо ниже прииска Надеждинского.
На имеющемся в архивах снимке, кстати, его можно найти и в Интернете, изображён мост через речку Нижний Аканак, перед которым как раз и произошёл расстрел рабочих.
Речка Нижний Аканак длиной 12 км протекает через Апрельский и впадает в речку Бодайбо. Речка Бодайбо не может быть «Угрюм-рекой». Она протяжённостью всего 98 км, не судоходная, была мало пригодная для сплава, а с начала обнаружения на ней золота и вовсе нарушена открытыми горными работами. Поэтому она не подходит к обращению Прохора Громова к реке: «Угрюм-река! Здравствуй!.. Я – твой хозяин! Погоди, пароходы будут толочь твою воду. Я запрягу тебя, и ты начнешь крутить колеса моих машин…»
А посему обращался Громов к судоходной реке Витим, притоком которой является золотоносная речка Бодайбо с десятками приисков в её долине.
Здесь только одно понимание: Речка, в долине которой происходят описанные В. Шишковым в романе события с расположенными на ней и её притоках приисками, впадает в «Угрюм-реку». А это и есть речка Бодайбо, и иная не может быть, где действительно произошла в описываемые времена трагедия, она и несёт свои воды в реку Витим, которую В. Шишков назвал «Угрюм-река».
В совокупности складывается, что В. Шишков при написании произведения однозначно основывался на жизнь и события на Ленских приисках. Безусловно, писатель включил в роман и историю, пережитую им при путешествии по Нижней Тунгуске, где при сплаве по ней он чуть не погиб. Этот эпизод он использовал, описывая сплав Прохора Громова с черкесом Ибрагимом-оглы. А природа, описанная в романе, схожа пейзажами, что на Нижней Тунгуске, впадающей в Енисей, что на Витиме впадающего в Лену. Сибирская тайга однообразна от Урала до самых окраин России – дикий урман, представленный гольцами и сопками, покрытыми соснами, елями, кедрами, лентами таёжных рек в многочисленных долинах, болотами и марями, и задумчивыми скалами.
Обобщая и сравнивая эпизоды из романа с подлинной историей, засвидетельствованной архивными данными, достоверно приходишь к выводу: Витим, повидавший на своих веках «золотую лихорадку» и трагедии людских судеб, по своему нраву местами свирепый, не терпящий беспечности, а больше молчалив и угрюм от давящих его тяжких воспоминаний, без сомнения, является «Угрюм-рекой».
И ещё следует добавить:
В. Шишков в романе ссылается на реку «Большой Поток», в которую впадает «Угрюм-река». И это не случайно, автор имел в виду реку Лену, название которой исходит из прошлых веков – «Большая река», когда первопроходцы (XVII век) начали осваивать восточные «пустопорожние земли» и, в частности, долину реки Лена. Именно её называли «Большая вода» в те времена.
Сведения об этом я почерпнул из книги В. Лешкова «На золотых приисках Восточной Сибири» (М.: ЭКОС, 2000). Автор этой книги начал трудовую деятельность в системе «Лензолото», потом в «Главзолото» Минцветмета СССР, затем старшим референтом Аппарата Совмина СССР, доктор технических наук, профессор.
В. Шишков, поменяв название реки Лена с «Большая река» на «Большой Поток», изменил в романе и иное: на реке Лена: «Почуйское» на Чечуйск, а на Нижней Тунгуске два населённых пункта, созвучные с действительными сёлами на этой реке: «Ербогачён на Ербохомохля» и «Подволошино» на «Подволочное».
Но это никак не указывает, что Нижняя Тунгуска – это «Угрюм-река», нет связи, событий и персонажей, которые относятся исключительно к Ленским золотым промыслам.
Получается, ни Енисей, ни Нижняя Тунгуска не имеют ничего общего с названиями «Большой Поток» и «Большая река». Это название принадлежит реке Лена, в которую впадает Витим, а это ещё раз подтверждает, он и есть Угрюм-река.
Читатель наверняка задумается: а что стало с виновниками расстрела рабочих, что изменилось после таких ужасных событий?
Вкратце можно изложить следующее: император Николай II уполномочил члена Государственного Совета, сенатора, тайного советника С.С. Манухина расследовать причины и факт произошедшего. По прибытии в Бодайбо Манухин освободил из-под стражи всех задержанных ротмистром Трещенковым и взялся комиссионно изучать подробности отношений «Лензото» с рабочими и хозяйственную деятельность товарищества.
По результатам проверки на ротмистра Трещенкова было составлено постановление о возбуждении уголовного преследования. Белозёров и Теппан были отстранены от занимаемых должностей.
Люди, напуганные массовым расстрелом и не желая терпеть дальнейший гнёт и бесправие, поначалу хлынули с Ленских промыслов – выезжали партиями. Но уже осенью этого же, 1912 года, после наказания виновных и изменения ситуации на приисках, возобновился наплыв наёмных тружеников.
Что же касается «Лензота», то в 1920 году все прииски были национализированы. А далее оно с годами неоднократно преобразовывалось – в трест «Лензолото», комбинат, объединение, в акционерное общество, а в последние годы – в закрытое акционерное общество золотодобывающую компанию «Лензолото», представляющую собой высокомеханизированное предприятие, добывающее тоннами драгоценный металл на россыпных и рудных месторождениях.
Город Бодайбо в советское время развивался. Сейчас он в большинстве с современными административными зданиями, социальной структурой, многоквартирными жилыми домами, асфальтированными дорогами и тротуарами, парками.
Проживающий здесь народ – потомки старой Лены и приезжие, они помнят и хранят непростую историю о земле бодайбинской. Свято чтят тех, кто пал от кровавого расстрела рабочих, кто погиб в годы Гражданской и Великой Отечественной войн, об этом свидетельствуют возведённые гранитные монументы и памятники, и цветы, возлагаемые к ним людьми разного возраста.
В знак уважения установлен памятник и в честь старателей-первопроходцев, открывших золотоносный край Сибири, положивших зарождение города Бодайбо.
Теперь другое время, совсем другая жизнь, о которой так мечтал главный герой романа Никита Огородников и его современники. Былые Ленские золотые промыслы ушли в прошлое, стали иными, совершенно не те, о которых свидетельствуют архивы.