Савельев нашёл кабинет № 111, постоял возле него несколько секунд, приводя в порядок растрёпанные неожиданной информацией чувства, постучал и открыл дверь. В маленьком узком помещении без окон за столом сидел склонившийся над бумагами генерал Барышников. Савельев кашлянул для порядка и доложил:

– Товарищ генерал-майор, подполковник Савельев прибыл по вашему указанию!

Барышников повернулся, снял очки и оглядел Савельева сверху вниз.

– Здравствуйте, Александр Васильевич. Проходите, присаживайтесь. Хочу предварить справедливый вопрос о находках в Дессау. Ночью мне звонил ваш зам, майор Снигирёв, крайне огорчённый невозможностью доложить вам лично о случившемся, так как вы уже были в полёте. Он пытался выйти по рации на экипаж «Ju-52», но рация самолёта оказалась неисправной, её только в Москве починили. Не расстраивайтесь, всё в порядке. Ваши подчинённые сработали отлично: с помощью немцев нашли подземный завод, откачали часть воды и, на тебе, такая удача! Несколько десятков готовых двигателей «Jumo-004»! Молодцы! На Снигирёва не обижайтесь, он сделал всё правильно. Видите, и информация вовремя подоспела, Шахурин очень доволен.

Барышников поискал на столе нужную папку и достал из неё документ.

– Теперь о главном. Во-первых, задачи опергруппы, как вы уже поняли, меняются. Необходимо сосредоточиться на поисковой работе. Искать нужно двигатель «Jumo-012», самый передовой реактивный двигатель. По данным разведки, его выпустили всего в нескольких экземплярах на опытном моторном заводе Юнкерса в Дессау, но успели вывезти и спрятать. Думается, прятали недалеко, скорее всего, в Саксонии, – генерал стрельнул в Савельева колючим взглядом. – Двигатель должен быть найден. Во-вторых, американцы и англичане также резко активизировали свои действия в поиске этого двигателя. Ваши подозрения, связанные с появлением в районе Дессау-Рослау некой польской передвижной группы, вполне оправданы. Возможно, по заданию английской разведки работает диверсионно-разведывательная группа бывшей Армии Крайовой. Оперативность, с которой, по вашей информации, она появляется и исчезает, вероятно, объясняется знанием руководителями этой группы карты заброшенных серебряных и соляных шахт. В Саксонии и Тюрингии их множество. Вот вам одна из таких карт, выпущенная Германским институтом геологии в 1929 году, с переводом пояснений и комментариями. – Барышников передал Савельеву большую папку из твердого чёрного коленкора и тоненькую с документами. – Продолжайте активную розыскную работу по этим полякам. Если потребуется, подключайте войсковые подразделения, расквартированные в вашем районе. В-третьих, думаю, вам следует встретиться с вашим старым другом Гансом Бауром. Сейчас он, кстати, в Бутырке. Завтра и отправляйтесь к нему. Вполне вероятно, он владеет информацией о новом двигателе. Баур сотрудничал с заводами Юнкерса, получал оттуда технику для своей эскадрильи, наверняка знает многих конструкторов и инженеров. Кроме того, Баур долгие годы дружил с генерал-фельдмаршалом Мильхом, реальным создателем германских ВВС, правой рукой Геринга. Возможно, какая-то информация осталась по этой линии. И последнее. – Барышников вынул из папки ещё один документ, повертел его в руках, видимо, соображая, сразу показать его Савельеву или подождать. – Майор Бурляев направил в главк рапорт о том, что подполковник Савельев потворствует врагам народа из нереабилитированных спецов, не пресекает их антисоветские высказывания о превосходстве люфтваффе над советскими ВВС, запрещает производить аресты немцев, препятствующих деятельности опергруппы, ведёт подозрительные переговоры с немецкими профессорами и инженерами. Рапорт попал на стол руководства. – Барышников бросил испытывающий взгляд на Савельева.

Ни одна чёрточка не дрогнула на лице подполковника. Он спросил ровным голосом:

– Если не секрет, какова резолюция на рапорте?

Барышников рассмеялся и протянул Савельеву копию рапорта Бурляева. В левом углу ровным почерком генерал-полковник Абакумов начертал: «Майор Бурляев дурак. Немедленно отправить его на Дальний Восток в действующую армию».

– Вам повезло, Савельев, начальник главка ценит вас за проделанную работу в Берлине. Но прошу не обольщаться, Бурляев остаётся в системе, кто-то, видимо, его поддерживает, направив в Германию. Будьте поосторожнее с окружающими вас людьми, всегда найдутся провокаторы.

Савельев поблагодарил за инструктаж и совет и, собираясь уходить, не выдержал, спросил:

– Владимир Яковлевич, из командировки в Москву не возвратился кандидат химических наук Зебурх. Вы не знаете, что с ним?

– Зебурх нами арестован. Он был завербован английским военно-воздушным атташе в Москве. Его взяли с поличным, когда он передавал англичанину коробку с немецким бомбардировочным прицелом, вывезенным из Рослау.

Савельев не стал встречать Лену у её работы, штаба Московского военного округа. Погулял немного по Арбату, наслаждаясь легкой прохладой сентябрьского воздуха, зашёл в «Военторг», отоварил карточки аттестата продовольственного довольствия пятью килограммами картофеля, сливочным маслом, двумя жирными каспийскими селёдками, белым ситным хлебом, удивительно быстро поймал пока ещё редкое такси и отправился домой к тёще и жене. Вдруг вспомнил: «А цветы?!»

– Послушайте, – обратился он к немолодому водителю такси, – давайте по пути где-нибудь цветов купим.

– Не вопрос, товарищ подполковник, будут вам цветы.

Водитель лихо подкатил к одному из блошиных рынков в тихом переулке. Савельев купил пятнадцать пунцовых роз. Взял бы и больше, но они оказались последними.

Дома никого не было: Лена на службе, и тёща, видимо, на работе. Но ключи от квартиры у него были. Маленькая квартирка сияла чистотой, на журнальном столике в керамической вазе букет астр. Розы он поставил в большую стеклянную банку, найденную в ванной комнате. Савельев обследовал кухню, обнаружил в ней доставленный из Германии ящик с продуктами, но никакой приготовленной еды не было. Лена обедала на службе, тёща, возможно, на работе.

Савельев переоделся в чистое «хб»[25], надел висевший на стуле фартук и приступил к приготовлению обеда (или ужина?). В нише под подоконником он нашёл кочан капусты, морковь, лук, чеснок, в кухонном шкафу – лавровый лист, чёрный перец в зёрнах, сушёные укроп и петрушку, Через час аромат густых щей со свиной тушёнкой разнёсся по всему подъезду. Но он не успокоился. Сварил полную кастрюлю картошки, размял её деревянной толкушкой, влил разбавленный кипятком американский консервированный молочный концентрат, положил изрядный кусок сливочного масла и всё это тщательно промешал. Затем почистил селёдочку, посыпал её лучком, а на отдельную тарелку нарезал извлечённый из чемодана шпик с толстыми мясными прожилками. Всё это, а также бутылку армянского коньяка «Ани» и тарелку с крупными ломтями ситника он разместил на столе в гостиной – и тут раздался звонок в дверь.

Лена бросилась ему на шею, покрыла его лицо поцелуями и разревелась от радости.

– Сашенька, родной, я знала, я чувствовала, что ты здесь, а как на лестничной площадке в нос ударил запах щей, я и ключи не стала доставать! Радость моя, как же я счастлива! Ты надолго? На целых двое суток? Вот здорово! Мы обязательно завтра после работы пойдём гулять, правда?

– Правда, моя хорошая, будем делать всё, что хочешь. А где мама?

– Ой, забыла тебе сказать, мама вчера уехала в Тверь к сестре. Её сын, мой двоюродный брат Юра, вернулся с фронта, из Маньчжурии, без ноги, бедненький, представляешь? Мама поехала помочь. Юрка командиром сапёрного взвода был, и такая беда, на японскую мину наступил. Мы с тобой одни будем.

Лена осмотрела стол и кастрюли.

– Господи! Спасибо тебе за мужа! Самый красивый, самый умный, самый сильный, и мастер на все руки! А розы! Где ты взял такие чудесные розы? – Она прижалась к супругу и хитренько промурлыкала: – И самый нежный. Ну что, будем есть и пить или…

– А разве можно?

– Пока ещё можно.

– Тогда, конечно, или…

– Марш в ванную, товарищ подполковник!