Вдоль состава стояло густое оцепление конвойных войск НКВД с собаками. Военнопленных загоняли по деревянным сходням в четырёхосные теплушки с одной печкой-буржуйкой в каждой, рядом с которой лежала вязанка дров. Военнопленных-офицеров размещали в видавших виды пассажирских вагонах, конвой располагался в тамбурах и в купе проводников. Три таких же вагона отвели госпиталю.

Баур устроился на нижней полке в середине вагона, Миш разместился над ним. Капитан, старший конвойной команды, с лейтенантом переводчиком обходили вагон, делая перекличку раненых. Баур спросил офицеров:

– Господин капитан, если не секрет, куда нас везут?

Наступила гробовая тишина. Капитан в упор взглянул на Баура глазами удава и, сдерживая гнев, молча продолжил путь вдоль вагона. Лейтенант тихо ответил:

– Заключённым не положено задавать вопросы. Помалкивайте, если не желаете навлечь на себя наказания.

Когда офицеры скрылись из вида, Баур громко, чтобы слышали все пленные, проговорил:

– Странные эти русские. Что в моём вопросе было криминального?

Все конвойные, в том числе и немецкие, добротой не отличаются. Однако, насколько я уже успел понять, русские – просто сволочи. И вот такое их моральное состояние является формой самозащиты от нас, немецких пленных. Они ведь, господа, боятся нас, неужели вы этого не понимаете? Любой бездомный шелудивый пёс всегда боится породистой немецкой овчарки.

Стали подходить ходячие раненые. Некоторые с изумлением слушали речь Баура, а он видел в их глазах борение страха и ненависть к русским, ужас неизвестности и всколыхнувшую словами генерала надежду на лучшее.

– Да, господа, мы проиграли эту войну, – разглагольствовал Баур, – но надо понимать, история Германии есть история непрерывных войн с врагами нации, с врагами германского духа. Мы проиграли не потому, что мы слабые. Разве вы, фронтовые офицеры, не видели, насколько мы в техническом отношении, в организации и дисциплине, интеллектуально выше наших врагов? Мы проиграли потому, что фюрер оказался в сорок третьем году плотно окружён бездарями, интриганами, негодяями. Они лгали ему, скрывая недостатки нашего тыла, информацию о дефиците горючего, сырья и материалов. Именно они стали идейными вдохновителями прошлогоднего летнего заговора против фюрера, подставив под удар честных и преданных генералов и офицеров. Именно они сдерживали завершение работ над оружием возмездия, над ядерным оружием, которое у нас к концу прошлого года почти уже было в кармане. Нет, господа, – Баур встал с койки, опёрся на костыли и стал казаться выше своего роста, – германский народ не капитулировал. Мы, лучшие в мире трудяги, быстро восстановим страну, и вскоре мир ужаснётся силе и мощи Германии. А вас, господа, встретят на родине героями!

Состав медленно продвигался по изрытой войной Польше. Миш, взяв два котелка, отправился на разведку возможностей добыть продовольствие. Когда совсем стемнело, он явился с полными котелками горячей гороховой каши и буханкой свежеиспечённого хлеба.

– Вот, господин генерал, – Миш от греха подальше перестал называть Баура группенфюрером, – разжился на кухне в соседнем вагоне, ужинайте, пожалуйста.

От запаха пищи проснулся сосед-майор. Угостили и его.

– Вы, Миш, прямо джинн какой-то, – Баур решил сегодня не подначивать ординарца, всё же, как-никак, тот раздобыл пищу.

Миш скромно улыбнулся, собирая крошки хлеба с грязных штанов и ссыпая их в рот, словно голодал неделю.

Не голодал он даже те два часа, которые отсутствовал. Документы на агента Мокрого в Познани передали сопровождавшему эшелон старшему лейтенанту НКВД из оперативного отдела лагеря. Тот во время погрузки велел Мишу явиться вечером. Отчёт пришлось писать прямо в купе оперативника. Пока переводчик переводил писанину на русский язык, Мокрого покормили пшённой кашей с салом и выдали ужин на две персоны. Прочитав отчёт, старший лейтенант с явным удовлетворением отметил:

– Похвально, Миш, похвально. Мы вот только в переводе сделали небольшое дополнение для ясности. Ну, мол, Баур вел антисоветскую пропаганду среди военнопленных и восхвалял Гитлера и нацистский режим. Не станете возражать? Отлично, я так и думал. Тогда подписывайте оба экземпляра, и немецкий, и русский. С вами приятно работать, агент Мокрый. Жду новых сообщений. Да, совсем забыл, передайте это вашему Бауру, – старший лейтенант сунул Мишу свёрток с выстиранной и заштопанной камуфляжной десантной формой, в которой Баура пленили в Берлине.

Баур обрадовался тёплому и добротному камуфляжу. При помощи Миша он стащил с себя госпитальные обноски и переоделся в чистое. В эту ночь он впервые спал глубоким и спокойным сном. Ему ничего не снилось.

Миш тем временем разузнал конечную цель их путешествия: подмосковный Можайск, большой лагерь, в котором их распределят по другим лагерям в необъятной России. Но, по словам Миша, Баура отправят в какой-то лагерь для генералов.

– Вы, дорогой Миш, прямо-таки кладезь информации, – вновь иронизировал Баур.

На седьмые сутки ночью эшелон прибыл на станцию Можайск. Пленных строили в колонны и под конвоем автоматчиков с собаками уводили в темноту ночи по разбитой и мокрой от дождя дороге. Баура с Мишем и ещё несколькими ранеными генералами погрузили в автозак и разместили за пределами лагеря в небольшом одноэтажном доме. После завтрака и переклички Баура и Миша в сопровождении двух офицеров НКВД с автоматами посадили в трофейный «опель-олимпия» и повезли на восток, в сторону Москвы.