Савельев вскрыл доставленный спецпочтой конверт из центра и с облегчением вздохнул, обнаружив в нём ответ на его первый запрос.

«Совершенно секретно

Начальнику опергруппы ГУКР Смерш НКО СССР

подполковнику Савельеву

На ваш запрос от хххх № хххх сообщаем:

1. В полосе действия вашей опергруппы в соответствии с международными и советско-польскими соглашениями работают несколько заготовительных подразделений Войска Польского, которым поставлена задача вывозить на территорию Польши металлолом, электропровод, кирпич после разборки разрушенных зданий, цемент, слесарные и токарные станки и оборудование, лампы накаливания, гвозди, шурупы, скобы, иные метизные материалы, сельскохозяйственную технику и инструменты, складские запасы овощей. Указанные польские подразделения должны иметь специальные разрешения, подписанные представителями советского командования в Германии и командованием соответствующих соединений Войска Польского. Форма разрешения прилагается.

2. Командиром заготовительного подразделения 2-й Польской армии Войска Польского, которое было обнаружено вами в г. Рослау, является майор пехоты Иероним Вертишек, родившийся 02.08.11 г. в г. Новогрудок в семье земского врача Любомира Вертишека и Марии Перхович, дочери бывшего директора филиала банка “Банк сельскохозяйственного кредита”. И. Вертишек в 29 г. окончил Новогрудскую мужскую гимназию, в 32 г. – Виленское пехотное училище и в чине подпоручика был направлен в Ашмянский пограничный отряд, где служил помощником начальника разведки. В 36 г. окончил высшие офицерские курсы в Кракове, затем до октября 39 г. служил командиром пехотной роты, адъютантом пехотного батальона отдельной пограничной бригады. Был взят в плен Красной армией 22 октября 39 г. в районе г. Гродно. Находился в лагере военнопленных и интернированных в Рязанской области. В числе иных польских военнослужащих был мобилизован в армию генерала Андерса, но уходить в Иран из СССР в составе соединений армии отказался. В 43 г. вступил в 1-ю Польскую пехотную дивизию им. Т. Костюшко, прошел с нею до Германии, воевал, командуя последовательно пехотной ротой, разведротой, пехотным батальоном. В 44 г. присвоено звание майора пехоты Войска Польского. Советским командованием награжден медалями “За боевые заслуги” и “За отвагу”. Беспартийный. Не женат. В настоящее время – командир отдельного заготовительного отряда армейского подчинения. Его кандидатура рассматривается польским командованием на должность командира пехотного полка, представлен к очередному воинскому званию “подполковник”.

3. Обнаруженные опергруппой плоскости и фюзеляжи самолетов резать не надо. На станцию Рослау отправлен товарный спецсостав № АЛ/1403 со взводом охраны ГУКР Смерш, который должен быть загружен указанной продукцией, а также иной, которая может быть обнаружена.

4. Обращаю ваше внимание: главной задачей опергруппы является поиск и отправка в СССР изготовленных двигателей “Jumo-004” и “Jumo-012” и документации на них для реактивных самолетов конструкций фирмы Юнкерса; обнаружение изготовленных образцов, макетов реактивного бомбардировщика “Ju-287” и документации на него.

5. Прошу ускорить розыскные работы по сотрудникам заводов Юнкерса в Дессау, Рослау и в других центрах авиастроения.

Начальник 4 управления ГУКР Смерш

генерал-майор Барышников».

Он хотел позвонить Снигирёву, дать распоряжение насчёт погрузки плоскостей и фюзеляжей, но вспомнил, что тот уехал в штаб 52-й армии выяснять о поляках. Дежурный офицер доложил, что никого из заместителей на месте нет. Тогда Савельев вызвал майора Лобова, инженера-испытателя из НИИ ВВС.

Лобов выслушал приказ и уже хотел просить разрешения отбыть, но Савельев задержал его, попросив составить компанию почаёвничать.

– Сергей Васильевич, скажите, а какая авиационная техника всё же лучше, наша или немецкая?

Лобов настороженно взглянул на начальника из-под густых седых бровей и опустил глаза. Он молчал, будто и не слышал вопроса. Лобов был стреляный воробей, пережил, сам удивлялся как, трёх начальников НИИ ВВС. В тридцать седьмом расстреляли комкора Лаврова, через год комдива Бажанова, в сорок втором генерал-майора авиации Филина. А сколько вслед за ними исчезло начальников отделов, ведущих инженеров и испытателей, никто уже и не помнит. Он поднялся, одёрнул гимнастёрку и спросил:

– Разрешите идти, товарищ подполковник?

Савельев улыбнулся, жестом усадил майора на место и придвинул к нему стакан крепкого чая в серебряном подстаканнике и плетёную корзинку с печеньем.

– Уж поверьте, дорогой Сергей Васильевич, не провокатор я, а физик-оптик. Поэтому искренне желаю понять принципиальные отличия советских боевых самолётов от немецких. Центр ставит задачу добыть двигатели «Jumo-004» и «Jumo-012», найти реактивный бомбардировщик «Ju-287». Как человек военный, я буду исполнять приказ и выполню его во что бы то ни стало. Но как профессиональному физику мне интересно: зачем нам нужна эта техника, что, мы сами не можем подобное сконструировать и создать?

Слова начальника, видимо, убедили Лобова. Вообще ему нравился Савельев. Молодой, высокий, красивый, вся грудь в орденах. Савельев, безусловно, интеллигентен, обладает хорошей речью, не кричит на подчиненных, не кичлив, не злопамятен. Но упрям и требователен. Попивая чай мелкими глотками, он начал:

– Видите ли, Александр Васильевич, в нашем НИИ испытывались абсолютно все немецкие самолёты, как довоенные, по просьбе германского правительства, так и трофейные. Изучение этой техники привело сотрудников института к некоторым, я бы сказал, неутешительным для нас выводам. За эти выводы многие, очень многие лишились жизни, а другие гниют в лагерях.

– Но ведь сейчас, насколько мне известно, с этими выводами знакомы руководители партии и страны?

– Да, знакомы. Так вот, в конструкции немецких самолётов огромное внимание уделялось упрощению эксплуатации боевых машин в полевых условиях и удобству выполнения боевых задач. В этих целях немцы широко применяли автоматы для облегчения работы лётчиков: автомат входа в пике и выхода из него, автомат установки горизонтального курса, автомат торможения закрылками при снижении скорости до определенного уровня. Конструкторы не ограничивались замечаниями лётчиков-испытателей, они ездили в строевые авиационные части, беседовали с лётчиками, выясняли у них нюансы, спорили с ними. В итоге всегда рождались идеи, направленные и на совершенствование боевых машин, и на создание более комфортных условий пилотам воевать на этих машинах.

В кабинет вошел дежурный офицер.

– Простите, товарищ подполковник, вы просили напомнить, у вас сегодня встреча с немецким инженером.

Савельев поглядел на часы: десять тридцать семь, встреча в полдень. Ещё есть время. Он попросил Лобова продолжать.

– Немцы совершили, если так можно сказать, революцию в авиастроении. Они довели до совершенства унификацию стандартных образцов вооружения, оборудования, агрегатов, деталей, материалов. По сути, в разных фирмах производство разных истребителей, бомбардировщиков, разведчиков осуществлялось из одних комплектующих. Вы можете себе представить, насколько это упрощало проектирование, производство, эксплуатацию, снабжение и обучение лётно-технического состава авиации?

– И экономило время и финансовые ресурсы?

– Абсолютно верно. Кроме того, все их машины отличались несравнимыми запасами устойчивости, следовательно, и безопасности полёта, живучести самолёта. И поэтому значительно упрощалась техника пилотирования. Во всех их самолётах, даже в силовых элементах конструкции машин, массово использовались литые детали из магниевых сплавов, современные полимеры, клееные и керамические материалы. А что со связью? Вы помните, когда наши истребители стали поголовно обеспечивать радиосвязью, нет? Ну и слава богу. До сих пор не все машины радиофицированы. У немцев уже в тридцать девятом не было ни одного боевого, транспортного, учебного и спортивного самолёта, не оборудованного радио. Это было просто запрещено! Все их самолёты обеспечивались высоконадёжными аэронавигационными приборами, бомбардировщики уже давно летали с автоматом «автопилот», а с сорок второго года на них стали устанавливать отличные радары. Зачем вы записываете? – с подозрением спросил Лобов.

– Да не беспокойтесь вы. Я делаю пометки для себя, некоторые термины записываю, я ведь профан в авиации. Продолжайте.

– Если кратко, я всё сказал. Нет, вот ещё что. Поглядите, насколько их машины превосходили наши в удобстве эксплуатации, в наземном техническом обслуживании, – Лобов достал из нагрудного кармана гимнастерки маленькую записную книжку, нашёл нужную страницу. – На снятие винта «Ju-88» в полевых условиях немцы тратили четыре минуты, винта нашего «СБ» – час. На демонтаж двигателя у них уходило полтора часа, у нас – четыре с половиной. Установка двигателя отнимала у немцев три часа, а у нас целых десять! Вот и попробуйте найти ответ на ваш вопрос, Александр Васильевич. Нас спасали несколько факторов: аскетическая простота боевых машин, относительная дешевизна их производства и, следовательно, всё нараставшее положительное соотношение произведённых и потерянных самолётов. Ну и, конечно, поставки авиатехники союзниками.

– Спасибо, товарищ майор, очень вам благодарен. Если позволите, можно к вам обращаться за помощью?

Лобов поднялся, сделал лёгкий поклон:

– Сочту за честь, товарищ подполковник.

На встречу с главным инженером судостроительного завода в Рослау Йоханом Бурхольдом Савельев взял только переводчицу, лейтенанта Величко, белокурую красавицу лет двадцати пяти. Она упросила начальника разрешить ей ехать в штатском, очень, видимо, хотелось покрасоваться перед офицерами и немцами своей безукоризненной фигурой. Появившись перед выходившим на улицу Савельевым в летнем платье без рукавов и с глубоким декольте, Величко сделала книксен и спросила томным голосом:

– Ну, как я вам, товарищ подполковник?

Савельев бесцеремонно оглядел её снизу вверх и, улыбнувшись, ответил:

– Лучше не бывает. Поехали.

На ступеньках крыльца Савельев лоб в лоб столкнулся со старшиной Кулешовым, разодетым, словно на парад: в новом мундире со всеми орденами и медалями, в синих офицерских галифе и офицерских же хромовых сапогах. Бросив острый оценивающий взгляд на переводчицу, доложил, вскинув руку к козырьку фуражки:

– Товарищ подполковник, старшина Кулешов прибыл в ваше распоряжение для прохождения службы.

Савельев схватил старшину в охапку, трижды расцеловал.

– Здорово, брат Кулешов! Рад снова видеть тебя. Честно скажу, скучал. Готов к работе?

– Так точно, товарищ подполковник, готов. Машину принял. Кто такая? – он скосил глаза на Величко.

– Лейтенант, переводчица.

Все трое направились к стоявшему рядом «виллису», надраенному Кулешовым до блеска по случаю приезда. Тут Савельева окликнул подбегавший зампотылу майор Кубацкий:

– Товарищ подполковник, докладываю: шифрограмму о литерном составе получили, я распорядился начать погрузку фюзеляжей и плоскостей на наши грузовики и под охраной потихоньку двигаться к железнодорожной станции.

– Молодец, Михаил Иванович. Я вам в помощь майора Лобова выделил. Пусть проследит за погрузкой. Он лучше нас знает, как грузить, чтобы не помять изделия. Буду в штабе часа через два.

Пока офицеры говорили, Кулешов вновь тяжёлым взглядом окинул переводчицу. Та, закинув ногу на ногу и разметав руки по спинке сиденья, удобно разместилась сзади. Кулешов подошёл к ней сбоку и прошипел:

– Слышь ты, кукла, сядь нормально. И не вздумай пялить бельмы на подполковника, он женат.

– Да как вы смеете, – встрепенулась переводчица, задыхаясь от возмущения, – как вы смеете так говорить с офицером?!

– Я тебя предупредил, потом не обижайся.

Величко скуксилась, большие красивые глаза блестели, переполненные слезами. Она забилась в угол сиденья и отвернулась в сторону. Савельев, ничего не заметивший, привычно плюхнулся на переднее сиденье, установил ППШ с рожковым диском в гнездо у двери и, похлопав водителя по спине, весело произнес:

– Ну, Кулешов, поехали.