На Лубянку Савельев прибыл без четверти восемь в новом мундире при всех наградах, как было велено в записке из приёмной Абакумова, дожидавшейся его у дежурного ведомственной гостиницы. В приёмной адъютант в звании подполковника, внимательно просмотрев удостоверение Савельева, доложил по телефону:

– Товарищ генерал-полковник, ожидаемый офицер прибыл.

Адъютант отворил дверь и слегка подтолкнул Савельева. В кабинете Абакумова находился генерал-лейтенант Вадис, взглянувший на Савельева уставшими глазами.

– А, наш герой, – Абакумов пригласил Савельева к столу. Долгим, внимательным взглядом ощупывал подполковника, как бы оценивая его.

– Савельев, скажите, страшно было там, в Берлине, в бункере фюрера, когда вы его брали? Я вот третьего дня там побывал. Неприятное, скажу, ощущение, дьявольское что-то там есть.

Савельев поглядел на Вадиса, надеясь на поддержку, но тот, отхлебнув чаю, намеренно отвернулся. Подполковник никак не мог взять в толк, за что Вадис дуется на него. Но не Савельевым была занята голова Вадиса. Абакумов рассказал ему, основываясь на агентурных данных из аппарата НКВД, о подготовке Берией доклада Сталину об иной трактовке следственных документов контрразведки Смерш по опознанию трупов семьи Геббельса, Гитлера и Евы Браун, о результатах экспертиз, показаниях немцев, задержанных в фюрербункере, о массе противоречий и нестыковок, содержащихся в следственных документах и, возможно, об иной версии развития событий с участием высших лиц рейха в конце апреля – начале мая. Подготовку доклада Берия поручил генерал-лейтенанту НКВД Амаяку Кобулову, стародавнему врагу Вадиса.

– Так точно, товарищ генерал-полковник, поначалу страшновато было. А потом ничего, привыкли.

– Вы, Савельев, уверены в подлинности трупа Гитлера?

– Уверен, товарищ генерал-полковник. Это был Гитлер.

– Почему же так много противоречий в документах, столько разногласий в протоколах допросов немцев? Почему, наконец, многие протоколы небрежные, безграмотно составленные? Правда, к документам вашей группы это не относится. У вас полный порядок.

– Так ведь нужно понимать, в каких условиях и в какие сроки происходили события, – Савельев от волнения встал. Абакумов движением руки усадил его обратно. – Работали с колёс, люди с ног валились от усталости. А немцы… немцы путались и лгали, кто со страху, кто от безумия, а кто от фанатичной уверенности, что не всё потеряно, что фюрер жив, его необходимо спасать ложными показаниями, что в будущем им это зачтётся.

– Но некоторые ведь говорили правду? Этот ваш, как его, пилот Гитлера? – Абакумову всё больше нравился этот подполковник. Не тушуется перед руководством, держится уверенно, честные, умные глаза, мужественное лицо, большой красивый лоб.

– Баур, Ганс Баур, группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции.

– Да, да, Баур. Он и ряд других высокопоставленных чинов всё же уверены в гибели Гитлера. И обратите внимание, изворачивается и лжёт главным образом мелкая придворная камарилья: адъютанты и лакеи.

– Но они были с Гитлером до конца, они истинные свидетели, – вступил в разговор Вадис, подбрасывая долю сомнения.

Савельев напрягся, взвешивая, следует ли спорить с Вадисом, но решился:

– Простите, товарищ генерал-лейтенант, не согласен. – Абакумов с усмешкой взглянул на Вадиса. Вот, мол, твои же воспитанники, получай по полной. – Всё же главное – экспертные заключения специалистов: патологоанатомов, стоматологов, зуботехников. Дантистам лгать не резон. Они как раз от вранья ничего не выигрывают.

Абакумов хлопнул ладонью по столу, закурил, прошёлся по кабинету и вновь сел напротив Савельева.

– Ладно, время покажет, кто прав. Сами понимаете, истина, будь она неладна, многообразна. И, к сожалению, зачастую рождается не в процессе исследования объективных данных, непреложных фактов и документально зафиксированных свидетельств, а в итоге искусно закрученной интриги и подаётся в красивой упаковке. Поживём – увидим, кто прав. Я, собственно, вызвал вас, Савельев, вот по какому вопросу, – Абакумов достал из сейфа тоненькую папку, полистал несколько страниц её содержимого. – На оккупированной нами территории Германии мы создаём ряд территориальных оперативных групп в целях исследования предприятий, выпускавших боевую технику, боеприпасы, материалы военного предназначения, современные станки и оборудование, поиска научной, опытно-конструкторской и технологической документации оборонного характера и розыска учёных, конструкторов, инженеров, технологов, участвовавших в разработке и производстве боевой техники. Учитывая ваше образование, мы решили назначить вас руководителем опергруппы, ориентированной на авиационную технику. Вы поступаете в распоряжение генерал-майора Барышникова и зачисляетесь в штат центрального аппарата главка. Да, Савельев, вы этого Баура не бросайте, думаю, он нам ещё очень даже может пригодиться.

Абакумов поднял телефонную трубку.

– Владимир Яковлевич, Савельева направляю к вам.

Генерал-полковник вплотную подошёл к вытянувшемуся по стойке «смирно» Савельеву и, положив ладони на его плечи, спросил:

– Просьбы имеются?

– Так точно, товарищ генерал-полковник, две.

– Давайте и коротко.

– Жена у меня там, в Германии, старший лейтенант, военный переводчик, в положении она.

Абакумов сделал в блокноте пометку.

– Решим. Демобилизуем. Поможем с работой. Вторая просьба.

– Можно с собой забрать моего водителя, старшину Кулешова?

Абакумов взглянул на Вадиса. Тот согласно кивнул головой.

– Забирайте. Удачи вам, подполковник.

Войдя в кабинет генерал-майора Барышникова, Савельев мгновенно по привычке записал в памяти: сорокапятилетний мужчина среднего роста, плотный, шатен, большой лоб, прямой нос, выразительные очертания мягких губ и подбородка, облачён в модный тёмно-синий костюм из дорогого бостона, белую сорочку, синий галстук в мелкую бордовую горошинку, хорошие ботинки. Красив. Глаза! Глаза умного, тонкого, очень уставшего человека.

Генерал был легендой Смерша. Весной сорок третьего года контрразведчики Смерш под руководством Барышникова провели чрезвычайно успешную операцию по дезинформации противника, убедив командование Вермахта в недостаточности советских сил и средств в районе курско-орловской дуги. Это позволило советскому командованию скрыть подготовку решительного летнего наступления Красной армии и организовать разгром гитлеровских войск на Курской дуге. С сорок четвёртого года Барышников руководил 3-м отделом главка, занимавшимся борьбой с агентурой противника. Теперь же Абакумов вменил ему в обязанности ещё и весь военно-промышленный комплекс Германии, доставшийся Красной армии после победы.

– Здравствуйте, товарищ Савельев. – Барышников ждал его, прохаживаясь по кабинету и просматривая на ходу какие-то документы. – Прошу садиться. Давайте без чинов и званий.

В дверь постучали. Дежурный офицер поставил на стол два стакана чая в мельхиоровых подстаканниках, сахарницу и тарелку с сушками.

– Я читал ваше личное дело, поэтому без предисловий. Будем пить чай и говорить о целях вашей опергруппы, её задачах, особенностях их выполнения, о возможных и непредвиденных проблемах, о ваших новых подчинённых, о немцах и ещё о многом другом.