5 мая 1945 года

Занавеска отодвинулась, и Баур увидел тех самых русских офицеров, которые его допрашивали позавчера. Или раньше? Он закрыл глаза. Нужно собраться, напрячь все силы и обязательно поговорить с ними. Да, помню. Они говорили, что из военной контрразведки. Они должны знать о моей дальнейшей судьбе. Всё, надо открывать глаза.

Савельев и Сизова не узнали своего подопечного. За два дня он из волевого, энергичного и самонадеянного генерала СС превратился в дряхлого старика. Кожа на лице сморщилась, приняла землистый оттенок. Щёки впали. Глаза походили на две чёрные дыры под высохшим мхом бровей. Савельев начал допрос:

– Знаю, как вам тяжело. Сам был ранен. Послезавтра вас переводят в Познань, во фронтовой госпиталь.

– Мне ампутируют ногу? – произнёс Баур слабым голосом, в котором звучала надежда.

– Я этого не знаю. Будут решать хирурги. Сегодня я хотел бы услышать о последних днях Гитлера. Мы знаем, что вы были одним из высших офицеров, оставшихся с ним в фюрербункере до его последней минуты. Меня интересуют события последней декады апреля в самом подробном изложении. Итак, я вас слушаю.

– Двадцать первого апреля, на следующий день после своего дня рождения, фюрер вышел в приёмную около десяти утра. Он был взволнован тем, что стены бункера гудели от разрывов снарядов. Генерал Бургдорф доложил, что тяжёлая артиллерия русских обстреливает центр Берлина, по всей видимости, из района Цоссена. Он также сообщил, что оттуда звонил генерал Кребс и сказал, что русские танки наступают через Барут и уже подходят к Цоссену. Фюрер побледнел и еле вымолвил: «Русские уже рядом».

– Перечислите лиц, постоянно находившихся с ним в бункере. Нас интересует также, где находились в это время Геринг и Гиммлер.

– Рейхсфюрер СС Гиммлер уехал из рейхсканцелярии 20 апреля, после поздравления фюрера с днём рожденья и краткого совещания с ним. Больше я его не видел. Рейхсмаршал Геринг приезжал к фюреру 10 апреля. Они долго совещались с глазу на глаз. О Геринге иными сведениями не располагаю. В фюрербункере до момента гибели фюрера постоянно находились уже упомянутые мною Бургдорф, Белов, Гюнше, а также рейхсминистр пропаганды Геббельс, его супруга, фрау Магда, шестеро их детей, рейхсляйтер Борман, Мюллер…

– Прошу уточнить, какой из Мюллеров? Мы знаем Генриха Мюллера по кличке «Гейнц», референта Мартина Бормана, Генриха Мюллера по кличке «Мюллер-гестапо», начальника 4-го управления РСХА, Эриха Мюллера по кличке «Мюллер-пушка», одного из руководителей концерна Крупа.

Баур был удивлён знанием русской контрразведкой таких деталей. «Ведь использование кличек было принято в узком кругу партийных бонз и высших должностных лиц рейха. Либо русская разведка эффективно работала, либо кто-то из задержанных давал откровенные показания». Он пытался найти правильную линию поведения с офицерами-контрразведчиками. «Да, что, собственно говоря, секретного я могу выдать, коль рейха и фюрера уже нет?»

– Это был «Мюллер-гестапо», господин майор. Генрих Мюллер, группенфюрер СС и начальник IV управления РСХА, или просто шеф гестапо. Там же были начальник службы безопасности фюрера группенфюрер СС Раттенхубер, представитель гросс-адмирала Денница в ставке адмирал Фосс, рейхсюгендфюрер[11] Аксман, представитель министерства иностранных дел в ставке, бригаденфюрер СС Хевель, генерал Кребс, оберфюрер СС Альбрехт, адъютант Кребса майор Фрейтаг-Лорингхофен, заместитель Раттенхубера штандартенфюрер СС Хёйгль, личный врач фюрера оберштурмбаннфюрер СС Штумпфеггер, мой адъютант и второй пилот фюрера штандартенфюрер СС Бетц…

Он вспоминал и называл новые имена. Всего в протокол записали более пятидесяти фамилий и должностей.

– Ах, да, прошу прощения. Ещё фрейлен Ева Браун, вскоре ставшая фрау Гитлер. И некая баронесса Фаро, которую я не знал.

– Давайте, Баур, вернёмся к событиям. Прошу кратко, но последовательно.

Бауру не нравилось, что сегодня русский майор ведёт допрос жёстче и, видимо, спешит. Он не знал, что у майора в запасе было только два дня – этот и завтрашний. Что после передислокации госпиталя в Познань все раненые поступят в эвакуационный госпиталь при лагере № 173 ГУПВИ НКВД СССР, и там ими будут заниматься уже следователи другого ведомства. Баур продолжил:

– Среди близкого окружения фюрера существовало мнение, что он ведёт себя оптимистично и бодро не только потому, что хочет морально поддержать всех нас. Мы были уверенны, что у фюрера есть главный козырь, который он вот-вот должен выбросить. Этим козырем, как мы полагали, будет использование всеразрушающего оружия: либо атомного, о разработке которого мы много слышали, либо лучевого. При этом все утверждали, что фюрер в личных беседах с каждым не соглашался на бегство из Берлина. Однажды группенфюрер СС Герман Фегеляйн, муж Гретль, сестры Евы Браун, вышел от фюрера взбешённым. Увидев меня, он прокричал: «Этого твердолобого австрийца нельзя убедить! Все уговоры тщетны. Меня просто тошнит от такого упрямства».

Баур сделал паузу, стёр полотенцем пот со лба.

– По собственной инициативе я постоянно держал в Берлине десять транспортных самолётов «Кондор» и «Ю-52» на случай, если фюрер переменит решение и согласится покинуть Берлин. Ещё три готовых самолёта «Ю-290» при замене сидений на дополнительные бензобаки могли иметь дальность полёта до 8000 км.

– Где находились эти самолёты?

– Мои самолёты располагались на аэродромах в Берлин-Гатове, Фихтенвальде, Рангсдорфе, Темпельхофе, Шенвальде, Рехлине. Все машины были укрыты в бетонных подземных ангарах, стены и потолочные перекрытия которых имели толщину до трёх метров. Ни одна бомба не повредила самолёты. В середине апреля в рейхсканцелярии все начали активно готовиться к эвакуации. Огромные кипы документов сжигались в саду. Начальник личной канцелярии фюрера и брат Мартина Бормана Альберт Борман снаряжал колонны автомашин и отправлял их на юг. Сам же он во главе одной из автоколонн, охраняемой ротой СС, 15 апреля выехал в Берхтесгаден. После этого всякое автосообщение с Берлином было прервано, связь и эвакуация осуществлялись самолётами.

Савельев велел Сизовой немедленно с Кухаренко возвращаться в Берлин.

– Доложишь Грабину, Баур – ценнейший свидетель. Его всеми путями следует оставить за Смерш надолго. Пусть Грабин добьётся. Кухаренко сразу отправь обратно. Связь через военную комендатуру города. Сюда не звонить. Всё. Поезжай.

– Продолжим, Баур. Когда в фюрербункере появилась жена Геббельса с детьми?

– Фрау Геббельс приехала с детьми 12 апреля. Мы хорошо знали друг друга. Как-то за чашкой кофе она сказала мне, что фюрер хочет отправить её с детьми в Оберзальцберг. Но она заявила, что, если борьба закончится плохо, муж жить не будет, покончит с собой, так как враги всё равно его будут мучить, а потом убьют. Детей же вместе с женой вывезут в Россию и будут показывать в качестве экспонатов. Она сказала мне, что они с рейхсминистром решили отравиться и отравить своих детей.

Савельев достал из полевой сумки снимки умерщвлённых детей Геббельсов и передал их Бауру.

– Вы можете сказать, чьи это дети?

– Да, здесь все шестеро детей Геббельсов.

Савельев составил протокол опознания, попросил расписаться Баура и одну из медсестер в качестве свидетеля.

– Куда пропали из ставки фельдмаршал Кейтель и генерал Йодль?

Баур сморщил лоб, вновь вытянул губы трубочкой, прикрыл их ладонью.

– Они уехали из ставки до 20 апреля. Фюрер поручил им немедленно заняться укреплением группы армий «Висла» генерала Хейнрици, которая сдерживала натиск русских войск с востока и севера. Он заявил им, что остаётся в Берлине и разделит судьбу его защитников. Мы потеряли всякую надежду уговорить фюрера покинуть Берлин и стали всё возможное в спешке отправлять самолётами. Руководил эвакуацией архивов рейхсканцелярии и военного командования, личного имущества фюрера, людьми, включёнными в особый список, главный адъютант фюрера Шауб. Каждую ночь я отправлял в Берхтесгаден 4–5 груженых самолётов. Одним из рейсов, это было 25 апреля, в Берхгоф, личное поместье фюрера близ Берхтесгадена, улетел и Шауб.

– О каком особом списке лиц, подлежавших эвакуации, вы сказали?

– Геббельс и Борман поручили Раттенхуберу, генералу Бургдорфу и мне составлять списки лиц, которых необходимо было эвакуировать из Берлина. Эвакуации в первую очередь подлежали сотрудницы рейхсканцелярии, работники министерства иностранных дел, раненые. Я точно помню, что самолётами улетели адмирал фон Путкамер, зубной врач фюрера Гуго Блашке, секретарши Вольф и Шрёдер, кинорепортёр обер-лейтенант Френц, стенографистки, всего около ста человек.

– Каков, по вашему мнению, объём документов, отправленных самолётами, и если вы точно знаете, то куда? Кто лично их сопровождал?

Савельев из протокола допроса Раттенхубера знал, что, кроме документов рейхсканцелярии, военного архива ставки и личного архива Гитлера, Шауб вывез на юг около пятидесяти ящиков из гитлеровской ставки в Восточной Пруссии «Вольфшанце». Эта партия документов особенно тщательно охранялась офицерами СД, то есть людьми группенфюрера СС Олендорфа, начальника III управления РСХА, или «СД-Аусланд»[12]. Олендорф по информации американских разведорганов находился где-то в районе Мюнхена.

– Точную цифру количества ящиков я, господин майор, назвать не могу. Но, судя по рейсам самолётов, было отправлено много более ста ящиков. Отвечал за документы Шауб. Но партию с архивом фюрера сопровождал один из его камердинеров гауптштурмфюрер СС Арндт. Большинство документов было отправлено в Берхтесгаден. Одна из партий документов под усиленной охраной СД улетела в Мюнхен. Её там встречал группенфюрер СС Олендорф.

Баур внезапно умолк и потерял сознание.