4 мая 1945 года

Баур открыл глаза. Сознание медленно приходило к нему. Наконец он понял, что находится в госпитальной палате, в которой было ещё несколько не занятых коек. Он весь горел. Было страшно и очень больно.

– Ганс Баур! Вы находитесь в госпитале для военнопленных, – услышал он приятный женский голос с сильным акцентом. Слева от его койки на стульях сидели двое мужчин и девушка, облачённые в белые халаты.

– Я лейтенант Сизова, переводчица военной контрразведки. Это, – она указала на довольно высокого, крепко сбитого мужчину, с высоким лбом и умными глазами, – майор Савельев, старший офицер военной контрразведки. А это подполковник Лукьяненко, главный врач госпиталя. Как вы себя чувствуете? Вы можете говорить?

Баур говорить мог. Но был раздавлен болью, отчаянием, страхом. Над ним возвышались, словно демоны, эти русские.

– Что со мной? Почему так болит правая нога? – Баур не узнал своего голоса, слова давались с большим трудом, во рту пересохло, язык казался шершавым деревянным обрубком.

– У вас сквозное ранение правой голени, повреждены кости, – на сносном немецком ответил военный врач. – Сейчас вам вколят обезболивающее. – Он сделал знак рукой, и тут же появилась медсестра.

Инъекция сделала своё дело. Боль постепенно угасала.

– Ну, вот и отлично, – майор вынул из потёртой планшетки блокнот и поудобнее расположился на стуле, приготовившись записывать.

Савельев внимательно рассматривал пленного. Тот был невысокого роста, плотного телосложения, с хорошо развитой мускулатурой. Крупная голова с большим и высоким лбом. Волосы русые с проседью. Глаза голубые. Лицо круглое. Плотно сжатые губы и слегка выдававшийся подбородок с ямочкой говорили о непростом и упрямом характере человека.

– Военнопленный Баур, – на сносном немецком начал допрос майор, – второго мая, около шестнадцати часов, в районе Штеттинского вокзала вас обнаружили в бессознательном состоянии. При вас были обнаружены два удостоверения. – Майор достал из планшета документы и положил перед собой. – Одно удостоверение, датированное двадцать вторым июля сорок четвертого года, на имя бригаденфюрера СС Ганса Баура. Второе – от двадцатого апреля сорок пятого года на имя группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции Ганса Баура. Вы признаёте, что эти удостоверения принадлежат вам?

– Да, признаю. Это мои удостоверения.

– Вас действительно зовут Ганс Баур?

– Да, я Ганс Баур.

– Ваше звание группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции?

– Да, в апреле этого года мне было присвоено звание группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции.

– Вы являлись командиром правительственного отряда авиации?

– Я являюсь командиром особой правительственной эскадрильи и личным пилотом фюрера и рейхсканцлера рейха Адольфа Гитлера.

Далее последовали формальные вопросы о годе и месте рождения, родителях, братьях и сёстрах, супруге, детях, об образовании, службе в вооружённых силах и в СС, партийности.

Медсестра внесла на подносе чай и тарелку с кусками белого хлеба и колотым сахаром, помогла Бауру удобнее усесться и подложила ему под спину ещё одну подушку.

Баур, закрыв от удовольствия глаза, сделал первый глоток. Душистая ароматная жидкость потекла теплом по всему телу. Очень вкусным был белый хлеб. «Это, видимо, русский хлеб. Почему, интересно, в Германии так и не научились печь вкусный хлеб? И в Болгарии был вкусный хлеб, и в Венгрии, и в Польше». Рассуждая про себя, Баур не заметил, как съел три куска хлеба.

– Спасибо за угощение, – Баур смущённо передал пустую чашку лейтенанту – переводчице. – Записывайте. Я, Ганс Баур, родился шестого апреля 1897 года в Баварии, в городке Ампфинг близ Мюльдорфа-на-Инне. Мой отец умер в 1926 году. Он был почтовым служащим. Мать, Барбара Баур, урождённая Кох, проживает в городе Кемптен на юге Баварии. Ей сейчас семьдесят лет. В 1899 году наша семья переехала в Мюнхен, где я учился в начальной и средней школах, работал помощником продавца в скобяной лавке. Мой брат, Франц, 1900 года рождения, проживает в городе Вайден, что на востоке Баварии, недалеко от границы с Чехией. Вам интересно, чем занимается мой брат?

– Нет, Баур, не интересно, этим будут интересоваться другие. Продолжайте. Я вас слушаю.

Боль вновь медленно поднималась по ноге. Стало тяжело дышать. Баур попросил сделать новую инъекцию.

– Господин майор, – Баур с усилием вытерпел укол, – какова моя дальнейшая судьба? Я буду отправлен в Россию?

– Не знаю, Баур, это не компетенция военной контрразведки. Попрошу не отвлекаться.

– Мои сестры, Мария Лерге, 1898 года рождения, и Хильда Баумбах, 1918 года рождения, проживают там же, где и наша мать, в городе Кемптен. Моя жена, Мария, урожденная Пооль, 1907 года рождения, проживает с нашими детьми в маленьком городке Зеефельд в Австрии, в ста сорока километрах от Мюнхена. У меня четверо детей. И все девочки.

Бауру показалось, что майор беззлобно ухмыльнулся, а лейтенант-переводчица не скрывала улыбку.

– Старшая дочь, Ингеборг, 1924 года рождения. Хельга родилась в 1938 году, Ильза – в 1940-м, а младшая, Моника, в сорок четвёртом.

– Вы хотите сказать, что ваша жена родила первую дочь в семнадцать лет? – майор с удивлением посмотрел на Баура.

– Нет, что вы! – Баур даже испугался вопроса и ещё выше приподнялся в постели. – Инге от первого брака. Моя первая жена, Доррис, умерла в 1935 году. В 1915 году я добровольцем поступил в армию и воевал до конца 1918 года на Западном фронте. В 1916 году окончил лётную школу. Участвовал в боях в качестве пилота-наблюдателя, а затем пилота-разведчика. За первую войну я был награжден Железным крестом второго и первого класса, баварской медалью «За храбрость», баварским Крестом «За военные заслуги» и Крестом в память войны. Войну закончил обер-лейтенантом.

– Для молодого лётчика у вас было много наград.

– Я был хорошим лётчиком, – с нескрываемой гордостью отчеканил Баур.

– Не сомневаюсь, – заметил Савельев.

– После войны я работал в различных гражданских частных авиакомпаниях, а в 1926 году был приглашён на работу в «Люфтганзу», где и прослужил до 1934 года. В 1932 году мои боевые друзья рекомендовали меня фюреру как одного из лучших пилотов Германии. Фюрер предложил мне контракт от имени руководства НСДАП на период избирательных мероприятий, от которого я отказаться не мог.

– Почему? Контракт был столь привлекательным в финансовом отношении?

– И в финансовом тоже. Но хочу повторить: меня рекомендовали друзья. Среди них Герман Геринг, один из лучших летчиков прошлой войны. Им я не мог отказать.

В дверь вошел главный врач и строго обратился к Савельеву:

– Товарищ майор, на первый раз хватит. Да и перевязку пора делать. Приходите завтра.

За дверью Савельев чуть придержал главврача под локоть и полушёпотом произнес:

– Не будет у нас, Семён Иваныч, никакого завтра. Он нам сегодня нужен. Сегодня! Поймите вы это. Завтра придут оперативники ГУПВИ НКВД, и прощай пилот Баур. А объект он, похоже, чрезвычайно интересный.

– Ты, Саша, такой же нетерпеливый, как твой отец, – доктор обнял майора за плечи по-отечески. – Кстати, как он? Говорят, продолжает эскулапствовать где-то на Севере?

– В Мурманске он. Теперь в морской форме ходит.

– Полковника дали?

– Нет, не дали. А ему это надо, товарищ подполковник?

– Не надо, Саша. Хирургу ведь что требуется? – Главврач театрально вскинул кверху указательный палец и пропел хорошим баритоном:

Сизова глядела на двух здоровых хохочущих мужчин полными восторга глазами. Главврач обнял и её, прижал их головы к своей и прошептал:

– Приходите, детки дорогие, через часок-другой. Сделаем ему перевязку. Пойдёмте. Я вас покормлю.

Поесть толком не удалось. Боец взвода охраны, сопровождавший Савельева и Сизову, нашёл их в столовой госпиталя и, придав лицу заговорщицкий вид, зашептал в ухо майору:

– Товарищ майор, вас срочно вызывают в штаб корпуса. Похоже, там Гитлера нашли.