Утром 15 августа 1939 года мне позвонил Шауб и передал приказ фюрера немедленно прибыть в Оберзальцберг, в резиденцию фюрера Бергхоф. Стояла чудесная погода, и я решил отправиться на своем «мерседесе», задумав заодно по пути накупить подарков Марии, маме, Инге и сёстрам. Прибыв к фюреру, я получил странный приказ: 21 августа вылететь в Москву с рейхсминистром иностранных дел Риббентропом, рядом чиновников его министерства и высшими офицерами командований сухопутных войск, люфтваффе и военно-морских сил, всего с тридцатью пятью пассажирами.

Во второй половине дня 21 августа три четырёхмоторные машины «Фокке-Вульф Кондор» моей эскадрильи, имея на борту рейхсминистра Риббентропа и сопровождающих его лиц, среди которых оказался Генрих Хофман, личный фотограф фюрера и мой старый друг, взлетели с небольшого аэродрома Райхенхаль-Айнринг.

Полёт до Москвы занял четыре с четвертью часа. На аэродроме Риббентропа встречал улыбавшийся народный комиссар иностранных дел СССР Молотов, ряд советских военачальников, германский посол граф фон Шуленбург. Рейхсминистр с Молотовым под звуки военного оркестра обошли строй почётного караула, затем вереница лимузинов увезла всех прибывших и встречавших в Москву.

Я и командиры экипажей остановились в резиденции германского военного атташе полковника Кёстринга, который накормил нас прекрасным обедом и выдал по 200 рублей карманных денег. Затем в сопровождении сотрудницы военного атташата мы совершили автомобильную экскурсию по Москве.

В посольстве состоялся товарищеский ужин, в котором принимал участие и Генрих Хофман. Застолье затянулось до полуночи, когда Хофмана вызвали в Кремль. Ему поручили снимать заключительные переговоры Риббентропа со Сталиным и Молотовым, а также подписание знаменитого Пакта о ненападении между Германией и СССР.

В Кремль для фотографирования подписания исторического советско-германского Пакта пустили Хофмана и Лаукса, фотографа Риббентропа. Молотов, лично знавший Хофмана, представил его Сталину, который сердечно пожал руку фотографа фюрера. Хофману, Лауксу и советскому фотографу разрешили сделать ряд групповых снимков, а затем в кабинет внесли множество бутылок отличного крымского шампанского, холодные закуски и фрукты. Начались тосты. Хофман, улучив момент, подошёл с бокалом к Сталину.

– Ваше Превосходительство! Для меня большая честь передать Вам сердечные пожелания моего фюрера Адольфа Гитлера! Он всей душой надеется лично познакомиться с Вами, великим вождём русского народа!

Сталин поднял бокал за фюрера. Хофман сообщил Сталину, что побывал на могиле его жены, и был поражён красотой надгробия. Сталин был растроган, велел наполнить бокалы и произнёс тост в честь Хофмана.

В Берлине после доклада Риббентропа фюрер принял Хофмана и потребовал от него изложить свои впечатления.

– Ну, Генрих, давайте выкладывайте, какое впечатление на вас произвёл Сталин?

Хофман честно признался:

– Глубокое и очень приятное. В глазах ум и проницательность. Держится доброжелательно и с достоинством, без позёрства. Голос мелодичный, мягкий, речь слегка ироничная, с хитринкой, но с уважением к слушателю.

– Кажется, дорогой профессор, – фюрер улыбнулся, – Сталин вас очаровал.

Меня же вызвал к себе рейхсфюрер СС Гиммлер.

В приёмной рейхсфюрера я застал выходивших из кабинета начальника РСХА Гейдриха, начальников IV (гестапо) и VI (внешняя политическая разведка) управлений РСХА Мюллера и Шеленберга. Все пожали мне руку, Гейдрих с интересом спросил:

– Как всё прошло, Ганс?

Что мог ему ответить я, не знавший деталей? Я ответил в рамках своей компетенции:

– Полёт прошел отлично, обергруппенфюрер, машины не подкачали.

– Понятно, – нахмурился Гейдрих, – идите, шеф ждёт вас.

Рейхсфюрер оживился, увидев меня, усадил в мягкое кожаное кресло, предложил кофе и коньяк. От коньяка я отказался, сославшись на множество дел и зная, что Гиммлер практически не пьёт. Он приказал адъютанту принести кофе и уселся напротив меня.

– Я в курсе всех основных событий, Ганс. Меня интересуют детали. Ты знаешь, как я уважаю тебя и доверяю. Мне важен твой взгляд.

– Но ведь я, рейхсфюрер, не присутствовал при основных событиях.

– Знаю. И, тем не менее, задам тебе ряд вопросов. Скажи, Риббентроп отлучался куда-либо из посольства помимо Кремля?

– Насколько мне известно, нет. Он всё время находился с послом фон Шуленбургом. А из Кремля кто же его выпустит?

– Хорошо, а как он себя вёл на обратном пути, с кем беседовал в салоне, рассказывал что-либо тебе?

– Нет, рейхсфюрер, всё время молчал, ни со мной, ни с кем другим не общался. Сидел в кресле надутый. Мне даже показалось, что его миссия не совсем удалась, хотя от Хофмана я уже знал, что Риббентроп возвращается с триумфом.

– Позёр, клоун, нарцисс. Ты же его знаешь, Ганс, ему бы только покрасоваться. Скажи, кто-либо из его окружения мог самостоятельно отлучаться в Москве?

– Трудно ответить с уверенностью. Я ведь с ними не был. Но думаю, вряд ли. НКВД очень плотно нас опекал. Нашу машину, в которой мы осматривали Москву, всё время вели две-три машины НКВД.

– Твоё впечатление от увиденного в Москве?

– Город красивый, очень большой, чистый, зелёный. Люди одеты бедно, мало улыбающихся лиц, мало магазинов, а в них мало товаров, особенно продуктовых. Очень мало легковых автомобилей, ресторанов, кафе, вовсе нет баров. Повсеместно полиция, военные и сотрудники НКВД в форме, словно город на осадном положении. Кремль и территория вокруг него, Красная площадь буквально нашпигованы агентами НКВД в форме и в штатском. Аэродром двойного назначения, много самолётов гражданской авиации, значительная часть из них германского производства, в основном концерна Юнкерса. Видел и истребители, и бомбардировщики. Но охраняется неважно, вовсе нет зенитной артиллерии.

Гиммлер улыбнулся и пригласил меня к принесённому кофе.

– Ганс, тебе бы у нас в разведке служить. У тебя острый, всё подмечающий взгляд. Шеленберг молод, правда, чертовски хитёр, коварен и циничен, но твоего жизненного опыта не имеет. Он пока не понял, что разведка – это анализ деталей, оттенков, нюансов, мелочей. Иди, Ганс, ко мне работать, я для тебя в РСХА специально создам управление военно-технической разведки, в противовес абверу Канариса. Не пожалеешь.

Предложение и впрямь было заманчивое. Минуту я его осмысливал, но, как мне показалось, явно огорчил Гиммлера.

– Рейхсфюрер, я благодарю вас за доверие, но поймите меня правильно, я ведь всего лишь пилот. Помимо авиации я ничего не знаю, мне не хватает образования. Да и работа моя мне нравится.

Гиммлер сделал вид, что не обиделся. Поблагодарив за информацию, предупредил меня помалкивать о нашей беседе и отпустил с миром. Вот так я не стал разведчиком.