В Нордхаузене доктор Бааде быстро разыскал работников моторостроительного завода, а те вместе с сапёрами и офицерами-оперативниками тщательно обшарили руины завода. Бургомистр по просьбе Савельева организовал бригаду строителей, нашли бульдозер, кран, расчистили часть территории сборочного цеха и обнаружили несколько маркированных ящиков, явно приготовленных к отправке. Возбуждённый Бааде схватил пожарный топор и сам принялся открывать крышку. Его лицо побагровело, он устало присел на обломок бетонной конструкции, опустив руки между колен.

– Зовите господина подполковника, – почти шёпотом обратился к сапёрам, – мы нашли его.

Нашли не просто желанный двигатель «Jumo-012», а целых два, собранных и готовых к испытаниям, и ещё один в незавершённой сборке. Вскоре инженеры завода в здании уничтоженного американской бомбой склада электрокабеля показали тайник с документацией на изготовление двигателя.

А тем временем сапёры и офицеры опергруппы под руководством майора Лобова, отправленные Савельевым в Ашерслебен для обследования калийно-соляных шахт, в которых с 1944 г. располагались сборочные цеха концерна Юнкерса, нашли реактивный бомбардировщик «Ju-287 V2». В штольню на глубине более ста метров спустили прожектор, мощный свет которого открыл сказочную картину: на фоне розового цвета стен и свода из сильвинитовой руды сверкал, словно огромный алмазный самородок, дюралевый корпус необычного самолёта без плоскостей, но с хвостовым опереньем. В том же тоннеле обнаружили обе плоскости и тележки с шасси.

Успех был полный! Оперативно-розыскная группа Главного управления военной контрразведки Смерш под руководством подполковника Савельева при содействии приданных ей воинских частей, военных комендатур, немецких инженеров и рабочих концерна Юнкерса, сотрудников новых органов местного самоуправления и полиции земель Саксония – Ангальт и Тюрингия, агентов, завербованных Смершем из местного населения, полностью выполнили задание руководства. Обнаружены и взяты под усиленную охрану реактивные авиационные двигатели «Jumo 004» и «Jumo-012», реактивный дальний бомбардировщик «Ju-287 V2», научно-техническая и конструкторская документация, выявлены и собраны конструкторские и инженерно-технические кадры бывшего концерна Юнкерса, участвовавшие в разработке и производстве первых образцов современной реактивной авиационной техники.

Отчёт о проделанной работе Савельев решил отправить в главк на имя генерала Барышникова не как обычно, с офицером-фельдъегерем, а поручить это наиважнейшее дело майору Снигирёву. Савельев зашёл в кабинет Снигирёва дать заму последние наставления перед полётом в Москву. В дверь постучал дежурный офицер и доложил:

– Товарищ подполковник, поляка взяли и уже привезли.

Савельев и Снигирёв с удивлением переглянулись. Снигирёв быстро убрал документы со стола. Савельев приказал:

– Давайте его сюда.

Вошёл капитан Сергиенко, отвечавший за наружное наблюдение в Рослау. Весёлый, не успевший подавить возбуждения.

– Докладываю, товарищ подполковник. В Рослау работают три наших группы наружки. Лейтенант Сыромятов, старший группы на городском автовокзале, обратил внимание на здорового мужика, третий день подряд клянчившего у немцев-водителей автобусов солярку в обмен на продукты питания. Немцы ему отказывали, видимо, боясь провокации или своей полиции. Мы опросили водителей, с кем он общался, и выяснили, мужик говорил по-немецки с сильным восточным акцентом, как говорят обычно поляки, чехи или словаки. Просил он ни много ни мало, триста литров солярки у каждого, обещав взамен свиную американскую тушёнку, рыбные консервы, муку и сахар. Мы сели ему на хвост, но не смогли обнаружить, как он попадал в город. Мужик каждый раз пешком уходил в сторону Эльбы, сворачивал в лесок и исчезал, словно нечистая сила. Я решил подыграть ему. Сегодня он, как обычно, явился на автовокзал. Я вышел из рейсового автобуса под видом водителя и сам заговорил с ним, попросив закурить. Тот протянул полную пачку «кэмела», спросив, не богат ли я соляркой. Я ответил, что могу и больше достать, около тонны, но в обмен потребовал половину продуктами, а половину советскими рублями, и чтоб задаток деньгами сразу. Он с радостью согласился, и я повёл его в полуразрушенный правый флигель автовокзала. Там мы его и взяли. Мужик оказался здоровый, пришлось слегка помять его.

– Говорить сможет? – спросил Снигирёв.

– Конечно, сможет, товарищ майор. Ну, получил пару раз по морде, ну фингал под глаз повесили, в ухо слегка заехали, а так всё в полном порядке.

Савельев усмехнулся.

– Вы, капитан, допросили его? И почему решили, что он поляк?

– Никак нет, товарищ подполковник, не допрашивал. Я знал, что вы в штабе. А то, что он поляк, я сразу понял. Он букву «л» перед твёрдыми гласными, как все поляки, не выговаривает, а произносит «уэ».

– Хорошо, вводите его.

Мужчина и правда был хоть куда. Здоровый, почти двухметрового роста, с развитой мускулатурой, кулаками, подобными пудовым гирям. Если бы не огромный лиловый кровоподтек по правым глазом и множество ссадин, его лицо вполне можно было бы определить как весьма приятное и даже не лишённое привлекательности. Такие, как правило, нравятся женщинам. Глаза умного и опытного человека, но злые. Его со скованными наручниками руками усадили на стул. Дежурный офицер приготовился вести протокол допроса.

– Фамилия, имя, год и место рожденья, национальность? – начал Савельев по-немецки, – или вы говорите по-русски?

Задержанный затравленно поглядел на подполковника и отвернулся.

– Снимите с него наручники, – приказал Савельев лейтенанту.

Тот снял наручники, но на всякий случай расстегнул кобуру с ТТ. Савельев придвинул изъятую при обыске пачку «кэмел» со спичками к поляку.

– Закуривайте, – предложил Савельев.

Тот медленно вытянул сигарету, прикурил, иным, смягчённым взглядом посмотрел в глаза Савельеву.

– Повторить вопросы?

Задержанный, чуть помедлив, ответил на хорошем русском с явным польским акцентом:

– Не надо, я помню. Пётр Корчиньский, пятнадцатого года рожденья, город Новогрудок, поляк.

Савельев продолжал:

– Место службы до войны, звание?

– В тридцать пятом окончил гродненское пехотное училище и в чине подпоручика был направлен в Нарочь заместителем командира роты пехотного полка территориальной обороны.

– Дальнейшее прохождение службы?

Корчиньский пропустил вопрос мимо ушей, уселся поудобнее, бесцеремонно стал разглядывать кабинет, обернулся назад, будто прикидывал расстояние до двери, нахально рассматривал офицеров. Савельев спросил спокойно:

– Вы расслышали вопрос, или повторить?

Поляк ухмыльнулся. На его лице появилась нагловатая гримаса. Растягивая слова, он ответил вопросом на вопрос:

– Зачем вам всё это, господа советские контрразведчики? Вы ведь меня всё равно расстреляете?

Ему хотелось вывести из себя этих русских болванов, хотелось накалить обстановку, усыпить их реакцию и, свалив прямым ударом кулака подполковника, выхватить пистолет у лейтенанта, расстрелять эту троицу и сигануть в окно. Благо до земли близко. А потом захватить стоявший внизу «виллис» и вперед на удачу. Он не сомневался – справится с офицерами легко.

В дверь постучали, лейтенант поднялся и повернулся спиной к Корчиньскому. Тот мгновенно вскочил со стула, сбил лейтенанта с ног, выхватил из кобуры ТТ, присел и резко развернулся, решив вначале уложить майора, а затем подполковника. Но страшной силы удар в лицо спутал все его карты. Он выронил пистолет и обеими руками закрыл голову. Вторым ударом в солнечное сплетение майор Снигирёв сложил поляка пополам, а Савельев, заломив ему руки назад, скрепил их наручниками. Какое-то время задержанный лежал на полу, подёргиваясь и с шумом вдыхая воздух. Его усадили на стул. Савельев продолжил допрос, будто ничего не произошло.

– Прохождение вами службы до первого сентября тридцать девятого года?

Корчиньский понял, с ним работают профессионалы, такие штучки здесь не проходят. Бежать не удастся. Если начнёт давать показания, может быть, зачтут и не расстреляют? И он заговорил:

– В тридцать шестом окончил курсы офицеров военной разведки в Варшаве. В ноябре того же года был направлен в минскую резидентуру второго отдела Генерального штаба Войска Польского. Занимался выявлением и составлением списков партийных и советских работников в Минске и Минской области, работников органов госбезопасности и милиции. В тридцать седьмом за успешное выполнение задания мне досрочно присвоили чин поручика, наградили военной медалью и назначили заместителем начальника разведотдела новогрудской пограничной бригады. Господин подполковник, если я дам подробные показания, меня не расстреляют?

Савельев усмехнулся, но ответил сдержанно:

– Поглядим, что за показания давать будете. Чем занимались в погранбригаде?

– Собирали сведения о расквартированных в Белоруссии частях и соединениях Красной армии, создавали агентурную сеть из поляков, проживавших в Белоруссии, готовили тайники с оружием на случай войны с Россией.

– Всё это подробнейшим образом изложите письменно. Теперь подробно с первого сентября тридцать девятого.

– Весной тридцать девятого я получил чин капитана и возглавил разведотдел пограничной бригады. Семнадцатого октября тридцать девятого года бригада вступила в боевые действия с частями Красной армии, вторгшимися на территорию Польши. Через неделю мы были окружены советскими пограничниками, и после жестокого боя моя группа перестала существовать. Из двадцати трёх человек в живых осталось пятеро, но ушёл я один, другие попали в плен. Через Румынию я перебрался в Гибралтар, а затем в Лондон, где после непродолжительного отдыха меня направили в британскую разведшколу. Летом сорокового по заданию польского правительства в эмиграции я был отправлен в Польшу организовывать разведывательно-диверсионные группы.

Савельев знаком руки прервал поляка.

– Дальше о вашей деятельности в Армии Крайовой. В сорок четвёртом вы работали в Виленском крае или в Белоруссии? Принимали участие в Варшавском восстании?

Корчиньский с удивлением посмотрел на подполковника. «Мы сильно недооценивали русских. Всегда. Их разведка и контрразведка оказались не только эффективней наших, но и германских абвера, СД и СС. Да, пожалуй, и британской тоже. Но говорить ли им всё?»

– В Варшавском восстании участия не принимал, у меня было иное задание. После того как в июле сорок четвёртого нам, то есть АК, не удалось отбить у немцев Вильно самостоятельно и создать в городе польские органы государственного и муниципального управления, ваши военные власти не позволили, меня направили в мой родной Новогрудок приказав отбить его у Красной армии и сформировать там польские органы власти, не подчинявшиеся Советам.

– Но и там вас постигла неудача, – продолжил за поляка Савельев, – причём вырваться удалось немногим. Беда в том, Корчиньский, что вы и ваши люди вели себя там, под Новогрудком, словно эсесовские каратели. Грабили население, убивали не согласных с вами, вешали представителей советской власти, милиционеров, учителей, даже врачей и медсестёр, сжигали белорусские сёла и хутора, жители которых отказывали вам в продуктах и крове, – Савельев поднялся, закурил, стал прохаживаться по кабинету. – А уж когда вы стали совершать диверсии против частей Красной армии, нападать и убивать наших солдат и офицеров, вы сами подписали смертный приговор своей Армии Крайовой, выродившейся в шайку мародеров, убийц и насильников. Помните, как вас обложили на хуторе Ясеновичи, где вы держали свой штаб? Почти все были задержаны из вашей банды, но вам вновь удалось скрыться. Ладно, давайте поговорим о последней вашей операции здесь, в Германии. Прошу очень подробно.

Поляк был поражён, растерян, деморализован. «Откуда подполковнику всё известно? Он что, сам был там? Русские могут пришить убийства красноармейцев, офицеров и милиционеров. Совсем худо». И он не выдержал.

– Господин подполковник, откуда вам известно про Ясеновичи?

Савельев сел напротив поляка и впился в его злобные, но полные страха глаза.

– Я лично руководил разгромом вашей банды, будучи начальником отдела военной контрразведки Смерш стрелковой дивизии, выведенной с фронта на отдых и пополнение. Давайте рассказывайте, цель задания, численность группы, её руководители, место дислокации, характер вооружения, каналы связи.

– По заданию британской военной разведки наша группа, работающая под прикрытием снабженческого подразделения Войска Польского, должна была найти в Дессау, Рослау и в других городах Саксонии-Ангальт и Тюрингии авиационные реактивные двигатели и новейший реактивный бомбардировщик, изготовленные на заводах Юнкерса. Когда американские войска ушли за Эльбу, они оставили нам пятнадцать «студебеккеров» и почти тридцать тонн солярки. Англичане передали нашему руководству своих агентов, завербованных из местного населения и бывших полицейских.

– Численность группы?

– Сто двадцать два человека, разбитых на два отряда. Вооружены советскими автоматами ППС, пистолетами ТТ, гранатами. В каждом отряде есть по пять станковых пулемётов Горюнова, по два крупнокалиберных пулемета ДШК на «студеббекерах» и по два батальонных 82-мм миномёта.

Офицеры многозначительно переглянулись. Получалась стрелковая рота, усиленная пулемётным взводом и миномётной ротой. Ничего себе разведгруппа!

– Кто руководит группой?

– Майор Шурпик, позывной «Кум». Он служит и в британской военной разведке, и в Армии Крайовой служил. Его заместитель – майор Тышкевич, позывной «Лось». Командир первого отряда – капитан Янгелевич, позывной «Бон», вторым отрядом командует капитан Олехновский, позывной «Ёж».

Снигирёв поморщился, включился в допрос.

– Где базируются отряды и руководство группы и почему так быстро исчезают ваши машины? – Майор придвинул к поляку карту Саксонии, освободил одну его руку, вторую скрепил наручником с проходившей по стене трубой отопления.

– Первый отряд вот здесь, – поляк показал пальцем на карте точку между Эльбой и шоссе Дессау-Магдебург, – в лесу две заброшенные шахты, где ранее добывали серебро. Немцы использовали их под склады боеприпасов, там удобные и хорошо замаскированные въезды-выезды, шахты соединены между собой бетонными туннелями. Если чужие войдут в одну, вход в другую автоматически закрывается. Второй отряд неподалёку, вот здесь, примерно в двух километрах. Тоже в шахтах, но соляных, пошире и подлиннее первых. Там целую дивизию спрятать можно.

– Отряды сейчас там находятся?

– Да, за исключеньем разведчиков.

– То есть ваших людей, так надо понимать? – уточнил Снигирёв.

– Да, я отвечаю за разведку. Мои люди установили, что вчера на территорию вашего гарнизона доставили новые реактивные двигатели и в разобранном виде реактивный бомбардировщик.

Савельев вновь переглянулся со Снигирёвым. Скрыв от поляка досаду, приказал:

– Когда будете писать собственноручные показания, не забудьте указать всех завербованных англичанами немцев. Почему вы интересовались соляркой?

– Топливо заканчивается, совсем мало осталось.

– Что собирается предпринять Кум, узнав об обнаруженных нами двигателях и самолёте?

Корчиньский закурил и погрузился в раздумье.

– Точно сказать не могу, но Кум, узнав о ваших последних находках, будет действовать решительно, вплоть до штурма ваших складов и казарм. Возможно, это произойдёт сегодня ночью или завтра.

– Где в настоящее время ваши разведчики и сколько их?

Поляк показал на карте разведпосты, их оказалось шесть. Все они размещались на магистралях, ведущих к Рослау. Савельев набросал записку капитану Сергиенко: «Приказываю: немедленно снять наружное наблюдение. Всех людей направить на задержание разведчиков-поляков. По возможности брать живыми. На месте их наблюдательных пунктов оставить офицеров с рациями. По прибытии доложить сразу. Подполковник Савельев». Записку передал дежурному лейтенанту.

– Вас приведут в порядок и накормят. В камере немедленно садитесь писать показания, даю вам три часа.

Когда увели поляка, Савельев сказал с горькой усмешкой:

– Ну что, брат Снигирёв, не хватало нам еще настоящего боя с поляками для полного счастья.

– Бояться нам нечего, Александр Васильевич, у нас для их приёма всё готово. Осталось с армейцами договориться. Всё дело в том, когда ждать шановних панов, или вернее, когда их брать в логове?

– Надо их брать в шахтах и не мешкая, сегодня ночью. В светлое время суток жертв буде много с обеих сторон. Ты прав, без армейцев не справиться.

Савельев взял трубку телефона и попросил соединить с командиром танкового полка, дислоцированного в трёх километрах от Рослау. В трубке раздался знакомый голос.

– Здравия желаю, товарищ полковник, Савельев вас беспокоит. Да, тот самый, чекист-авиатор. Вы будете у себя, срочно требуется поговорить? Отлично, через двадцать минут подъеду.

Савельев на ходу дал указания Снигирёву:

– Обойди городок, проверь все огневые точки, дай команду усилить посты и выставить боевое охранение за пределами городка. К двадцати двум часам должны быть готовы две колонны машин. Одна пойдёт с сапёрной ротой и офицерами-оперативниками, другая с двумя взводами мотострелков и также с офицерами нашей группы. Первую поведу я, вторую – ты. Всё, командуй. Я поехал. Хотя нет, постой… А если они незаметно подтянутся раньше и начнут штурм, пока мы их в шахтах искать станем, что тогда? Тогда они вызовут транспортные самолёты, захватят наши трофеи, оставят группу прикрытия, чтобы нас боем связать, а сами помашут нам ручкой. Нет, брат, так дело не пойдет. К шахтам вышлем разведгруппы, вдоль шоссе установим посты наблюдения с рациями, а их встретим здесь. Давай, формируй усиленные разведгруппы.

Полковник, командир танкового полка, встретил Савельева, как и положено, по-фронтовому. В кабинете уже был накрыт стол, сияющий свежими помидорами и малосольными огурчиками, дымилась варёная картошечка, в тарелках аппетитно розовело мастерски нарезанное сало, холодными слезами плакала бутылка «Московской».

Савельев, оглядев яства, только с горечью развёл руками.

– Рад бы, товарищ полковник, но не могу, дело очень серьёзное у нас намечается, – он кратко поведал полковнику суть этого дела.

– Да, брат Савельев, ну и дела! – Полковник всё же налил в стаканы родной и кристально чистой. – Ну, давай, будь здоров!

Медленно выцедив по-танкистски настоящий напиток, достойный истинных мужей, а не какой-то там захудалый немецкий шнапс, полковник занюхал кусочком хлеба и положил его обратно на тарелку.

– Вот что я тебе скажу, подполковник. В этой операции, как ты сам понимаешь, танкам участвовать несподручно, пехота нужна. А у меня её хрен да ни-хрена. В разведроте сорок человек, двадцать – взвод связи, столько же сапёров. Связистов я тебе не дам, там одни дети двадцать шестого и двадцать седьмого годов рожденья, а разведчиков и сапёров забирай, ребята тёртые. Транспорт я дам.

Савельев поблагодарил полковника, пообещав, в случае удачи самолично тому дырку в мундире для ордена просверлить. Договорились, что танкисты прибудут в хозяйство Савельева к двадцати двум часам.