Чернобородый, могучего телосложения, с холодным, безжалостным даже взглядом черных выразительных глаз, в военном камуфляже и легкомысленной спортивной шапочке, которая нарушала, в общем-то, весь его воинственный вид, но тем не менее была удобным повседневным атрибутом на голове, слегка заикаясь от полученной еще под Первомайским контузии, Султан Мурдаев напористо и хмуро говорил боевикам – молодым, внимательно слушающим его парням, одетым кто во что горазд:

– Вы заметны, вам в поезда садиться нельзя. Русские сейчас, после взрывов домов в Москве и Волгодонске, навострили уши, сплошь и рядом проверяют «лиц кавказской национальности». Они ждут удара, они хорошо помнят о том, что сказал о них наш командир Басаев. Мы держим их в напряжении и еще долго будем держать. Но в Москву пока соваться не будем, там вся милиция и ФСБ стоят на ушах. Зачем нам лезть на рожон? Ни к чему. Мы сделаем по-другому. Мы ударим там, где нас ждут меньше, подальше от Москвы. И ударим на железной дороге. Там будет больше жертв. Главное, чтобы взрыв прогремел 21 апреля, в годовщину гибели Джохара. Это будет салют в честь его памяти, это будет справедливая месть тем, кто лишил жизни любимого генерала…

Султан помолчал, с трудом справляясь с волнением. По израненному его лицу с розовыми, поджившими уже шрамами, большинство из которых надежно скрывала пышная курчавая борода, прошла нервная судорога. Вспоминать о первом президенте Ичкерии ему было больно. Он искренне любил Дудаева, был его сторонником, преданным бойцом армии свободной Чечни, и после известия о гибели генерала долгое время не мог прийти в себя – ведь они все так оберегали его, просили Аллаха уберечь президента от пули «неверных».

Не уберегли.

Свалился с неба самолет-убийца, ракетой смешал с землею «Ниву» генерала и всех, кто был в этот момент рядом с ним. Жене Дудаева, Алле, чудом удалось спастись – отошла в сторону, а то бы…

Очень переживал Мурдаев. После тяжелого ранения Султан долгое время лечился за границей, у него слегка нарушена речь, но не настолько, чтобы «неверные» не смогли понять, что Султан и его преданные бойцы поклялись – публично, во всеуслышание! – отомстить за смерть Дудаева, продолжить его благородное и справедливое дело за освобождение Ичкерии от российского ига.

Русские еще очень пожалеют о том, что убили Джохара.

Они, истинные чеченские патриоты, не дадут им забыть генерала Дудаева.

«Неверные», так жестоко поступившие с национальной гордостью Чечни, будут помнить его всегда!

Так хочет Аллах.

Нынешняя армия «непримиримых», истинных патриотов Ичкерии, которую возглавляет Шамиль Басаев, – сплошь фанаты своего дела. У многих на войне с Россией погибли родственники, все они остались без крова, потеряли нажитое. И больше им терять, кроме жизни, нечего.

Они в большинстве своем жаждали справедливой и кровавой мести. «Неверные» должны почувствовать, что такое гнев пусть и небольшого, но гордого народа!

Пусть и они знают, как ноют незаживающие раны, отчего сами собой текут по лицу слезы, когда смотришь на разрушенный Грозный, на порушенные Самашки, на воронку от ракеты у селения Гехи-Чу, где провел последние мгновения жизни генерал Дудаев – национальный и любимый герой чеченского народа.

Сейчас перед командиром специального диверсионного подразделения подполковником армии Дудаева Султаном Мурдаевым – трое из наиболее преданных и подготовленных боевиков: Ваха, Имран и Михаил – молодые, с решительными лицами мужчины. Они внимательно, согласно кивая, слушали своего наставника-командира. Они были согласны с ним во всем. Да, годовщину смерти Джохара Дудаева обязательно надо отметить так, чтобы это запомнилось. Чтобы Россия вздрогнула от ужаса. Чтобы стон умирающих достиг равнодушных и прочных с виду стен древнего российского Кремля…

Все трое диверсантов – примерно одного возраста – около тридцати. Они проверены в боях и под Первомайским и Кизляром, на улицах Грозного и под Шатоем, в Аргуне и в тех же Самашках, во многих тайных операциях, в которых погибло немало «неверных» – прежде всего солдат и офицеров Российской армии. За годы войны они, эти трое, из робких юношей, руки которых не умели держать автомат, превратились в возмужалых, уверенных в себе бойцов. Они многое теперь умеют, это настоящие воины. Каждый из них обучен воевать и в одиночку, и в составе подразделения. Это воины-универсалы. Они умеют стрелять из всех видов стрелкового оружия, умеют водить автомобиль и бронетранспортер, на «ты» с любой самой хитрой миной, справятся со «Стингером», из «подручного материала» готовы изготовить взрывное устройство.

Но в этот раз никакого «подручного материала» им не потребуется. Они получат настоящий тротил. Или пластит. И надежные детонаторы. Срыва в этот раз не будет. Проблема лишь в доставке бомбы к месту назначения…

Но об этом как раз и идет речь на совещании-инструктаже, который проводит подполковник Султан Мурдаев.

Он внимательно вглядывается в лица своих подчиненных, пытается найти в их глазах хотя бы тень сомнения или страха. Если он, Мурдаев, это заметит – кандидатура на операцию будет заменена. Операция «Пепел», которую разработали в штабе Басаева, очень ответственна, ее нельзя провалить ни под каким предлогом.

Провал просто исключается.

В случае провала полетит голова самого Мурдаева. Не нашел нужных, высококвалифицированных исполнителей акции, недостаточно профессионально инструктировал их и обучал, не предусмотрел то, что должен был предусмотреть. Важен, разумеется, конечный результат – взрыв, который унесет сотни жизней. Буденновск со своими ста тридцатью жертвами должен померкнуть на фоне того, что произойдет в…

Впрочем, Мурдаев не спешил открывать перед подчиненными карты. Группа, которую он пошлет в самое сердце России, должна пройти сейчас все чистилища. Ни у кого не должно быть никаких сомнений относительно этих молодых бойцов. И прежде всего они сами должны быть готовы ко всему. Даже к смерти. Война с Россией продолжается. Пусть политики подписывают договоры, обнимаются и хлопают друг друга по плечам. Они в свое время затеяли эту войну, раскрутили машину ненависти двух народов, позволили убить около ста тысяч ни в чем не повинных людей и теперь думают, что войну можно остановить росчерком пера и фужером прохладного шампанского!

Конечно, по справедливости наказать бы надо все тех же политиков. Но как их достанешь за той же пусть и древней, но вполне надежной Кремлевской стеной?!

Их может достать только собственный народ – дошедший до отчаяния, недовольный проводимыми в стране реформами, дружно поднявшийся на защиту своих элементарных человеческих и социальных прав.

И эти трое – Ваха, Имран и Михаил – должны подлить масла в костер недовольства.

Конечно, это программа-максимум, о ней бойцам не говорится ничего. Программа эта, возможно, на многие годы. А перед этими тремя – задача попроще и доступней для понимания: надо отомстить за смерть Джохара.

Мурдаев слушает толковые ответы своих боевиков по устройству бомб, по-прежнему внимательно, очень внимательно всматривается в их лица, ловит интонации голосов. По ним тоже можно кое-что понять. Боится ли человек? Готов ли выполнить рискованное, разумеется, даже смертельно опасное задание? Хватит ли у него хладнокровия и выдержки, не поедет ли крыша от сознания того, что заложенная тобой лично или под твоим руководством бомба отправит на тот свет сотни людей?

Это всё непростые вопросы.

В открытом бою под Первомайским или теми же Самашками враг хорошо был виден и без бинокля. Враг был вооружен и тоже мог убить. Здесь же предстояло идти против простых смертных. Которые, в общем-то, ни в чем не виноваты. Разве только в том, что живут в России. И в данный момент окажутся на месте проведения теракта. Жаль.

Впрочем, кому «жаль»? Ему, Мурдаеву? Нет. Русские же не пожалели его дом в пригороде Грозного, не пожалели двоюродного брата и его жену, не пожалели Дудаева…

Это «жаль» выскочило просто так, машинально. Жаль, что невинные люди пострадают, что ли?.. Аллах его знает!

Не будут, не должны жалеть «неверных» и эти трое.

Ваха и Имран были в свое время ранены. Михаил Полуянов несколько месяцев просидел в плену у своих, у русских, но сумел бежать, обхитрил охрану наскоро сооруженного фильтрационного лагеря. Честь ему и хвала. Настоящий воин должен найти выход из любой ситуации. Тем более боец армии свободной Ичкерии!

Хорошо, что все трое внешне неприметны, не бросаются в глаза. Да, черноголовы, да, черноглазы, но поодиночке могут сойти за кого угодно, не обязательно за чеченцев: и за азербайджанца, едущего в поезде по своим торговым или иным делам; и за мирного ингуша, решившего навестить родственников в глубине России; и даже за брюнета-европейца, отправившегося в путешествие по железной дороге.

Документы (паспорта) у всех троих надежные. Надежнее некуда: фамилии и имена хоть и вымышленные, но проверку даже российских спецслужб выдержат – никто из троих в розыске не значится, по картотекам и спискам граждан Чечни они проведены официально. Словом, ксивы что надо, сработаны по высшему разряду. Как и должно быть. Ведь на задание отправляются не какие-нибудь там самодеятельные террористы, но бойцы армии «непримиримых», народные мстители. К тому же спецы высокой квалификации. Их подлинные имена долго еще будут держаться в секрете. Как и их дела. Не скоро еще чеченский народ узнает имена тех, кто наказывал «неверных» где только можно: в поездах и на автомагистралях, в самолетах и бронетранспортерах, в московских троллейбусах и автобусах, на вокзалах и в спящих домах… Конечно, бульварные газетки и продажные эти электронные СМИ списывают на них, «чеченских бандитов», много лишнего, чего они и не совершали, но да простит им Аллах неправду! У них своя работа – кормить читателя и зрителя сенсациями, пугать его день и ночь. Но, может, это и к лучшему: страх – хорошее оружие, большое психологическое подспорье для них же, боевиков. Напуганный человек и ведет себя соответственно – лишь бы самому в случае чего уцелеть. При виде вооруженного человека отвернется, сделает вид, что ничего не видит и не понимает, что его «хата с краю». И потом не станет давать нужные операм и следствию показания.

Но это, разумеется, экстремальная ситуация. Вахе, Имрану и Михаилу, возможно, и не придется действовать в похожих условиях. Они, наоборот, должны оставаться незаметными до самого последнего момента, до закладки взрывного устройства. А за оружие им придется взяться лишь в самых крайних обстоятельствах, когда уже не будет иного способа сохранить свою жизнь. Все трое будут действовать самостоятельно – тихо, скрытно, незаметно. Адрес, точнее район, где им предстоит действовать, ему, Мурдаеву, конечно же, известен. Это уральский регион, Уральская железная дорога. Города: Прикамск, Малахит, Тюмень. Города – крупнейшие; первые два имеют уже давно за миллион жителей. Потеряться там – раз плюнуть. Если тем более стремиться к этому. Легализоваться всем троим предстоит как можно быстрее, стремясь избегать гостиниц, контактов с милицией и тамошними чекистами. Нужно снять частное жилье, не скупясь при этом на расходы, желательно поблизости от железной дороги и в частном секторе, где проживают железнодорожники, войти в доверие к какой-нибудь проводнице Марье или даже к начальнику поезда местного формирования, сообщить об этом условной телеграммой сюда, в центр, встретить курьера-женщину, которая привезет в чемоданчике или потертой сумке (челнок с виду, не иначе) взрывчатку, а другая женщина или паренек – детонаторы. Впрочем, и то и другое может быть направлено на Урал и раньше, загодя, так сказать, но при условии, что кто-то из троих все же закрепится на месте, даст об этом знать. Помощницы эти могут при необходимости остаться там, где-нибудь поблизости. Женщина есть женщина, она вызывает меньше подозрений…

А ночью двадцать первого апреля сразу в трех поездах должны прогреметь взрывы. Должны! Или хотя бы один, общий, во встречных поездах.

Три исполнителя – это своего рода запас прочности, страховка операции. Пусть только один из этих троих парней успешно внедрится, войдет в доверие к русским, найдет пути к тому, чтобы наверняка, со стопроцентной гарантией, заложить бомбу в поезд, – и это будет успехом, выполнением задания.

Бомбу лучше всего заложить в головном вагоне.

Как вариант, можно заложить взрывчатку под рельсы.

Но требования остаются прежними: взрыв должен прогреметь в ночь на 21 апреля. И чтобы было максимальное количество жертв.

Два взрыва, одновременно, в двух пассажирских поездах.

Ночью.

На скоростном перегоне.

Или на мосту через реку…

– Это сложно, Султан, – сказал Ваха, внимательно, как и все остальные, слушающий Мурдаева. – Мосты охраняются, заложить фугасы под четный и нечетный пути, с двух сторон… Большой риск. Можем обнаружить себя. Замысел сорвется.

– Конечно, нужно взрывать вагоны, – подал голос Имран. – Со спящими, да. Получится то, что надо.

– Тогда кому-то из нас надо быть в поезде, чтобы… это… получилось, – сказал Полуянов. Голос у него густой, солидный, совсем как у известного генерала Лебедя. Из-за голоса Михаила не хотели даже зачислять в группу, примета как-никак, но, во-первых, он был русским, в прошлом заканчивал железнодорожный техникум и кое в чем разбирался, а во-вторых, довольно искусно мог модулировать своим баритоном и, когда надо, говорил «нормальным» голосом. Спецы из разведки посоветовали все же Мурдаеву оставить Михаила в составе группы – железнодорожники быстрее найдут общий язык. А мотивы появления его в любом русском городе можно придумать вполне подходящие – ищет, мол, работу. А кто на далеком Урале знает о том, что Михаил Полуянов, по кличке Полуян, воевал наемником на стороне дудаевцев?

Ваха был опытнейшим пиротехником, руки у него золотые, в своем взрывном деле он был просто ас.

Ну, а Имран… этот мог с любым войти в контакт, язык у него очень хорошо подвешен, соображал он, что называется, мгновенно. К тому же смел, находчив, активен. И – бесстрашен. Именно Имран мог быть тем, кого называют «камикадзе», и Мурдаев держал в голове этот беспроигрышный, с точки зрения момента взрыва, вариант. Приказать Имрану погибнуть он не имел права, да и язык бы никогда не повернулся сказать ему: «Умри вместе с неверными». Но подвести его к этой мысли было можно. Должна была создаться ситуация. А на современной железной дороге ситуация не заставит себя долго ждать. Поезда опаздывают, выбиваются из графика, подолгу стоят на перегонах или у входных сигналов перед станциями. И заведенные на нужное время часы замкнут контакты детонатора совсем не тогда, когда этого бы хотелось…

Сигнал взрывному устройству в нужный момент может подать лишь живой человек, который будет находиться в поезде. И это был бы идеальный вариант.

Такой человек мог бы, в принципе, отыскаться и среди пассажиров. И он не должен, разумеется, знать, что произойдет, если он откроет врученную ему «добрым парнем» сумку, достанет оттуда бутылку водки и выпьет за здоровье щедрого попутчика, который только и попросил, что довезти его сумку до какого-то там Кунгура и вручить ее Варваре Васильевне, то бишь матери, которая уже обо всем предупреждена по телефону и обязательно выйдет встречать поезд.

Это был вариант размещения бомбы в поезде. А вариантов таких прорабатывались десятки. Выбрать подходящий предстояло им троим там, на месте. Возможно, придется соединить усилия. Съехаться в один город, держать военный совет. Старшим группы назначался Ваха.

– Времени у вас мало, – сказал в заключение Мурдаев. – Чуть больше месяца. Если точно, то сорок три дня. За это время надо успеть многое. Добраться в свои города, устроиться с жильем, осмотреться. Найти – купить! – тех людей, которые станут вам помогать. Изучить работу железнодорожников, понять, что к чему. Завести нужные знакомства. Выбрать поезд, время и место акции.

– Да, времени мало, – вздохнул Полуян. – Придется покрутиться.

– Времени в обрез, – согласился Султан. – Но я тут ничем уже помочь не могу. Пока сформировали вашу группу, пока определили место проведения акции…

– Может, просто взрывчатку послать во встречных поездах, Султан? – сказал Имран, и глаза его горели сейчас отчаянной какой-то решимостью. – Устройство, конечно, должно быть при этом радиоуправляемым. Или… – Он судорожно сглотнул комок в горле. – Или кому-то забраться в грузовой поезд. Забраться же в него проще: проводников нет, билеты не спрашивают, документы не проверяют. Тем более ночью.

У Мурдаева екнуло сердце: вот оно! Предчувствие не обмануло его с Имраном. Этот парень способен на все!

– Ну… это, вообще-то, оригинальный вариант, – проговорил он задумчиво. – Но ты же понимаешь, Имран, что исполнить акцию в таком случае может только… истинный патриот… это же…

Султан не договорил, но и так было ясно, что пойти на это мог только смертник. Причем добровольный.

– Я доложу в штабе насчет грузового поезда и радиоуправляемой бомбы, – сказал он, поднимаясь. – Мысль интересная. И может быть, в самом деле наиболее безопасный вариант… Гм. Подумаем. Возможно, что кому-то из вас этот вариант и будет поручен. Я сообщу. А на сегодня хватит. Отдыхайте. Я и сам что-то того…

Мурдаев встал, потянулся мощным телом, хрустнули хрящи. Глянул на большие наручные часы, за окно, уже почерневшее от мгновенно накативших сумерек. Быстро же, однако, пролетело время! Почти пять часов. Занятия, инструктаж, разговоры… Дело, короче.

Они вышли из приземистого, под крашеной железной крышей дома на окраине Грозного. Постояли во дворе, покурили. Подышали свежим мартовским воздухом, прикинули, во что одеваться, отправляясь на Урал: климат-то там несколько другой.

– Шамиль не случайно назвал эту операцию «Пепел», – сказал Мурдаев. – Пепел, пепелище… – вот что вы должны оставить там, на месте. Поезд ли, вокзал – все равно. Это будет лучшая расплата «неверных» за ту воронку от ракеты у Гехи-Чу. Верно говорю?

Диверсанты лишь молча и согласно покивали. Живое превращать в пепел предстояло им…