Происхождение культуры железного века. Ранний железный век по своей исторической значимости, экономическим и социальным последствиям является важнейшей эпохой в жизни населения Апеннинского полуострова. Именно в этот период настолько развиваются имущественная дифференциация и процесс образования классов, что становится неизбежным появление рабовладельческого государства.

С началом железного века мы вступаем в эпоху, которая может быть изучена не только на основании археологических памятников, как предшествующие периоды, но и по данным литературных источников. К сожалению, они содержат противоречивые и полулегендарные сведения и, конечно, не идут в сравнение с литературным памятником этой же эпохи на Балканском полуострове – гомеровским эпосом. Все же в общих чертах они дают представление о расселении племен на Апеннинском полуострове, помогают выяснить некоторые стороны экономической, общественной и культурной жизни населения. С началом железного века более богатым и разнообразным становится археологический материал. Он включает остатки возникших в то время городов и крепостей, следы ирригационных сооружений, более сложные и разнообразные погребальные памятники. Надписи позволяют судить об общественной организации, культуре и религии италийских племен.

В процессе использования всех этих источников для создания цельной картины социально-экономического развития Италии исследователь сталкивается с некоторыми специфическими трудностями. При современном состоянии знаний в ряде случаев представляется трудным установить соответствие археологического комплекса и этнической группы, известной из литературных источников. Однако мы отказались от весьма сложной и неудобной системы раздельного изложения археологического материала и данных традиций об италийских племенах, хотя некоторые из соответствий являются спорными и носят более или менее гипотетический характер. Раздельное изложение археологического и литературного материала означало бы отказ от комплексного изучения источников и было бы шагом назад по сравнению с тем, что уже достигнуто наукой.

Одной из наиболее часто трактуемых в археологической науке проблем является происхождение культуры железного века в Италии. Во второй половине XIX и начале XX века распространение техники железа в Италии связывалось с переселением северного народа, принесшего в Италию культуру железного века, родственную гальштатской. Эта точка зрения была обусловлена не только господством в буржуазной науке миграционистской концепции, но и, прежде всего, состоянием археологических источников. Ранее всего науке стала знакома культура железного века района современной Болоньи, известная под именем Виллановы. Обнаружение сходных памятников в Южной Этрурии и Лациуме привело ученых к мысли о распространении культуры железного века с севера на юг. Раскопки в 1920-х гг. на крайнем юге Италии (Торре Галли и Канале) показали наличие здесь памятников другого типа, чем тот, который представлен в погребениях Виллановы. Оказалось, что этнические движения, несомненно, имевшие место на территории полуострова, не совпадают с распространением нового металла, что железная металлургия могла распространяться не из одного центра. Не отрицая возможности заимствования техники железа у северных народов, большинство современных археологов, однако, считают, что техника железа в Италии в основном имеет средиземноморское происхождение, что первыми носителями железа были греческие, этрусские или финикийские торговцы-пираты, сначала спорадически посещавшие Италию и близлежащие острова, а затем основавшие здесь свои колонии.

В Италии можно выделить два района, где изготовлялись железные орудия, распространявшиеся затем в глубинных частях страны, – это Этрурия и Бруттий. Жители Этрурии пользовались рудой с острова Ильвы (Эльба), расположенного недалеко от ее берегов. Население Бруттия использовало местные рудники, истощенные уже в I в. (Strabo, VI, 1, 5).

В отношении начальной даты выявления железа в Италии в археологической литературе имеются расхождения. Приведем датировку начала культуры Виллановы у разных исследователей, поскольку эти даты и считаются началом железного века: Монтелиус – 1135 г. до н. э.; Питиони – 900 г. до н. э.; Дукати – 800; Рэндалл Мак Айвер – 1150; Оберг – 1000. Железо, давшее название исторической эпохе, в начале своего появления применялось редко и лишь около 600 г. до н. э., ко времени основания греческих колоний, получило более широкое распространение. Второй период железного века, датируемый 600–400 гг. до н. э., соответствует эпохе Ла Тэн в Западной Европе. Необходимо, однако, заметить, что это деление на два периода для Средиземноморья носит более условный характер, чем подразделение на Гальштат и Ла Тэн.

Италия в начале железного века отличалась исключительной этнической пестротой. Сохранились сведения о десятках племен, которые сталкивались и перемешивались на полуострове, как в гигантском котле. Установление языковой и культурной общности этих племен – сложнейшая проблема. Возникла целая отрасль науки, занимающаяся вопросами этногенеза в Италии и других странах Средиземноморья.

Современные исследователи разделяют языки и диалекты Древней Италии по лексике и структуре на две крупные группы. К первой относят языки индоевропейской системы, ко второй – неиндоевропейские. На протяжении столетий, предшествовавших римскому господству, и в эпоху римского владычества неиндоевропейские языки вытесняются индоевропейскими. Этот процесс получил название «индоевропеизация» (в немецкой науке – «индогерманизация»). Нередко зарубежные ученые все сложные этнические и культурные проблемы сводят к одной «индоевропеизации» Италии. Причем «индоевропейские» элементы трактуются как некая сплоченная сила, действующая против «неиндоевропейских» элементов – сиканов, лигуров и др. племен[84]. Языковое родство превращается таким образом в какой-то формирующий, определяющий фактор исторического процесса.

Эта трактовка, отдающая расизмом, не может быть принята нашей наукой. Однако не следует отказываться от повсеместно принятого разделения населения Древней Италии по языковой принадлежности. Этот принцип необходим как система при изучении языковой пестроты Италии; он более удобен, чем, например, принцип географический, поскольку племена в эпоху военной демократии находились в постоянном перемещении. Может быть принят и сам термин «индоевропеизация», если его понимать как взаимодействие двух или нескольких языков, при котором победу одерживает язык индоевропейской системы.

Италия VI в. до н.э.

Эгейское население. Пеласги. Присутствие древнейшего доиндоевропейского населения выявляет топонимика Италии, изучение которой является заслугой современных итальянских исследователей[85]. В древних географических названиях средней и южной части полуострова имеются такие, которые чужды распространенным здесь в период греческой колонизации италийским языкам. Характерны названия с суффиксом – essos, – assos, обычные для Крита и стран Эгейского моря[86]. Некоторые названия имеют параллели и совпадения в восточной части Средиземноморья. Например, Tylessos – предгорье в Бруттии и Tylissis – город на Крите; Suessa – город в Кампании и Syessa – в Лидии, Syassos – во Фригии. В Кампании встречается Larissa, относимая Дионисием Галикарнасским к поселениям пеласгов (I, 21). Larissa – типичное эгейское название (ср. Larissa в Фессалии, Аттике и М. Азии)³. В Лукании имелся город Kolasarna. Ему находят параллель в Halasarne на острове Кос и Phalasarna на западной оконечности Крита.

Для Эгейского населения характерны и названия с суффиксами – nthos, – anthos, – ynthos (ср. Тиринфос, Коринфос). Географические названия с этим суффиксом встречаются и на Апеннинском полуострове. Например, в Бруттии имелся мыс Кокинф. Обращают на себя внимание также совпадения: Pellana – река в Бруттии и Pellene – город в Ахайе, sinus Amiclanus в Лациуме и Amyclai – в Лаконии.

Был высказан взгляд о принадлежности всех этих эгейских названий в Италии пеласгам[87]. О пеласгах как о населении Италии говорит Дионисий Галикарнасский (I, 23).

Часть из них, по словам Дионисия, была отнесена бурей к одному из устьев р. Пада, носившему название Спинет. Здесь они основали город Спину, достигли благосостояния и владычествовали на море, посылая в Дельфы десятину доходов от морской торговли. Однако позднее под натиском местных племен пеласги покинули Спину. Из другого отрывка, где приводятся различные версии о происхождении тирренов (Dion., I, 28, 29 и сл.), виден источник сведений Дионисия Галикарнасского о пеласгах. Это Гелланик Лесбосский, отождествляющий пеласгов с тирренами. По мнению последнего, пеласги были изгнаны эллинами за восемь поколений до Троянской войны, высадились в Спине, а впоследствии основали Тиррению.

Та же версия об основании Спины пеласгами из Фессалии (фессалийцами) известна Юстину (XX, 1). Юстин добавляет, что Спина основана в стране умбров.

Важнейшие памятники раннего железного века в Северной Италии. 1. Голасекка. 2. Варезе. 3. Комо. 4. Есте. 5. Вилланова. 6. Тосканелла-Иммолезе. 7. Вадена. 8. С. Лучия

В извлечениях из географического словаря Ἐϑνικά Стефана Византийского, представляющего собой компиляцию многих не дошедших до нас трудов, под словом χῖος мы узнаем, что Ἰταλιώται (очевидно, италики в узком смысле этого слова) покорили пеласгов и превратили их в рабов. Мы узнаем также, что пеласги жили в Лукании (Plin., N. Н., III, 71), Лациуме (Plin., N. Н., III, 71, Verg., Aen., VIII, 600), Северном Пицене (Silius Italic., Pun., VIII, 443). Несомненно, ареал распространения пеласгов в Италии преувеличен древними авторами. Возможно, что они называли пеласгами всех выходцев с Балканского полуострова – не греков, и под пеласгами следует понимать, например, япигов[88]. Однако нельзя полностью отрицать сведения о пеласгах, как это делал Модестов, относивший пеласгов к области греческой фантазии[89]. Наличие балканских неиндоевропейских элементов подтверждается данными топонимики, а длительная связь с Балканами – археологией[90]. Разумеется, вопрос о пеласгах в настоящее время не может считаться решенным. Следует ожидать, что дешифровка микенской письменности определит место пеласгов среди другого догреческого населения Балканского полуострова и поможет объяснить сведения о пеласгах в Италии.

Лигуры. В последнее время очень большой интерес вызывает проблема лигуров[91]. В римскую эпоху лигуры занимали берега Лигурийского залива и приальпийские области. Однако античным авторам было известно, что в древнейшую эпоху лигуры занимали более обширные пространства. Лигуры уже знакомы Гесиоду как один из народов Дальнего Запада (Strabo, VII, 3, 7). Более точные сведения о расселении лигуров появляются с V в. до н. э. Часть писателей знает о пребывании лигуров в Иберии[92]. Греческим географам и историкам было известно, что лигуры занимали Юго-Восточную Галлию[93]. Корсика, по мнению ряда поздних писателей, также принадлежала в древности лигурам[94]. Авиену, автору перипла «Ora maritima», были известны поселения лигуров на берегу Атлантического океана[95]. Сохранилось также известие, что лигурам принадлежала и Средняя Италия[96].

Подтверждение взгляду античных авторов на широкое распространение в доримское время лигурийского этноса современные исследователи находят в данных языка[97].

В сохранившейся надписи, точно датируемой 117 г. до н. э., о территориальном споре между жителями Генуи и ее соседями, имеется несколько географических названий на – asca. Поскольку суффиксы – asca, – esca и – usca не свойственны ни одному из древних известных нам языков и широко встречаются в тех местах, где, по свидетельствам античных авторов, обитали лигуры, они признаны остатком несохранившегося лигурийского языка[98]. В XIX в. часть исследователей видела в лигурах индоевропейский народ, опередивший своим приходом в. Европу другие индоевропейские народы[99]. Этот взгляд, казалось, получил подкрепление в найденных близ озер Комо и Лаго Маджоре надписях на языке индоевропейского происхождения. Эти так называемые лепонтийские надписи приписывались лигурам. Теперь их принято считать принадлежащими кельтскому населению, позднее, чем лигуры, занявшему этот район[100].

На основе исследований современных лингвистов, прежде всего итальянской школы, устанавливается неиндоевропейский характер языка лигурийского населения[101]. Вопрос о времени и характере процесса индоевропеизации лигуров остается спорным. Одни категорически отрицают начало этого процесса в эпоху, предшествующую кельтизации[102]. Другие приписывают индоевропеизацию лигуров влиянию латинов и сикулов, а впоследствии кельтов и оско-умбров[103]. Третьи объясняют индоевропеизацию лигуров влиянием иллирийцев. Особую гипотезу выдвинули Кречмер[104] и Лавиоза-Цамботти[105]. Индоевропеизация лигуров приписывается влиянию амбронов, вторгшихся в лигурийское пространство в конце бронзового и начале железного века.

Единодушно считая лигуров древнейшим слоем населения Северной Италии, исследователи в то же самое время расходятся при определении археологической культуры, которую представляют лигуры. Гельбиг, Пигорини и другие ученые, приписывавшие создание культуры бронзового века Северной Италии (террамар) переселившимся из-за Альп италикам-индоевропейцам, оставили лигуров без археологической культуры бронзового века. Предполагалось, что лигурийское население и в бронзовом веке продолжало жить в тех же пещерах и землянках, что и в эпоху неолита, и не знало техники металла.

Еще в 80-х гг. прошлого столетия Брицио подверг сомнению правильность мнения об италиках как строителях террамар и приписал лигурам создание культуры бронзы в Северной Италии[106]. Брицио исходил из того, что каменные орудия террамар представляют собой развитие неолитической техники, что в террамарах, как и в культуре «fondi di cappane» (основания землянок) предшествующей эпохи, встречаются одни и те же предметы. Взгляд Брицио встретил поддержку Эд. Мейера и Серджи[107]. Вопрос о принадлежности лигурам культуры бронзового века так и остался нерешенным, хотя никто из исследователей не сомневается в том, что лигуры заселяли Северную Италию в бронзовом веке. Более ясным представляется вопрос об археологической культуре лигуров раннего железного века. Французский археолог М. Луи в годы Второй мировой войны обнаружил в Провансе два различных типа погребений[108]. Первый из них, характеризующийся погребениями с трупосожжениями (necropoli a inzinerazione), близок к культуре раннего железа в Северо-Западной Италии (культура Голасекки). Другой, характеризующийся погребальными холмами (tumuli funerarii), сходен с гальштатской культурой. Поскольку известно, что в районе раскопок жили лигуры и кельты, то первый тип погребений относят к лигурам, а второй – к кельтам[109].

Для культуры Голасекки характерна кремация в качестве погребального обряда. Урна помещалась в простую круглую яму, обложенную мелкими камнями, или, позднее, в камеру, образуемую поставленными на ребро плитами[110]. Часть могил обводилась кругами из камней. Отдельные могилы этого типа имели одну урну. Урна обычно покрывалась глубокой чашей, заменявшей крышку. На костре вместе с покойником сжигались туши принесенных в жертву животных. Это видно по остаткам костей в пепле. Урну обычно сопровождал один небольшой сосуд, в котором, как предполагают, была какая-либо жидкость: вода, молоко или мед.

По орнаменту на керамике, формам сосудов и типам фибул различают три периода Голасекки[111]. На сосудах первого периода выцарапывались линии, заполнявшиеся белой краской. На керамических изделиях, относящихся ко второму периоду, проводились рельефные кольца, пространства между которыми покрывались красными и черными линиями в виде сетки. Дно сосудов второго периода имеет нацарапанный знак, обычно крестик. Сосуды второго периода Голасекки по своей конфигурации стройнее, чем в первый период. Для первого периода Голасекки характерны фибулы с простой дужкой, для второго – с трубкой, оканчивающейся утолщением, а также фибулы со змеевидной дужкой.

Похоронный инвентарь погребений Голасекки, особенно первого периода, беден. Кроме урны, покрытой чашей, находят всего лишь один сосуд или фибулу. Оружие встречается редко. В некоторых могилах первого периода имеются бронзовые наконечники копий. В могилах второго периода находят железные наконечники копий. Исследователи отмечают близость форм керамических и бронзовых изделий второго периода Голасекки и третьего – Есте (Эсте), что говорит о развитии обмена во второй период.

Культура Голасекки. Бронзовая ситула с крышкой. Около 590–490 гг. до н.э.

Среди памятников, приписываемых лигурам, особое место занимают наскальные рисунки в Приморских Альпах (Монте Бего), в Альпах Коттиевых (Alpes Cottiae) и в долине Val Camonica[112]. Это важнейший источник, характеризующий жизнь местного населения на протяжении длительного исторического периода от палеолита до начала железного века. Наскальные рисунки позволяют проследить изменения в материальной культуре, верованиях и социальных отношениях древнейшего населения лигурийского пространства. В Монте Бего насчитывается не менее 36 тысяч рисунков. Древнейшие, носящие схематический характер, относятся к палеолиту. Среди них профили женщин, в манере пещеры Романелли в Сицилии, очертания людей и животных, сходные по типу с рисунками испанского Леванта и той же пещеры Романелли. Отделенные от них значительным промежутком времени более поздние рисунки изображали быка (энеолит).

Более поздние рисунки (быки, выполненные уже в реалистической манере) относятся к бронзовому и началу железного века. Реалистические черты носит и изображение человека. Можно различить отдельные детали, например волосы, покрывающую тело длинную шкуру, поднятые вверх (в молитве?) руки.

О важнейших изменениях в экономике свидетельствуют изображения плуга и пахарей на скалах Монте Бего. Бык в это время использовался как тягловая сила. Его изображение вместе с плугом – свидетельство торжества новой отрасли хозяйства – пахотного земледелия, являвшегося делом мужчины. Неслучайно за плугом изображается мужская фигурка.

Для суждения об уровне общественного развития лигурийского населения следует также осмыслить отмеченные особенности погребального обряда; окружение нескольких могил кругами из камня и наличие отдельных обведенных камнем погребений. Сопоставляя этого рода погребения с коллективными могильниками бронзового века в Северной Италии, мы можем предполагать вторжение частнособственнических отношений, неизвестных родовому обществу. К выводу о кризисе у лигуров родовых институтов приходит Эмилио Серени, пользовавшийся данными лигурийской топонимики и сведениями традиции[113]. Следствием этого кризиса было установление у лигуров примитивной царской власти и развитие наемничества. Однако вплоть до II в. до н. э. у лигуров сохранялись пережитки первобытнообщинных отношений в виде сельской общины.

Сиканы. Древним неиндоевропейским населением Сицилии были сиканы. Вопрос об их происхождении, как и этрусков, является предметом страстного спора. По свидетельству Фукидида, сиканы, жившие в западной части острова, – выходцы из иберийских областей, откуда они были вытеснены лигурами. На иберийское происхождение сиканов указывает также Филист (Diod., V, 6).

Пахарь. Петроглиф из Монте Бего

Но уже в древности было высказано иное мнение о происхождении сиканов. Так, историк Тимей (Diod., V, 6) считает сиканов аборигенами. Мнение Филиста об иберийском происхождении сиканов он объявляет невежественным. Диодор соглашается с Тимеем и рассказывает, что сиканы испокон веков жили в Сицилии деревнями, занимая весь остров. Из страха перед разбойниками они сооружали укрепления на холмах. Сиканы не были объединены, занимались земледелием (Diod., V, 6).

Часть современных исследователей разделяет мнение Фукидида об иберийском происхождении сиканов[114], часть же вслед за Тимеем видит в них аборигенов. Сторонники иберийского происхождения сиканов указывают на сходство отдельных географических названий острова со словами баскского языка, имеющего иберийское происхождение. Модестов вслед за Серджи считал сиканов населением, заселившим Сицилию в эпоху палеолита, когда она, по его мнению, не отделялась от Африки морем. Он отмечал сходство культуры неолитического населения Сицилии и Африки[115].

Сиканам приписывают культуру неолита в Сицилии. Она представлена главным образом находками двух стоянок: Stentinello и Matrensa (каменные орудия и керамика). Керамика серовато-черного цвета, вылеплена от руки, обожжена на открытом огне, имеет геометрический орнамент.

Этруски. К неиндоевропейскому населению Италии, по всей видимости, относились этруски[116]. В вопросе о происхождении этрусков еще в древности сталкивались противоположные мнения. Согласно первому из них, прародину этрусков следует искать на востоке, на берегах Малой Азии и на островах Эгейского моря. Оттуда этруски прибыли морем, завоевали ту страну, которая получила их имя, и затем распространились по Италии. По другим взглядам, этруски были автохтонным населением.

Первая точка зрения опирается на древнейшую традицию и является наиболее распространенной в Античности. Она восходит к Геродоту (I, 94), сообщающему лидийское предание.

При царе Атисе, сыне Манеса, вследствие голода половина лидийского народа во главе с царским сыном Тирсеном отправилась через море и нашла новую родину в стране умбров. Переселенцы получили от своего вождя имя тирсены[117]. Мнение Геродота было воспринято римлянами. В произведениях Вергилия, Горация и других римских поэтов этруски названы «лидийцами». Взгляд Геродота получил официальное признание. Когда в 26 г. римский сенат обсуждал вопрос о помощи пострадавшему от землетрясения древнему лидийскому городу Сардам, на заседание сената были приглашены этруски (Тас., Ann., IV, 55).

Другой взгляд античной историографии на происхождение этрусков выдвинут Дионисием Галикарнасским (I, 28). Ссылаясь на лидийского историка Ксанфа (V в. до н. э.), не упоминающего Тирсена, Дионисий отрицает переселение этрусков. В этрусках Дионисий видит народ местного происхождения, не похожий ни на какой другой ни по языку, ни по обычаям.

Исследователи XIX в. к этим двум гипотезам о происхождении этрусков присоединили другие. Особое распространение получил взгляд Б. Нибура, представляющий собой модификацию гипотезы Дионисия Галикарнасского. Отрицая вслед за Дионисием Галикарнасским азиатское происхождение этрусков, Нибур выводит этрусков из Ретийских Альп, где, по сообщению древних авторов, жили потомки эрусков. В поддержку ретийской гипотезы в последней четверти прошлого века выступил Гельбиг[118]. Используя археологический материал, Гельбиг доказывал, что Италия в начале железного века не знала никакого переворота в своей культуре. Начиная с эпохи Виллановы происходил последовательный переход от обряда трупосожжения к могилам с трупоположением, а от них к камерным гробницам. Исходя из этого, Гельбиг считал, что этруски, спустившись с гор, изгнали из террамар их жителей, предков будущих латинян, и, перейдя Апеннины, заняли землю умбров. Сходных с Гельбигом взглядов придерживались многие крупные ученые конца XIX в. – Гзель, Пигорини и др.[119]

Пигорини полагал, что собственно этрусская культура развилась из культуры Виллановы без всякого вторжения в страну новых этнических элементов.

Археологические данные и данные языка использовали многие исследователи, защищавшие гипотезу об азиатском происхождении этрусков[120]. Важнейшим их доводом послужила лемносская надпись, открытая в 1886 г. французскими археологами. Было признано, что она написана на языке, родственном этрусскому, тирренов-пеласгов, которые, по сообщению Геродота, жили на Лемносе до персидского нашествия.

Убежденным сторонником восточного происхождения этрусков был В. И. Модестов[121]. Прослеживая восточные, или, как принято говорить, ориентализирующие черты этрусской культуры по материалам могильников, В. И. Модестов отмечает сходство погребальных сооружений Этрурии и Малой Азии. По его мнению, это сходство не может быть объяснено торговыми сношениями. Он отрицает всякую связь могильников типа camera с пещерными могилами неолита и энеолита в Лациуме, Тоскане и Пицене. Наличие этой связи было важнейшим доводом как сторонников автохтонности этрусков, так и гипотезы об их альпийском происхождении.

Наскальные рисунки Северной Италии

Доказательством восточного происхождения этрусков Модестов считает сходство распространенных в Италии полигональных стен с подобными сооружениями в Малой Азии. Восточное происхождение Модестов приписывает религии, музыке, одежде и обуви этрусков.

Лемносская стела VI в. до н.э. и её прорисовка

Современные ученые, которые придерживаются взгляда Геродота, связывают происхождение этрусков не с лидийцами, а с другими народами, жившими в Малой Азии или Месопотамии. Одни ученые полагают, что этруски переселились в Италию целым народом, другие считают, что они проникали мелкими группами на Адриатическое или на Тирренское побережье[122].

Все теории о происхождении этрусков имеют слабые места и не дают ответа на ряд вопросов. Например, сторонники восточного происхождения этрусков не в состоянии объяснить, почему выходцы из Малой Азии, обладавшей богатой культурой, вели в Италии примитивный образ жизни и даже приняли в Италии греческий алфавит.

Теория вторжения с севера не объясняет, почему древнейшие города этрусков находились не на севере, а на юге. Если этруски – остатки населения, жившего в Италии с каменного века, то как можно объяснить тот факт, что они занимали самые плодородные и богатые части Италии? Остатки населения обычно живут в самых бедных в природном отношении районах.

В последнее время в науке наступила реакция против увлечения загадкой происхождения этрусков. Исследователи отмечают, что происхождение этрусков нам известно лучше, чем, например, происхождение, древних египтян. Однако вопрос о происхождении египтян, в отличие от этрусской загадки, не заслонил других, более важных вопросов культурного, политического и социального развития Египта.

Происхождение этрусков перерастает в другую, еще более сложную проблему формирования этрусского этноса, в котором могли принять участие как местные племена, так и выходцы из стран Востока.

Так, болгарский исследователь В. Георгиев выдвинул гипотезу о троянском происхождении тирренов (SE, XX, стр. 101 и сл.).

В своей небольшой работе «Происхождение этрусков» Франц Альтгейм вовсе отказывается от поисков прародины этрусков и выяснения их отношения к праиндоевропейцам, заявляя, что он рассматривает этрусков как народ, сформировавшийся в Италии, а проблему происхождения этрусков – как италийскую проблему[123].

Бесспорно принадлежащими этрускам археологическими памятниками являются так называемые камерные гробницы[124]. Их изучение началось еще в прошлом веке, но особенно продвинулось в последние годы благодаря современным методам обнаружения и раскопок погребальных сооружений. Снаружи камерные гробницы имеют форму круглого или конусообразного холма. Стены погребальной комнаты обычно покрыты фресками, изображающими животных или фантастических чудовищ, сцены из бытовой жизни.

В этрусских гробницах вместе с покойным захоранивались принадлежавшие ему вещи: бронзовые или керамические сосуды, золотые и серебряные изделия, бронзовые зеркала, оружие из бронзы и железа. Обращает на себя внимание шлем той же формы, которая характерна для микенской культуры. Нет оснований считать, что он был привезен этрусками с Востока, так как такие же шлемы из металла или подражания им из глины характерны для культуры Виллановы. Эти шлемы использовались в качестве крышки оссуария. Не исключено, что распространение этих шлемов, как и других изделий микенского типа, связано с укреплением торговых связей с микенским миром в период, предшествующий регулярной греческой колонизации.

Некоторые исследователи без достаточных оснований видят доказательство восточного происхождения этрусков в значительных пережитках матриархата. Это выражалось в свободе, которой пользовались женщины, в обычае вести свое происхождение от матери[125].

Главным занятием этрусков было земледелие. В широких масштабах они применяли систему дренажных работ, что было возможно лишь при массовом использовании рабочей силы. Согласно Макробию (Sat., 5, 19, 13), этруски для обведения священных границ города применяли плуг с металлическим лемехом. Об этом же говорят сохранившиеся изображения этрусских пахарей с плугами, запряженными парой волов[126].

Типичный этрусский остроконечный шлем

Наряду с зерновыми были распространены и технические культуры. В ряде погребений этрусков найдены остатки льна. Погребальные пелены на загребской мумии с известной этрусской надписью вытканы из льна. Льняной панцирь из Вей сохранялся в храме Юпитера Феретрийского во времена Августа.

Найденные в погребениях предметы быта, украшения, вооружение этрусков свидетельствуют о значительном развитии ремесел. Широко было развито керамическое производство. Наиболее характерна керамика с черной блестящей поверхностью, так называемые vasi bucchero. Она изготовлялась из хорошо промешанной глины на гончарном круге, обжигалась в печи. Черный цвет достигался втиранием угольного порошка. Образцы этой керамики находят в Средней и Северной Италии, в Центральной Европе. Этруски изготовляли большие сосуды с желобчатой поверхностью, служившие, очевидно, вместилищами для масла и вина. Этруски так же искусно подражали чернофигурным греческим сосудам с воспроизведением сцен из греческой мифологии.

Этруски достигли совершенства в обработке бронзы, золота, железа[127]. Из бронзы отливали зеркала, изготовляли бритвы с выгравированными на них мифологическими сценами, канделябры с прикрепленными к ним литыми изображениями зверей и птиц, бронзовые статуэтки, изображавшие земледельцев, ремесленников и воинов, большие сосуды и треножники. Золото шло на изготовление различного рода украшений: браслетов, подвесок. Из железа, добываемого на острове Ильве, ковали мечи и наконечники копий.

Этрусский пахарь. Бронзовая статуэтка из Ареццо. IV в. до н.э.

Одним только внутренним развитием не объяснить высокого уровня этрусской техники обработки металлов. Ремесленники, создававшие изделия из металла, равным которым нет ни в одной из частей Италии, должны были обладать известными традициями и навыками, а между тем предшествующая этрусской культуре культура Виллановы не дает оснований предполагать, что эти навыки были выработаны на почве Италии. Так, металлические предметы в какой-то степени подкрепляют почти единогласное утверждение древних авторов о малоазийском происхождении тирренов, так как Малая Азия была известна в древности своей высокоразвитой техникой обработки металлов.

Еще в большей степени на связи с Малой Азией указывает этрусская техника обработки камня и сохранившиеся каменные погребальные сооружения[128]. Курганные погребения в районе Популонии с ложными сводами имеют аналогии в районе Эгейского моря и Малой Азии. В Италии эти этрусские памятники не имеют параллелей.

На восточное происхождение тирренов указывают их своеобразный быт и религиозные обычаи. Дивинация – угадывание воли богов по полету птиц, по внутренностям животных и т. д. – особенно роднит этрусков с карийцами и другими народами Малой Азии.

Приверженцы автохтонности этрусков пытаются объяснить эти и другие несомненные факты этрусско-эгейских, точнее этрусско-малоазийских, связей значительным развитием торговли. Отрицать значение торговли в этрусском обществе не приходится. Один факт высокого развития ремесленного и сельскохозяйственного производства у этрусков заставляет предположить, что и торговля имела для этрусков большее значение, чем для другого древнего населения Италии.

Но путем торговых сношений этруски не могли овладеть системой религиозных обычаев, которую римляне назвали «disciplina etrusca». Торговля не могла научить этрусков создавать своеобразные погребальные сооружения, которых нет в других частях Италии, даже более близких к району Эгейского моря и чаще посещаемых торговцами. Торговля не могла выработать то своеобразие языка этрусков, которое до сих пор делает невозможным понимание этрусских текстов.

Этрусская народность несомненно сложилась на территории Италии, но в процессе этногенеза участвовали выходцы из Малой Азии. Путь и время прибытия этих переселенцев в Италию недостаточно выяснены. Геродот указывает на то, что тиррены прибыли в страну морем. Все, что нам известно о греческой, в частности фокейской, колонизации, снимает всякие сомнения в возможности переселения небольшого народа или его части морем[129].

Язык этрусков известен из надписи на загребских льняных погребальных пеленах[130] и из большого количества надписей на камне, металле и др. материалах (около 9 тысяч). Некоторые слова этрусского языка сохранены античными авторами или запечатлелись в топонимике.

Большинство из этрусских надписей – погребальные и вотивные, так что количество слов в них ограничено. Обычно надписи содержат имена умерших, имена их матери и отца, возраст покойного.

Этрусско-латинских билингв мало. Они настолько незначительны, что позволяют выяснить смысл лишь отдельных слов, и недостаточны для понимания структуры языка[131].

Для дешифровки этрусских надписей применялись этимологический и комбинаторный метод. Применение первого из них, основанного на поисках родственного языка или родственных слов, пока привело лишь к чисто негативным результатам. Были найдены одинаково звучащие с этрусскими словами слова многих народов, но эти слова имели совсем иное значение. Созвучие было случайным. Так выяснилось, что этрусский язык не имеет родственника среди тех языков, которые нам известны, если не считать языка надписи на стеле из Лемноса. Но последний, очевидно ликийский, нам также неизвестен.

Комбинаторный метод объясняет язык из тех элементов, которые содержат сами тексты, подвергающиеся дешифровке. Благодаря этому методу удалось установить значение многих слов (около 500), понять ряд текстов, суммарно разобраться в некоторых элементах грамматического строя. Однако этрусский язык в целом по-прежнему остается загадочным.

Гробница Реголини-Галасси в Цэре. VII в. до н.э.

Переходя к рассмотрению индоевропейских племен Древней Италии, необходимо прежде всего выделить основные их группы. В науке различают иллирийскую группу, латино-фалискскую, оскско-умбрскую и кельтскую. Языком индоевропейского происхождения считают также язык венетов, однако нет единого мнения, к какой группе индоевропейских языков он относится.

Иллирийские племена. Иллирийским племенам в последнее время уделяется большое внимание. Считают, что именно иллирийцы дали толчок переселению дорийцев на Балканы и италиков на Апеннинский полуостров, что именно они принесли в Италию развитые формы железного века.

Глиняный котел на высокой подставке. Работа этрусских мастеров начала VI в. до н.э. Санкт-Петербург. Гос. Эрмитаж

Для решения проблемы иллирийского населения Италии наряду с данными традиции привлекается также археологический, лингвистический и антропологический материал. Использование этих источников дает возможность поставить и частично разрешить ряд вопросов о расселении иллирийских племен в Италии.

Иллирией греки называли обширную область, расположенную к северу от эллинизированного Эпира и к западу от Македонии до Дуная. «Иллирийская пошлина» – portorium illiricum – объединяла в императорский период четыре провинции: Рецию, Норик, Мезию и Далмацию. Но иллирийские племена занимали еще в V–III вв. до н. э. бо́льшую территорию, чем область собственно Иллирии. И это также было известно древним писателям. Традиция засвидетельствовала иллирийское происхождение таких племен Апулии и Калабрии, как япиги (οἱ Ἰὰπῦγες), певкеты (οἱ Πευκετῖοι), давны (οἱ Δαῦνιοι)[132].

Мнение традиции об иллирийском происхождении япигов подтверждается анализом этнонимики и топонимики[133]. Племенное название япигов сближается с североиллирийскими japodes и с упомянутыми в умбрских Игувинских таблицах japuscer[134].

Мессапов Геродот считает критянами, занесенными в Италию бурей вскоре после их похода в Сицилию (VII, 170): критяне, «…прибыв большим походом в Сиканию, осаждали в течение пяти лет город Камик, которым в мое время владели акрагантинцы. Наконец, не будучи в состоянии ни взять его, ни оставаться в живых, мучимые голодом, они оставили его и удалились. Когда они во время плавания оказались у Япигии, их застигла большая буря и выбросила на землю. Вследствие того что корабли были разбиты… они, основав город Гирию, остались и, изменившись, вместо критян стали япигами-мессапийцами, а вместо островитян – материковыми жителями». Это же предание излагает Диодор, только, в отличие от Геродота, он говорит о поселении критян в Сицилии, после того как их корабли были сожжены сицилийцами (IV, 79, 5). Более близко к Геродоту в изложении этого предания держатся Страбон – со слов Антиоха Сиракузского (VI, 3, 2; VI, 3, 6) и Плутарх – ссылаясь на «Боттиейскую политию» Аристотеля (Tes., XVI).

Ареал распространения имени «мессапы» очень широк. С этим именем мы встречаемся в Этолии (Мεταπα – Pol., V, 7), в близкой к Иллирику Пеонии (Μεσσάπιον ὂρος), в Северной Беотии (Μεσσάπιον ὂρος – Strabo, IX, 45). В Локриде мессапы жили еще во времена Пелопоннесской войны (Thuc., III, 101). В Лаконике, близ Спарты, было место Мεσαπέαι[135]. Отсюда – Ζεύς Μεσσάπιος (Paus., II, 80, 3). Широкое распространение этнонима «мессапы» по обоим берегам Адриатического моря может быть объяснено лишь переселением мессапов. По всей видимости, это переселение было связано с тем сложным этническим процессом, который получил название «дорийского переселения». Это дает возможность датировать переселение части мессапов на Апеннинский полуостров X–IX вв. до н. э. Вытесненные из первоначальных мест поселений греками, мессапы, как это обычно бывает, оставили пришельцам географические названия своей страны.

Изображения на серебряном котле из Пренесте второй четверти VII в. до н.э. свидетельствуют о восточном влиянии

Решительным сторонником взгляда на переселение мессапов в Италию из Крита был В. И. Модестов, посвятивший колонизации юго-восточного угла Италии специальную главу своего труда[136]. В обоснование традиционного рассказа В. И. Модестов приводил данные топонимики и частично археологический материал. В последние годы критская версия происхождения мессапов получила новые подтверждения. Обнаружены знаки (граффити) на сосудах местного происхождения, воспроизводящие значки критского линейного письма А[137].

Бронзовая табличка из Кортоны. III–II вв. до н.э. Содержит 32 строки текста на этрусском языке

Имена «мессапы» и «япиги» имели у греческих авторов собирательное значение, возможно, потому, что с мессапами и япигами чаще всего сталкивались греческие колонисты, или потому, что мессапы и япиги подчинили мелкие племена[138]. Возникает вопрос, были ли эти мелкие племена такого же происхождения, как япиги, или они представляли местное население, завоеванное иллирийцами. Для ответа на этот вопрос традиция не содержит никаких указаний. Некоторые данные дает лишь этнонимика.

В Юго-Восточной Италии по соседству с япигами и мессапами жили калабры, саллентины, апулы и френтаны. Часть этих этнонимов имеет параллели в иллирийских областях Балканского полуострова. В Иллирии было племя галабриев – οι γαλάβριοι. Саллентины имеют параллель в далматском Salluntum, в сходстве названия Nήρητον в области саллентинов с горою Nήριτον на острове Итака. Параллели френтанам имеются на Керкире: Histonium, у френтанов – η Ἰστώνη на Керкире, а также в Эпире: Larinum и Аάρινη.

Таким образом, представляется очевидным, что наряду с япигами такие племена, как калабры, саллентины и френтаны, также имели иллирийское происхождение. Возможно, что часть населения Юго-Восточной Италии, например, апулы, имела чуждое иллирийцам происхождение.

О языке иллирийцев Италии можно судить по надписям V–I вв. до н. э., условно называемым «мессапийскими»[139]. В большинстве своем они из районов Тарента и Брундизия. Преобладающая часть надписей – надгробные эпитафии, содержащие обычно несколько собственных имен. Имеются также надписи на сосудах, базах статуй, легенды на монетах. Документов, касающихся общественно-политической стороны жизни, очень мало (только стелы из Басты и Брундизия), да и они малодоступны пониманию. Всего, согласно Рибеццо, имеется свыше 200 надписей. Анализ содержащихся в них собственных имен показывает, что они иллирийского происхождения. Однако имеются и греческие имена, в большинстве своем имена богов – Aprodita, Damatria, Artemes. Исследователи обнаруживают и сильное этрусское влияние на язык иллирийцев Южной Италии[140]. Его объясняют интенсивными связями между этрусками и иллирийцами в период заселения последними Апеннинского полуострова.

Мессапическая погребальная надпись. III–II вв. до н.э. Археологический Музей Кастромедиано. Лечче

Со свидетельствами традиции и лингвистики совпадают археологические данные. Последние не только позволяют предположить культурное и этническое единство западного и восточного берегов Адриатического моря в раннем железном веке, но также датировать появление иллирийцев в Италии, уточнить пути их переселения.

Время прибытия иллирийцев в Апулию устанавливается данными археологии. Приблизительно в то же время, когда в Южной Италии прекращаются приписываемые сикулам скальные гробницы типа a forno, там появляются круглые могильные холмы, прикрытые сверху кучками камней.

Эти гробницы, называемые a tumulo, а также a circolo, были изучены и описаны в первые десятилетия XX века[141]. Внутри этих холмов обнаружены костяки с бедным погребальным инвентарем – сделанные от руки сосуды из черной глины, немногочисленные предметы из бронзы и железа. Керамические формы имеют параллели на Балканах. Особенную близость по погребальному обряду и инвентарю погребения Апулии обнаруживают с памятниками острова Leukas, древней Итаки, изученными Дерпфельдом[142].

Венеты. Носителями культуры раннего железа в Северной Италии были венеты, жившие к северу от низовьев По. Согласно Полибию (II, 17, 5), венеты одеждой и нравами не отличались от кельтов, но говорили на особом языке. Это свидетельство подтверждается остатками венетского языка, известного нам по надписям[143]. Количество их доходит до 200. Они происходят главным образам из древнего центра венетов Атесте (современный Есте) и подразделяются по своему типу на посвятительные и надгробные. Датируются они V–I вв. до н. э. После I в. до н. э. венетский язык уступает место латинскому. Считалось очевидным, что венетский язык принадлежит к иллирийским языкам. Увеличение знаний о мессапском языке заставило часть ученых отказаться от этого мнения, во всяком случае в его категорической форме. Исследователи, хотя и не отрицают вовсе близости венетского языка к иллирийскому, все же полагают, что он ближе к латинскому и германским языкам. Так, латинское слово ego звучит по-венетски «ехо» (ср. немецкое ich). С готским mik сопоставляют венетское «mecho», sselboi-sselboi – sibi ipsi. Венетский язык считается самостоятельной ветвью индоевропейских языков, имеющей ряд общих черт с иллирийскими и италийскими языками.

Материальная культура венетов представлена прежде всего могильниками Есте, давшими ей название[144]. Как и для культуры Виллановы, господствующий обряд – трупосожжение. Встречаются лишь единичные могилы с трупоположением. Просдочими, первый исследователь культуры Есте, разделил ее на четыре периода[145].

В первый период сожженные останки хоронились в простой яме в открытом грунте, сопровождаемые грубыми сосудами из неочищенной глины, обожженными на костре. Керамика Есте I представлена сосудами биконической формы, общей для остальных культур Северной Италии. Однако, в отличие от сосудов Виллановы, керамические изделия Есте имеют довольно высокую ножку и на линии, где сходятся основания конусов, – ручки. В качестве орнамента на горле сосудов имеются треугольники. Встречаются также сосуды со шнуровым орнаментом. Украшения Есте I очень немногочисленны, все из бронзы (фибулы с утолщенной дужкой, бронзовые браслеты).

По сравнению с первым, второй период Есте замечателен изменениями в стиле и выделке керамики, исключительным увеличением числа бронзовых предметов, разнообразием их форм, появлением новых материалов – янтаря, стеклянной массы. Керамика вылеплена на гончарном круге и из лучшей глины, чем прежде. Фибулы той же утолщенной дугообразной формы с выгравированными линиями на дужке имеют диски из янтаря и кости. Имеются ножи как из железа, так и из бронзы. Обычная форма могилы – продолговатое углубление, выложенное шестью прямоугольными плитами. Внутри могилы урна биконической или чаще просто конической формы. Весьма характерно для второго периода Есте появление кованых ситул из бронзы местного производства. Есте рассматривается как второй центр этого производства в Северной Италии наряду с Болоньей. Для периода Есте II характерно расширение внешних связей. Об этом говорят находки мечей гальштатского типа.

Керамика культуры Эсте

Расцвет культуры Есте относится к III периоду, начало которого – середина I тысячелетия. В это время культура венетов имеет много общего с культурой Виллановы. Наиболее интересный материал для сравнения обеих культур дают ситулы[146]. Близ Есте в имении Benvenuti была найдена бронзовая ситула. Для нее, как и для ситул Виллановы, характерны три особенности: 1) заполнение рисунками всего наружного пространства сосуда, 2) разделение изображений на самостоятельные зоны и 3) сочетание в изображениях сцен повседневной жизни с фантастическими фигурами восточного стиля.

На верхнем поясе выгравирован человек в плаще, восседающий на троне. Голова его покрыта шляпой с широкими полями того же типа, что и на известной ситуле Чертоза. Там же изображены взнузданный конь, перекладина с подвешенными ситулами, стилизованные деревья и сказочные звери; на втором поясе – домашние и фантастические животные; на третьем – вооруженные воины с пленниками. Руки пленника связаны. Воин подталкивает его в спину копьем. Это – древнейшее в Италии изображение раба. Рядом с воинами двухколесная повозка, которую тянет конь.

А. Гирардини, один из первых исследователей ситулы Бенвенути, считал, что ее сюжет – сцена охоты. Но если здесь можно употребить слово охота, то только в смысле «охота за людьми». Так же, как и на ситуле из Чертозы, на ситуле Бенвенути изображены вооруженные воины. В эпоху, когда создавались оба эти сосуда, война стала постоянным занятием населения, превратилась в главный источник рабства.

В третий период Есте более совершенной становится техника обработки металлов. В погребениях находят оружие, амулеты в форме кружка или руки, металлические пояса, употреблявшиеся женщинами в качестве корсетов, большие булавки и фибулы.

Керамика, изготовленная на гончарном круге, подражает формам бронзовых сосудов и даже имеет металлический блеск. Имеются ситулы и вазы на высокой ножке, черного цвета, достигавшегося втиранием в глину угольного порошка.

Для культуры венетов весьма характерны деревянные жезлы со вставками из металла. Некоторые из этих жезлов снабжены подвесками в виде колокольчиков. Очевидно, эти предметы имели ритуальное значение.

Четвертый период Есте характеризуется теми же чертами, что и материальная культура других районов Северной Италии.

Венетам приписывают также комацинскую культуру, представленную погребениями в районе озер Варезе и Комо. Ранний период этой культуры характеризуется могильниками Монкукко, Вилла Нессси и Сан Фермо[147]. Господствует обряд трупосожжения. Урна, нередко покрываемая глиняной крышкой, помещалась в каменный ящик. Вместе с урной захоранивались также сосуды меньшей величины. Вся керамика очень грубая, сделана от руки, имеет орнамент в виде лент и треугольников. Помимо керамики, в погребениях находят оружие, фибулы, украшения. Оружие представлено бронзовыми наконечниками копий, ножами с железным лезвием и рукояткой из бронзы, бронзовыми мечами. На основании бронзовых бритв квадратной формы ранний комацинский период датируют 1000–750 гг. до н. э. Эта датировка подтверждается также находками фибул и браслетов архаических форм.

Ситула Бенвенути. Культура Эсте. VI в. до н.э.

Раскопками последних десятилетий определена также культура Тридентинской Венеции, представленная могильниками в верховьях рек Адидже и Изарко[148]. Господствует обряд трупосожжения. Могила представляет собой каменный ящик. В нем помещается урна и сосуды меньших размеров. Орнамент и формы сосудов иные, чем в могильниках Северной Италии. Размещение стоянок в верховьях Адидже и Изарко позволило итальянской исследовательнице Лавиоза-Цамботти сделать правильный вывод о переселении носителей этой культуры на территорию Апеннинского полуострова из-за Альп (SE, VII, р. 409). Но у нас нет достаточных оснований для того, чтобы вслед за Лавиоза-Цамботти считать культуру Тридентинской Венеции протоэтрусской. В могильниках много предметов из бронзы: различные типы бритв, фибулы архаических форм, конские удила, наконечники копий, топоры, однако с вещами этрусских могильников эти предметы не обнаруживают сходства. Вероятнее всего, культура Тридентинской Венеции представляет собой более раннюю ступень культуры Есте и комацинской культуры.

Наука не располагает непосредственными свидетельствами об общественном и экономическом строе венетов в древнейшую эпоху, за исключением археологических данных. Среди могил с трупосожжением периода Есте II имеются богатые и бедные, что свидетельствует об имущественной дифференциации. Окружение ряда могил каменной оградой говорит о победе семьи и крушении родо-племенных отношений. Совместные погребения с трупоположением и трупосожжением свидетельствуют о появлении рабства. Рабы, являвшиеся собственностью главы семьи, хоронились вместе с ним. Многочисленные находки удил в погребениях и изображения лошадей на вотивных предметах заставляют предполагать, что уже в древнейшую эпоху у венетов было сильно развито коневодство. Культ богини Lo-u-cera, соответствующей римской Libera, богине плодородия, говорит об их занятии земледелием.

Проблема италиков. Понятие «италики» утвердилось в науке XIX века. Основой для его возникновения послужила теория сравнительного языкознания, выделившая среди древнего населения Европы индоевропейские племена – кельтов, греков, германцев и италиков. К италикам относили латино-фалисков и умбро-сабеллов. По аналогии с возникновением романских языков из латинского языка говорили о происхождении всех индоевропейских языков от одного праязыка и искали его прародину где-нибудь в Центральной Европе или в Северном Причерноморье.

Эта гипотеза, выросшая на почве сравнительного языкознания, оказала сильное влияние на ученых, занимающихся италийскими древностями. Археологи стали искать культуру, принадлежащую индоевропейцам-италикам. Такая культура была найдена в террамарах, которые стали рассматриваться как поселения северного народа – завоевателей-индоевропейцев, возникшие еще во втором тысячелетии, когда завоеватели осели в долине По[149]. «В дальнейшем своем движении на юг италики создали культуру раннего железного века.

Другие ученые (B. И. Модестов) видоизменили эту гипотезу, выделив вторжение в эпоху бронзы террамариколов, предполагаемых предков латинян, от вторжения других италиков (осков и умбров), принесших с собой культуру раннего железа – культуру Виллановы.

Гипотеза Модестова о двух волнах переселений италиков была подхвачена многими учеными и в различных модификациях господствует в современной науке. Известный итальянский лингвист Девото выделяет две волны переселений будущих носителей италийских языков: первую – «протолатинскую» и вторую – «оскско-умбрскую»[150]. Вторая волна переселений перекрыла и разъединила протолатинов, которые сохранились лишь отдельными островками в Лациуме и Сицилии. Девото считает латинский и оскско-умбрский языки двумя самостоятельными языками в индоевропейской группе, «сблизившимися» лишь на почве Италии. Эта точка зрения отвергается многими исследователями, защищающими единство италийских языков[151].

При характеристике италийских племен мы будем исходить из этого единства.

Латины и римляне. Племена, говорившие на языках латино-фалискской группы, занимали к началу римской экспансии сравнительно небольшое пространство. К этим племенам принадлежали римляне, латины и родственные им фалиски, жившие в Южной Этрурии. К ним следует также отнести сикулов, обитавших в Восточной Сицилии, и эвганейцев, живших в предгорьях Итальянских Альп.

Латины в VIII в. до н. э. занимали небольшую область между устьем Тибра, Анием, Апеннинами и Тирренским морем до Цирцеи. Эту область называли Latium antiquum. Римское предание возводит происхождение названия Лациум к царю аборигенов Латину, управлявшему страной (Varro, De 1. L. V, 32; Liv., I, 2). Политически древний Лациум делился на несколько десятков самостоятельных общин, объединенных одним из латинских городов (Альба-Лонга). Альба-Лонга представляла собой не только политический, но и религиозный центр древнейшего союза латинских общин. Храм, посвященный Юпитеру Латинскому (Juppiter Latiaris) находился на Альбанских горах. Сохранился список 30 альбанских общин – populi Albenses, носящий черты глубокой древности. Приведем его полностью: Albani, Aesolani, Accienses, Abolani, Bubetani, Bolani, Cusuetani, Coriolani, Fidenates, Foreti, Hortenses, Latinienses, Longani, Manates, Macrales, Munienses, Numinienses, Olliculani, Octulani, Pedani, Poletaurini, Querquetulani, Sicani, Sisolenses, Tolierenses, Tutienses, Vimitellari, Velienses, Venetulani, Vitellenses (Plin., N. H., III, 63). Более половины этих имен, например Abolani, Accienses, Bubitani и др., неизвестны из других источников.

С возвышением Рима к нему переходит власть над латинскими общинами. Их древний центр Альба-Лонга был разрушен, а население его переселено в Рим. С ослаблением Рима в борьбе с этрусками часть латинских общин на короткое время добилась самостоятельности.

На территории Лациума сложилась археологическая культура, близкая культуре Виллановы и обычно называемая латинской культурой[152]. Латинская культура представлена погребениями на Альбанских горах, римских холмах, близ Норбы, в Лавинии, Веллетри, Пренесте, Габиях и других местах Лациума.

Лучше всего изучены могильники на Альбанских горах – Grottaferrata, Castel Gandolfo, Monte Crescenzo[153]. Их погребальный обряд – трупосожжение. Останки покойного – пепел и обожженные кости – клались в глиняную урну, которая или прямо ставилась в могилу или помещалась в глиняную бочку, опускавшуюся в неглубокую колодцеобразную яму, иногда обложенную камнем. Некоторое сходство формы урны Альбанских гор с урной террамар послужило основанием гипотезы, что латиняне являются прямыми потомками террамариколов[154]. Между тем такие же сосуды характерны не только для террамар, но и для культуры бронзового века Лациума и всего Апеннинского полуострова – апеннинской культуры. Поэтому сходство форм урн говорит скорее не о миграции населения бронзового века с севера на юг, а о преемственности культур бронзы и раннего железа.

Иногда останки покойного помещались в урну, представляющую собой глиняную модель хижины. Урна имеет в горизонтальном сечении круглую или овальную форму, снабжена дверью со щеколдой и островерхой крышей.

Урна подражала тому типу жилища, которое было характерно для Лациума в начале железного века. В основе этого подражания было стремление обеспечить покойника теми же удобствами, которыми он обладал при жизни. Возникает вопрос, почему в одном и том же могильнике встречаются урны-хижины и урны в виде обычных сосудов. Заманчивым является объяснение, по которому в урнах-хижинах хоронился прах главы патриархальной семьи или родовладыки. Однако в пользу этой трактовки у нас нет никаких данных.

Погребальная урна в виде хижины из Лациума. Римский Нац. музей. Термы Диоклетиана

Похоронный инвентарь Виллы Кавалети и некоторых других альбанских могильников имеет характерную особенность. Оружие и посуда миниатюрных размеров: маленькие круглые щиты, крошечные наконечники копий, ножи такой же величины и из такого тонкого металла, что они не могут иметь практического употребления. Предметы из кости, янтаря, драгоценных металлов весьма редки и относятся к более молодым могилам. Обычно встречается фибула архаического типа с простой дужкой.

Сравнивая погребения Лациума с могильниками того же времени в Бруттии и Этрурии, мы можем отметить как характерную особенность первых исключительную бедность металлом. Из железа, как более ценного металла, не делали ни оружия, ни домашней утвари. На изготовление ножей, бритв, фибул шла бронза. Миниатюрные размеры бронзовых изделий, очевидно, также объясняются дороговизной металлов. Керамика также свидетельствует о примитивной технике ремесла: сосуды вылеплены вручную из трубой глины, плохо обожжены.

Наиболее обширен и разнообразен материал источников, характеризующий историю римлян в начале железного века. Обилие данных источников заставляет нас ограничиться в рамках настоящей главы рассмотрением экономического положения населения и его этнических связей.

Древнейшие сведения по истории римлян дает археология. Раскопками Бони на форуме в начале XX в., последующими раскопками на Палатине и других римских холмах, на Sacra via (Священной дороге) вскрыто множество погребений, относящихся к периоду, предшествующему так называемому основанию города и к первым столетиям его истории.

Наряду с трупосожжением встречается и трупоположение. Там, где господствует обряд трупосожжения, пепел или обожженные останки покойного собирались в урны разнообразной формы: кувшин с широким горлышком, амфора, урна-хижина. Могила представляла собой цилиндрический колодец, который принято обозначать итальянским словом a pozzo.

Могила с трупоположением представляет собой прямоугольный ров – a fossa. Иногда тело покойного клалось в деревянную колоду.

Погребальный инвентарь дал возможность выделить несколько периодов в истории населения, захоранивавшего своих покойников на территории будущего Рима. В последней работе Е. Гьерстада, обобщающей результаты всех археологических исследований, указаны следующие периоды, обозначенные: I, II А, II В.

Периодизация находок позволяет проследить изменения в жизни населения, рост богатства, появление имущественной дифференциации. Остановимся на одной группе погребений – некрополе Эсквилина, относящемся к догородскому периоду. Большинство могил – типа a fossa, три могилы – a pozzo. В периоде I и II А количество некерамических находок невелико, а формы их не отличаются разнообразием. Оружие представлено двумя бронзовыми наконечниками копий и одним железным наконечником, украшения – бронзовыми фибулами, заменяющими их бронзовыми кольцами, кольцами для пальцев, подвесками в виде дисков. В женских погребениях I периода – пряслица из терракоты. В конце периода II А появляются украшения из стекла и янтаря.

В период II B увеличивается количество украшений и оружия, появляются его новые формы, используются новые материалы для изготовления оружия, предметов обихода и украшений. В могильниках на территории Рима найдены мечи из железа (8 экземпляров) и бронзы (2 экземпляра), железные наконечники копий. Защитное оружие представлено нагрудными пластинками из бронзы, железными шишками щитов, бронзовым шлемом. Появляются бронзовые бритвы и железные ножи.

Украшения в основном делаются из бронзы и железа (кольца, фибулы, подвески, серьги, браслеты). Но обнаружены также серебряные серьги (могила CIII), серебряные браслеты (могила С). В качестве материала для украшений используется слоновая кость. Наряду с глиняными сосудами в погребениях имеются бронзовые тазы и треножники. Погребения не являются единственными археологическими памятниками начала железного века на территории будущего Рима. Еще Бони во время раскопок близ Sacra via обнаружил следы хижин (NSc., 1903, р. 126). Эти avanzi di tumuli образовывали скопления глины, смешанной с пеплом и обуглившимися предметами. Рядом с «холмами» Бони обнаружил обугленные куски дуба, остатки прутьев и соломы, куски глины, служившей для обмазки стен. Все эти данные указывают на существование хижин со стенами из прутьев и соломы, поддерживаемыми дубовыми балками. Хижины находились непосредственно на земле, без фундамента из камней.

Урны-хижины Италии (ранний железный век): а – Castel Gandelfo; b – Bisenzio; с – Vetulonia; d – Castel Gandolfo; e – Albang; f – Corneto

В слое хижин обнаружены пряслица, куски необработанной бронзы, керамика.

Раскопки последних лет на Палатине дали возможность уточнить характер жилища римлян в так называемый догородской период и разрешить ряд других спорных вопросов[155]. Были обнаружены совершенно ясные следы оснований хижин в виде углублений в туфе. Вокруг хижины прокапывалась канавка, чтобы внутренность жилища не заливалась водой. У края хижины расположены отверстия для подпорок, поддерживающих скат крыши или, возможно, для небольшого крыльца.

Глиняные модели хижин давали представление лишь о внешнем виде римского жилища. Теперь мы можем представить себе его внутреннее устройство. Как это видно по сохранившемуся углублению, крыша в центре поддерживалась столбом. На некотором расстоянии от него был расположен очаг – непременная принадлежность каждого италийского дома.

Археологические данные, полученные как из погребений, так и из раскопок поселений на форуме и римских холмах, привлекают внимание к проблеме древнейшего населения Рима и Лациума. В археологической литературе больше всего дискутировался вопрос о соотношении могил с обрядом трупоположения и трупосожжения и об их этнической принадлежности. Одни исследователи (например Дун) считают, что могилы с трупосожжением древнее, другие (Зефлунд), наоборот, доказывают, что древнее могилы с трупоположением.

Известно, что обширная территория к северу от Лациума была занята носителями культуры Виллановы, употреблявшими обряд трупосожжения. Отдельные группы населения Виллановы проникали на юг, в том числе и в Лациум, где они должны были встретить население, пользовавшееся обрядом трупоположения. Продвижение на юг должно было совершаться по известному нам обычаю ver sacrum, т. е. переселения мужского юношеского населения.

Была выдвинута теория, отрицающая переселение новых этнических групп на территорию Лациума и объясняющая различие в погребальных обрядах эволюцией погребений типа a pozzo, их превращением в могилы a fossa. Против этой теории прежде всего говорит то, что не имеется никаких переходных форм между этими типами погребений. Кроме того, различные типы погребений так резко отличаются друг от друга, что трудно себе представить их изменение за такой короткий срок, как несколько столетий. Например, в Сицилии на протяжении более чем тысячи лет существовал один и тот же погребальный обряд и не обнаружено никаких признаков его изменения.

Вопрос о происхождении населения римских холмов не может считаться решенным. Очевидным является сходство похоронного инвентаря погребений Форума и Альбанских холмов. Некоторые видят в этом сходстве подтверждение легенды об основании Рима выходцами из Альбы-Лонги. Но никому еще не удалось доказать, что могильники Альбы-Лонги древнее римских. Более всего вероятно, что население с единой культурой было распространено в различных местах Лациума.

Исключительно важное значение для решения проблем ранней римской истории имеет хронология древнейших поселений Лациума и Рима. Традиционная хронология, являющаяся плодом ученых домыслов римских историков и антикваров конца Республики, неоднократно подвергалась резкой критике. Из всего того, что сохранилось о древнейших временах Рима, хронологические данные являются наименее надежными и, как это доказано, построены на аналогиях с событиями греческой истории.

Археология позволяет более точно датировать события отдаленного прошлого Рима. Последние стратиграфические раскопки в Риме показали, что на том месте, где впоследствии возник Рим, на холмах Палатине, Целии, Эсквилине и Квиринале в VIII в. до н. э. появилась группа примитивных деревень. Культура этих поселений, так же как и вообще латинская культура, характеризуется своей примитивностью, изолированным характером.

Остатки хижин VIII в. до н.э. Раскопки на Палатине

На основании археологических данных совместно со сведениями традиции может быть рассмотрен вопрос о занятиях населения римских холмов в начале железного века.

Природные условия долины Тибра способствовали развитию скотоводства, которое, по мнению исследователей, составляло основу экономической жизни древнейших обитателей римской территории[156]. Холмы и лощины на месте будущего Рима были покрыты лесом, о чем свидетельствуют такие названия, как Fagutal, Querquetal, Viminal. Заболоченная пойма Тибра представляла прекрасное пастбище.

О приоритете скотоводства перед земледелием говорит предание об основании Рима, согласно которому древнейшее население римских холмов состояло из пастухов, воевавших из-за скота со своими соседями. О занятии населения скотоводством свидетельствуют названия родов и фамилий (Порции, Овинии и др.), имена богов (Bubona – богиня разведения рогатого скота, Epona от equus – древнеримская богиня коневодства, Rumina или Rumninia – покровительница молодняка) и древние религиозные празднества.

Среди празднеств интересен праздник пастухов Palilia, отмечавшийся 21 апреля. Пастухи обращались к божеству скота Палесу с просьбой защитить и размножить их стада и простить им все повреждения и осквернения, причиненные животными священным рощам и источникам.

Весталки раздавали средства очищения – пепел сожженных в праздник Фордицидия телят, кровь убитого «октябрьского коня» и бобовую солому; стойла вычищались и украшались зеленью, окуривались серой. Праздник заканчивался веселым, нередко разгульным пиром. Важнейший обычай праздника состоял в том, что зажигались костры из соломы и ветвей и между ними прогонялся скот. Этот обычай несомненно свидетельствует о глубокой древности праздника (Ovid., Fast. IV, 721; Plut., Rom. XII; Varro, De 1. L., VII, 45).

B жертвоприношениях, осуществлявшихся во время других религиозных праздников, наряду с «первинками» урожая и сельскохозяйственных продуктов видное место занимали жертвы животных. На первом месте стояли жертвы свиней – porcus или porca. Свиней приносили на алтари наиболее древних местных божеств – Весты, Сильвана, Термина, Гения. Это говорит о древности свиноводства в Лациуме. Среди остеологических остатков животных в догородской период доминируют кости свиньи[157].

В Лациуме разводились козы, ценившиеся из-за шерсти. Козы приносились в жертву в древнейших религиозных церемониях. Так, во время Луперкалий, посвященных Фавну, убивалась коза, и ремнями из ее шкуры жрецы-луперки, обегавшие вокруг Палатина, хлестали встречавшихся на пути женщин. По принципу магии считалось, что удар частью самого плодовитого животного принесет плодовитость.

Разведение овец давало древним обитателям Лациума шерсть и мясо. Овца приносилась в жертву вместе со свиньей, быком при обходе полей во время праздника Амбарвалия.

С древнейших времен в Лациуме, так же как и в других частях Италии, разводились быки. Даже слово Италия обязано своим происхождением разведению и культу быков (vitelli – молодые быки). Культ быка был распространен в Италии с древнейших времен. О разведении крупного рогатого скота в Лациуме говорят родовые имена: Мамилии, Вителлии, названия ворот в Риме – Porta mugonia. Быки использовались прежде всего для пахоты.

Начиная с бронзового века населению Лациума, как и остальной Италии, была известна лошадь (кости лошадей в свайных постройках и террамарах). Лошадь использовалась в военных целях. Неслучайно она приносилась в жертву богу Марсу[158].

О важной роли скотоводства в жизни населения римских холмов можно судить и по некоторым косвенным данным. Сохранились сведения об участках в два югера (Varro, R. r. I, 10, 2; Plin., 18, 7; Plut. Pobl., 21). Такие небольшие участки не могли прокормить целую семью. Надо полагать, что они играли подсобную роль, а главное пропитание населению доставлял скот, пасшийся на обширных общинных угодьях.

Древнейшие обитатели Рима занимались земледелием, игравшим в их жизни значительно меньшую роль, чем скотоводство. Почва долины Тибра не была достаточно плодородной, и в период, предшествовавший этрусскому завоеванию, население римских холмов не обладало плугом с металлическим сошником для ее обработки. Во время новейших археологических раскопок Гьерстада на форуме обнаружили обожженные зерна. Их анализ показал, что основную часть зерен составляет пшеница двузернянка (triticum dicoccum), как известно, являющаяся древнейшей зерновой культурой, представленной в первобытных поселениях Европы и стран Востока, начиная с эпохи неолита. Обнаружена также пшеница однозернянка (triticum monococcum), сопровождавшая обычно двузернянку в районах к северу и востоку от Средиземноморья, в то время как ее распространение в Египте сомнительно. Имеются обожженные зерна ячменя (hordeum tetrastichum) и конских бобов (faba vicia)[159].

Еще более показательны находки зерен в погребениях на Sacra via, Эсквилине, Квиринале, датируемых догородским периодом. Здесь наряду с пшеницей (двузернянка, однозернянка), ячменем и конскими бобами обнаружены остатки зерен дикого овса (avenae), гороха (latihyrus sativus), сорняков, виноградных зерен, спельтовидной пшеницы[160].

О растениях, культивируемых римлянами, говорит также использование различного рода злаков в древних религиозных церемониях. Во время Карнарий, праздника, посвященного богине Карне, приготовлялась кашица из бобов и полбы, приправленная салом. Бобы приносились на могилы предков как жертва богине Лемурии.

Бобы использовались в культе Акки Ларенции, богини, превращенной римскими анналистами в возлюбленную Геркулеса и приемную мать Ромула и Рема. Недаром другое имя Акки Ларенции – Fabula.

Насколько можно судить по религиозным пережиткам, древнейшему населению Италии не был известен хлеб. Зерна высушивались, перетирались, и из них приготовлялась кашица, приправляемая солью (Plin., N. Н., XVIII, 35). Впоследствии жрецам потребовалось специальное разрешение, чтобы пользоваться закваской для изготовления теста.

Сложным является вопрос о начале виноградарства и виноделия в Риме и Лациуме. В одном из погребений раннего железного века на Форуме найдены виноградные косточки. Но это не служит доказательством, что уже в начале железного века виноград культивировался в Лациуме, так как он мог быть привозным[161].

Согласно Плинию Старшему, оливковое дерево появилось в Риме при Тарквинии Гордом (Plin., N. Н., XV, 1). Это вызывает сомнения. О позднем появлении этой культуры, по-видимому, свидетельствуют те подробные наставления, которые дает Катон Старший по уходу за оливковыми деревьями. В то же самое время листья дикой маслины найдены близ Болоньи и датируются плиоценом[162]. Надо полагать, что маслина в диком состоянии была давно известна населению Италии, но лишь со времени греческой колонизации она становится культурным растением.

К глубокой древности относится культура смоковницы, с которой в Риме связаны религиозные обычаи и мифы. Судя по всему, смоковница почиталась как дерево, влияющее на плодородие и плодовитость.

Сосуд, украшенный геометрическими узорами. 870–825–800 гг. до н.э. Некрополь Эсквилина (гробница 63)

К началу железного века населению римских холмов были известны некоторые ремесла – гончарное, ткацкое, строительное. Анализ керамики из погребений на Форуме и римских холмах показывает, что в IX–VII вв. до н. э. гончарное ремесло носило домашний характер. Судя по ряду данных, домашний характер носило и ткацкое ремесло. Ткани из льна и шерсти изготовлялись в каждой семье. Не требовало профессиональных навыков изготовление примитивных хижин из дерева и глины, следы которых сохранились и изучаются археологами. Отсутствие литейных форм в слоях, относящихся к IX–VII вв. до н. э., заставляет предполагать, что изделия из металла первоначально привозились торговцами из соседних областей, прежде всего из Этрурии.

Римские холмы занимают весьма выгодное положение для развития торговли. Тибр, быстрая многоводная река, в этих местах судоходен. От моря мимо римских холмов шла «Соляная дорога». Но выгоды географического положения этих холмов сказались позднее. Археологические данные свидетельствуют о крайне незначительных внешних связях населения в период, предшествующий основанию Рима и в первые столетия его истории (о торговле Рима во второй половине VI – первой половине V в. до н. э. см. главу V).

Фалиски. Родственные латинянам фалиски (Falisci) жили в Южной Этрурии, к востоку от реки Тибра, гранича с областями сабинов и умбров. Хотя фалиски рассматривались как один из народов Этрурии и в войне с Римом чаще всего принимали сторону этрусков, они сохраняли свой язык, более близкий к латинскому, чем любой из других известных нам языков Италии. Имеющиеся надписи содержат почти исключительно имена и отдельные глаголы, по своим формам совпадающие с древней латынью[163].

О материальной культуре фалисков можно судить по их погребениям близ Falerii Veteres (теперь Civitta-Castellana). Похоронный обряд погребений раннего железного века смешанный (трупосожжение и трупоположение). Более древним считается трупосожжение. Холлэнд выделяет три периода фалискской культуры[164]. Первый период характеризуется трупосожжением (могилы a pozzo). Форма могил та же, что и в наиболее древних погребениях Лациума, с той лишь особенностью, что в некоторых могилах имеются ниши для похоронного инвентаря. Вся керамика сделана от руки из темной, плохо перемешанной массы (impasto). Урны и другие сосуды не имеют украшений. Подобно урнам с форума в Риме, многие фалискские урны без ручек. Привозных изделий в могилах первого периода нет.

Во второй период господствует смешанный погребальный обряд (pozzi и fosse). Появляется местная керамика, сделанная на гончарном кругу. В подражание греческой она расписывается. Увеличивается количество предметов иноземного происхождения. Третий период, характеризующийся сильным этрусским влиянием, здесь не будет рассматриваться.

Сикулы. По мнению античных авторов, одним из древнейших племен Италии наряду с лигурами были сикулы. Они сначала жили в Италии и даже были обитателями римских холмов[165]. Им принадлежал Лациум (Plin., N.Н. III, 9, 56; Dion., II, 35), они жили в земле сабинов (Dion., I, 20), в Пицене (Plin., N. Н., III, 19, 112). Переселение их в Сицилию авторы относили к концу II тысячелетия до н. э.

Археологические памятники Восточной Сицилии, где поселились сикулы, говорят против этой даты. Археология свидетельствует о том, что между концом бронзового и началом железного века не было никакого насильственного разрыва. О непрерывном развитии говорят переходные некрополи, важнейшие из которых Pantalica, Grammichele, Caltagirone, Monte Dessueri. Они начинаются во II и продолжаются в III сикулийском периоде[166]. Доказательством непрерывности развития служит бронзовая фибула в форме арфы, господствующая в обоих периодах. В некрополях переходного периода начинает изменяться форма могилы. Число погребений в каждой могиле меньше, а погребальный инвентарь богаче, чем в некрополях бронзового века[167].

Сосуды из Лациума. VIII–VII вв. до н.э.

Древнейшие памятники переходного периода от бронзового к железному веку в Сицилии обнаружены в 1951–1952 гг. близ Мессины (Милаццо)[168]. Вместе с местной апеннинской керамикой и остатками жилищ овальной формы найдены фрагменты расписных позднемикенских сосудов типа позднемикенского III АВ, датируемого XIV–XIII вв. до н. э. На сосудах местного производства имеются граффити, воспроизводящие знаки, близкие к знакам критского линейного письма А. Подобные же находки были сделаны в других местах Сицилии и на полуострове – близ Таранто (Скольо дель Тонно и Лепорано).

Эти находки показывают историчность греко-римской традиции об ахейско-мессапийской колонизации Италии, падающей на конец II тысячелетия до н. э.

Новая волна выходцев с Балканского полуострова нахлынула на остров во времена, непосредственно предшествовавшие регулярной греческой колонизации. Обращает на себя внимание, что некрополи раннего железного века Finocchito, Lentini (древние Leontini), Ragusa в отличие от стоянок эпохи бронзы находятся не на самом побережье, а на высотах, на более значительном расстоянии от моря. Правдоподобное объяснение этому находят в том, что население отступило в горы в страхе перед греческими пиратами.

Погребения III сикулийского периода представляют собой камеры, высеченные в скале. Вход в них закрывался вертикально поставленной, плотно пригнанной каменной плитой, заменяющей дверь. В камерных гробницах этого периода меньше скелетов. Это, бесспорно, индивидуальные погребения, отражающие упадок рода и большой патриархальной семьи и победу моногамии.

Материал некрополей дает возможность объяснить эти перемены. Очевиден рост богатства общества. Особенно показательно появление украшений. Наряду с кольцами, браслетами и зеркалами из бронзы находят, хотя и редко, золотые и серебряные кольца, серебряные браслеты. Начинает применяться прямоугольная бронзовая бритва, напоминающая италийские образцы. Местная керамика этого времени более разнообразна по форме, лучшего качества, имеет красноватый оттенок. Появляется расписная керамика, копирующая греческую. Ее датируют 900 г. до н. э.

Об увеличении роли войны в жизни населения свидетельствуют остатки оборонительных сооружений[169]. На горе Финоккито обнаружены остатки стен из массивных камней толщиною 2,5 м, образующих укрепление диаметром в 20 м. Следы укреплений, относящиеся к началу железного века, были обнаружены также в Адерно (древний Адранум) и в других местах острова.

Во времена Полибия сикулы также жили на юге полуострова, в области Локр Эпизефирских (XII, 6, 2). Раскопки в этой местности, на побережье Ионийского моря, неподалеку от современного Джераче, вскрыли группу могильников, сходных с могильниками островных сикулов. В эту группу входят могильники Канале, Янхина, Патарити (в дальнейшем для краткости мы будем обозначать ее Канале). Сюда же следует отнести могильник Торре Мордильо, раскопанный еще в 80-х годах прошлого столетия, во время поисков Сибариса[170].

Типичная могила представляла собой две камеры, соединенные узким проходом. Первая из них, открытая для входа снаружи, была чем-то вроде прихожей, вторая, внутренняя, использовалась в качестве склепа. Нередко проход из первого помещения во второе закрывался плитой из плотного известняка.

Скелеты расположены в склепе в различном положении, но чаще всего головой на восток, со слегка согнутыми в коленях ногами. Часто голова и плечи скелета лежат на каменном возвышении в виде скамейки. Мужчины и женщины погребались вместе со своим оружием, украшениями, сосудами с пищей.

Сходная с Канале культура представлена погребениями Торре Галли (древний Бруттий)[171]. Могилы Торре Галли представляли собой ямы прямоугольной формы длиной до 180 см. Трупоположение здесь, как и вообще на юге Италии, было господствующим погребальным обрядом. В могилах находят изделия из бронзы и железа. Погребения Торре Галли, как правило, изобилуют керамикой. Даже наиболее бедные захоронения имеют один или два кувшина. Другие, более богатые, содержат чаши, горшки, кубки и т. д. Сделаны сосуды из обычной местной глины, смешанной с порошкообразной стеклянной смесью, вылеплены от руки. По увеличению подражаний греческой протокоринфской посуде Рэндалл Мак Айвер датирует время Торре Галли 900–550 гг. до н. э.[172] Исследователи обратили внимание на то, что керамика Торре Галли не имеет тесных связей с Сицилией, но очень прочно связана с керамикой Кампании. Считают также, что керамика Торре Галли имеет близкие параллели в Балканской Северноэгейской области[173].

Керамика сикулов. VIII–VII вв. до н.э.

Обращает на себя внимание количество предметов из железа. Столько железа мы не найдем ни в одном из могильников Средней и Северной Италии этого времени. В погребениях много оружия: коротких мечей, кинжалов, более всего бронзовых наконечников копий[174]. Известная часть вооружения – местного производства, но встречается и привозное, из Греции. Среди мечей характерен короткий меч с Т-образной рукоятью (4 меча – из бронзы и 12 – из железа). Рукоятки мечей Торре Галли инкрустированы слоновой костью, ножны украшены геометрическим орнаментом[175]. В длину вместе с ножнами меч имеет 24 см. Он относится к группе субмикенского типа и широко распространен по всей Средней Италии к западу от Апеннин (найден в Корнето, Ветулонии, Вейях, Риме, Норчии, Капуе, Кумах)[176]. Не исключена возможность, что этот меч местного производства, изготовленный на юге Италии. Железо имелось в рудниках древнего Бруттия. Среди металлических предметов, находимых в Торре Галли, много фибул. Большинство из них бронзовые, но появляются также железные и из драгоценных металлов. Из 103 фибул, найденных при раскопках могил Торре Галли, 88 бронзовых, 14 железных, 1 серебряная, встречаются обломки золотых. В основном преобладает бронзовая дугообразная фибула с толстой дужкой, гравированной линиями и прямоугольным узором. Таких фибул найдено 66 экземпляров. Второе место по распространенности занимает змеевидная фибула, как полагают, сицилийского происхождения.

В могилах находят также так называемые бритвы. Они сделаны из очень тонкого металла и плохо сохранились. Большинство бритв имеет прямоугольную форму, но встречаются и овальные. Бритвы такого типа находят в террамарах. Керамика Торре Галли, как было уже отмечено выше, представлена очень широко. Часть имеет геометрический орнамент и рассматривается как привозная. Имеются также псевдоегипетские скарабеи, которыми торговали финикийцы и греки из Навкратиса. В изобилии находят янтарь. Все эти находки говорят об укрепившихся в начале железного века внешних связях местного населения. Несмотря на некоторое различие в форме могил и инвентаря Торре Галли и Канале, нет оснований считать их центрами различных культур. По ряду общих признаков они могут быть охарактеризованы как варианты одной культуры.

Языки местных племен Сицилии и Южной Италии известны главным образом по словам, перешедшим в греческий язык и цитируемым греческими и латинскими грамматиками и лексикографами. Немногочисленные надписи на сикулийском или на других местных языках так скудны и трудны для интерпретации, что дают очень мало сведений об этих языках.

Наибольший интерес представляют слова, цитируемые сиракузскими авторами комедий V в. до н. э. Эпихармом и Софроном, которые по сходству с латинскими и оскскими словами могут рассматриваться как сикулийские. Особенно интересна группа слов со значением мер веса, обмена[177]. Было высказано мнение, что такие слова, как νοῦμμος, λίτρα, заимствованы сикулами у римлян. Но, как известно, слова эти были в употреблении у сикулов, когда Рим не имел тесных связей с населением острова (V в. до н. э.). Эти слова свидетельствуют о родстве латинского и сикулийского языков.

Важнейшие памятники раннего железного века в Южной Италии и на восточной Сицилии. 1. Искья. 2. Кумы. 3. Салерно. 4. Капуя. 5. Сала Кансилина. 6. Пунто делль Тонно. 7. Торре Галли. 8. Канале. 9. Мольфетта. 10. Матера. 11. Торре де Мордильо. 12. Финоккито. 13. Лентини. 14. Рагуза

Умбры. К северо-востоку и югу от Лациума в III в. до н. э. обитала обширная группа племен, которую теперь обозначают общим именем «оско-умбры» (ранее был принят термин «умбро-сабелльские племена»). Расселение оско-умбров по полуострову может быть прослежено до V в. н. э. Оско-умбры первоначально заняли Умбрию, часть Этрурии и область сабинов. Это подтверждается как прямым указанием Плиния Старшего о приходе этрусков в страну умбров (N.Н. III, 60), так и наличием в топонимике Этрурии оскско-умбрского слоя (например, Umbro – одна из главных рек Этрурии).

По мнению Геродота, владения умбров были настолько обширны, что простирались до самых Альп. Реки Карлис и Альпис вытекают из страны, лежащей над страной умбров (I, 94, IV, 49). Согласно Плинию, этруски отняли у умбров триста городов (III, 14). Вместе с тем Плиний упоминает, что до этого умбры вытеснили сикулов и лигуров из областей, расположенных вдоль Адриатического моря. Об умбрах как предшественниках этрусков-пеласгов сообщает и Дионисий Галикарнасский. Он рассказывает о том, что, захватив Спину, город на Адриатическом побережье, пеласги овладели рядом городков умбров, но затем под натиском превосходящих сил ушли в область аборигенов, с которыми потом находились в союзе (Dion., I, 19). Впоследствии пеласги вновь воюют с умбрами и захватывают их город Кортону (Dion., I, 20). Поскольку теория о тождестве пеласгов с тирренами принадлежит Геланнику Лесбосскому, очевидно, у него заимствовал Дионисий свой рассказ о войнах пеласгов с умбрами. Об основании Спины в стране умбров сообщает и Трог Помпей (Iustin. XX, 1). Страбон сообщает об умбрах как о жителях Равенны (Strabo, V, 7, 1, 11).

Итак, античные авторы представляли себе, что в древности умбры занимали не только собственно Умбрию, но и всю Северную Италию между По и Тибром, от моря и до моря. Это облегчает определение памятников материальной культуры, принадлежащих умбрам. Как раз в этом обширном районе, который заселяли до прихода этрусков умбры, обнаружены памятники культуры Виллановы. Естественно предположить, что именно умбры были носителями культуры[178].

В ареал культуры Виллановы входил район Этрурии и современной Болоньи. Могильники типа Виллановы были открыты раньше всего и районе Болоньи, и вся культура этих могильников получила свое название и периодизацию по стоянкам в окрестностях Болоньи. Когда в XIX в. на территории современной Тосканы были обнаружены погребения типа Виллановы, господствующим стало мнение о движении культуры Виллановы на юг, в Этрурию. Исследованиями Дукати[179], а затем Окерстрема[180] было доказано, что культура Виллановы имела своим центром Этрурию, а оттуда распространялась на север в район Болоньи, а также оказывала влияние на соседнюю латинскую культуру.

Господствующим погребальным обрядом культуры Виллановы является трупосожжение. Пепел покойного помещался в сосуд характерной биконической формы. Иногда в него клались небольшие вещицы, принадлежавшие покойному. Сосуд покрывался глиняной посудой, бронзовым шлемом или его глиняной моделью и захоранивался в могиле колодцеобразного вида – a pozzo. Дно колодца, иногда выложенного камнем, содержало остатки костра, на котором сжигалось тело покойного. Кроме урны, в могилу помещали сосуды с пищей, оружие, украшения.

Наиболее известные погребения начала железного века в Этрурии были расположены у современного городка Корнето, где в древности находился город Тарквинии. Могильники Сельчиателло, Поджо дель Импикато и Монтеросси дают картину последовательного развития культуры раннего железного века.

Кладбище Сельчиателло содержало 71 могилу с трупосожжением. Большинство могил простые pozzeto, покрытые каменной плоской плитой; другой тип могилы – цилиндрическое вместилище, вырезанное из камня, с каменной крышкой полукруглого профиля. Все оссуарии – типа урны Виллановы, за исключением двух урн-хижин. В качестве крышки оссуария иногда используется бронзовый шлем или его глиняная модель. В одном из pozzeto (№ 33) покрывающая плита имела вид грубого подобия щита. Железо встречается в могильнике крайне редко. Появляется янтарь, стекло, но в небольших количествах. Известно золото, но только в форме маленьких кусочков проволоки или тонких пластинок. Фибулы в могильнике Сельчиателло архаической формы[181]. Квадратные бритвы встречаются чаще, чем в форме полумесяца. Нет резкой разницы между могилами и по богатству похоронного инвентаря.

Несколько иную картину дает могильник в Поджо делль Импикато[182]. Из 80 могил только пять содержат оружие – наконечники копий из бронзы и железа, спиральные кольца для укрепления древка и наконечника, мечи. Характерно, что мечей железных здесь больше, чем из бронзы. Так же как в могильнике Сельчиателло, некоторые оссуарии покрыты бронзовыми шлемами или их глиняными моделями. В подобного рода оссуариях мог находиться пепел военачальников. Однако эти могилы ничем, кроме шлема, не выделяются, не содержат более богатого инвентаря.

Контраст могильникам Сельчиателло и Поджо делль Импикато составляет кладбище в Монтеросси. В нем имеются те же два типа могил, что и в Сельчиателло. На кладбище Монтеросси pozzeti сообщались между собой подземными ходами, что доказывает их одновременность. Разница между погребениями только в богатстве, но не во времени.

Фибулы (сверху вниз): фибула из Марсилиано; фибула Вульчи; фибула с этрусской надписью, Кьюзи; фибула Мания с древнелатинской надписью

Погребальные урны из той же дымчато-черной средиземноморской глины, из которой изготавливались сосуды к северу от Апеннин, ручной лепки, покрыты геометрическим орнаментом. Урна располагалась в слое пепла от кострища. В этом же пепле находились и другие сосуды, изделия из бронзы, железа. Встречаются большие сосуды и плиты кованой бронзы, большое количество железного оружия и других предметов, развитые формы фибул. Могилы различаются по богатству похоронного инвентаря. Таким образом, в могильниках из Корнето мы наблюдаем картину развития бронзовой и железной техники и появление имущественного расслоения.

Так же как у Корнето, материал могильников Ветулонии[183] иллюстрирует все стадии раннего железного века, начиная с первого Беначчи и кончая Арноальди по периодизации культуры Виллановы в Болонье. Помимо этого, могильники Ветулонии дают более последовательную картину перехода к этрусской культуре.

Древнейший могильник в Поджо алла Гардия характеризуется чрезвычайно густой концентрацией погребений. На пространстве в 550 м² расположено 260 могил. В одном случае на 9 м² найдено 26 урн, отделенных плитами. Такая густая концентрация могил наблюдается в погребениях бронзового века. Здесь почти та же бедность похоронного инвентаря. Чаще всего могилы не имеют ничего, кроме оссуария с крышкой, одной или двух бронзовых фибул или бритвы. Наряду с трупосожжениями встречаются единичные трупоположения. Оссуарии стандартной биконической формы. Сосуды сделаны от руки из темной глины. В ряде случаев в качестве оссуариев использовалась бытовая керамика.

Показательно полное отсутствие бронзовых шлемов, поясов, кувшинов и других изделий из кованой бронзы. Иногда имеются небольшие кусочки стекла и янтаря. В более молодом погребении найден aes rude – свидетельство начала торговли и появления денежного эквивалента. Лишь в немногих могилах встречается оружие (копья из бронзы, реже из железа)[184]. Для укрепления наконечника копья с древком служили бронзовые иглы и спиральные кольца. Найдено несколько железных мечей. Защитного оружия в могилах нет, для него не хватало места. О наличии щита говорит форма плиты, покрывающей урну, – грубое подобие щита.

Рядом с погребениями характерного для большинства могильников Этрурии типа pozzeti обнаружены могилы иного типа, изредка встречающегося в различных районах Италии. Круг, сложенный из отдельных камней, замыкал 15–16 погребений. Один из раскопанных кругов имел диаметр до 11 м. Под ними были 9 урн-хижин и 7 урн типа Виллановы (биконической формы). Поблизости от этого круга – другой (диаметр 10 м), с 4 урнами в виде хижин и 4 урнами типа Виллановы.

Похоронный инвентарь некоторых могил под каменным кругом отличается большим разнообразием и богатством. В других имеются лишь фибулы и обломки бритв. Интересны вещи, обнаруженные в богатых могилах каменного круга: скарабеи из янтаря, ожерелье из стеклянных бус, железные короткие мечи с бронзовой рукояткой и бронзовыми ножнами с геометрическим орнаментом, фибулы с булавкой, украшенной золотой проволокой.

Рассматриваемые погребения содержат большее количество изделий из металла и предметов иноземного происхождения, чем более ранние могилы в Поджо алла Гардия. Так же как в Торре Галли, мы можем констатировать здесь расширение внешних связей; большую роль обмена. Нет каких-либо оснований для предположения, что гробницы «каменный круг» принадлежали иному населению, чем погребения из Поджо алла Гардия: тот же похоронный обряд, те же формы урн. Могилы под кругом были, очевидно, семейными гробницами. Familia могла иметь более десяти человек. Могильник Поджо алла Гардия скорее всего был кладбищем рода или фратрии.

Типы погребений a pozzo периода Виллановы

Вслед за описанными выше могильниками в форме каменного круга в Ветулонии появляются гробницы совершенно неизвестного в Италии типа Circolo del Monile d’argento, Tomba del Duce с обрядом трупоположения. Культура Виллановы сменяется новой, этрусской культурой.

Такой же процесс наблюдается и в районе Болоньи, с той лишь разницей, что эта смена там относится к более позднему времени. Там в течение длительного времени сосуществуют две различные культуры, что говорит об этрусской колонизации в северо-восточном направлении[185].

Наиболее древний могильник культуры Виллановы района Болоньи – Сан Витале[186]. Он состоял из 480 погребений с обрядом трупосожжения. Оссуарии стандартного для культуры Виллановы типа: сосуд биконической формы, часто украшенный геометрическим орнаментом[187]. Могила типа a pozzo – простая, не обложенная камнем яма, иногда прикрываемая сверху каменной плитой. Сопровождающая оссуарий керамика очень примитивна, вся сделана от руки из плохо перемешанной пасты, обожжена на открытом огне. Многие могилы не содержат ничего, кроме оссуария и сопровождающих его сосудов. Некоторые погребения имеют, кроме этого, один-два бронзовых предмета: фибулу, браслет, рыболовный крючок, пряслице. Железо в Сан Витале встречается крайне редко.

Более богаты два погребения могильника Сан Витале (в могиле № 759 – бронзовые удила и части бронзового сосуда, в могиле № 776 – железный нож с костяной рукояткой, обломки бронзовых сосудов и меч с Т-образной рукояткой).

Поскольку во время раскопок Сан Витале мало обращали внимания на остатки пищи в сосудах, нам трудно судить о занятиях населения. Характер керамики и большинства бронзовых изделий говорит о том, что ремесло еще не выделилось в специальную отрасль хозяйства, находилось в ведении тех же людей, которые занимались сельским хозяйством, рыбной ловлей и охотой. Немногочисленные сосуды из кованой бронзы, несомненно, не местного производства. Но это еще не свидетельствует о развитом обмене, так как они могли быть добыты во время набегов, столь частых в период военной демократии. Владели этими бронзовыми сосудами, по всей вероятности, племенные вожди, воевавшие на коне, о чем говорят остатки сбруи.

Кроме могильников, близ Болоньи обнаружены следы поселений начала железного века в виде оснований хижин круглой, овальной и прямоугольной формы. Подобные хижины круглой формы характерны и для энеолита. Одни исследователи полагают, что хижины начала железного века в Болонье представляют развитие этого вида архитектуры[188]. Другие ученые считают, что хижины населения Виллановы имеют иной характер, чем энеолитические жилища[189].

Картину более развитого общества дают могильники периода Беначчи II. По-прежнему господствующим погребальным обрядам служит трупосожжение. Но форма могилы изменяется в сторону усложнения. В могильнике Сан Витале появляются яма, выложенная мелким камнем, и прямоугольный каменный ящик. Также наблюдается переход от мало орнаментированных урн к более богато украшенным, лучше обработанным и сопровождаемым более обильным похоронным инвентарем.

Железо, представлявшее раньше исключение, находят во многих могилах. Большой прогресс наблюдается в технике обработки бронзы, как это видно по обнаруженным в могилах оссуариям, ведрам и кувшинам из кованой бронзы. Вместо фибулы одного типа со змеевидной дужкой встречается множество типов лучшей выделки с орнаментом на дужке (чаще всего тип navicella – кораблик). Появляются браслеты нескольких типов, как из бронзы, так и из железа.

Изделия из стекловидной массы, редкие в ранних могильниках, в Беначчи-Капрарра и других некрополях периода Беначчи II, находят сравнительно часто, так же как и янтарь.

Бронзовые удила, подвески и другие предметы конской сбруи встречаются в могильниках Беначчи II гораздо чаще. В одном случае раскопано захоронение коня[190].

Некрополь Ветулонии

Наибольшие споры в литературе вызвал вопрос о центре бронзовой техники, представленной могильниками Болоньи и собственно Этрурии. Согласно господствовавшей на протяжении нескольких десятков лет гипотезе «культура с севера» могильники Болоньи являются более древними, бронзовая техника Этрурии – результат движения на юг северного народа, принесшего с собой из Центральной Европы технику ковки бронзы.

Тщательные исследования Дукати и Окерстрема разрушили это представление. Бронзовая техника Этрурии дает количественный и качественный перевес по сравнению с техникой Болоньи. Именно в Этрурии впервые появляется геометрический орнамент на бронзовых и керамических изделиях, распространяющийся затем в северном направлении[191]. Обращает на себя внимание то, что в рассмотренном нами могильнике Сан Витале, принадлежавшем тому же населению, что и могильники более позднего периода Беначчи II, нет сосудов из кованой бронзы, за исключением двух наиболее богатых погребений. Все это позволяет рассматривать Этрурию как древнейший центр развитой бронзовой техники начала железного века.

Могильники Южной Этрурии и района Болоньи имеют много общего с могильниками на Альбанских горах или на римских холмах. В погребениях с трупосожжением или трупоположением однообразен сам тип могил, равно как и их погребальные инвентари. В могилах a pozzo имеются обычно урны биконической формы, простейшие смычкообразные или лунообразные фибулы, двусторонние с квадратным лезвием бритвы. Тем не менее уже на ранней стадии заметны некоторые территориальные особенности, в известных случаях совпадающие с племенными границами. Эти особенности культурного развития Средней Италии начала железного века детально рассматривает Крамер[192]. Возражая против отнесения могил с сожжениями и с трупоположениями к различным этническим группам, он, однако, устанавливает известные различия в инвентаре.

Могилы с сожжениями характеризуются урнами-хижинами, урнами типа Виллановы, так называемыми каллифатами, глиняными моделями печей, сосудами с лепным орнаментом a reticulato. Могилам с трупоположениями свойственны сосуды круглой формы, вазы типа, близкого к урнам Виллановы, но с витыми ручками, открытые сосуды с ручками в виде головы барана, а также амфоры, и амфориоки с нацарапанным геометрическим орнаментом гальштатского типа.

На территории Умбрии был обнаружен еще один археологический комплекс, очень важный для суждения о происхождении культуры Виллановы и этнической принадлежности ее носителей. В 1911–1912 гг. близ Генги был раскопан могильник, именуемый в археологической литературе Пианелло[193].

Погребальный обряд Пианелло характеризуется трупосожжением. Урны с пеплом, обычно прикрытые глиняной миской, стоят тесно друг к другу, отделяясь грубыми каменными плитами. Но в расстановке урн нет того плана, который наблюдается в некрополях с трупосожжением террамар. Распространена биконическая форма оссуариев, представленная в погребениях культуры Виллановы и считающаяся характерной для так называемых урн Виллановы. Однако урна Виллановы, в отличие от оссуариев Пианелло, имеет более удлиненную форму. Наряду с виллановоидными сосудами используются в качестве оссуариев цилиндрические и круглые горшки. Сосуды имеют нарезной орнамент в виде меандра, спиралей, треугольников.

Среди некерамических находок обращают на себя внимание бритвы четырехугольной формы с закругленными углами. Это наряду с обрядом погребения послужило доводом для взгляда Пигорини на движение населения террамар на юг. Некрополь Пианелло рассматривался как след пребывания террамариколов на их пути в Лациум. Согласно другому взгляду, восходящему к Гельбигу и Модестову, виллановцы – это новое население, вторгшееся из дунайско-балканских областей в конце бронзового и начале железного века. В этом случае Пианелло рассматривается как стоянка новых переселенцев и подчеркивается сходство керамических и иных форм Пианелло с находками в Сицилии и Южной Италии, которые приписываются тому же новому населению.

Согласно взгляду антимиграционистов, культура Виллановы возникла под влиянием жителей долины По, сжигавших своих покойников, и носителей местной культуры бронзового века (Апеннинская культура). Автохтонисты видят в могильнике Пианелло типичный пример смешения элементов различных культур.

Погребальные эртусские урны IX–VIII вв. до н.э. из могильника Поджо алла Гардия

Парети выделил культуру Протовиллановы, отождествив ее с той, которая представлена некрополями Пианелло, а также Монтелеоне де Сполето и Монтичеллы. Пианеллианская культура связана с латинской культурой начала железного века и создала протолатинские элементы[194]. Парети считает, что создателями культуры были оско-умбры.

Парети правильно, на наш взгляд, подчеркнул связь между протолатинской и протовиллановианской культурой. Что касается его мнения об этнической принадлежности носителей культуры Пианелло, то серьезным доводом против него служит различие языка умбров и осков. Нам представляется, что носителями комплекса Пианелло были умбры, а сам этот комплекс является ранней стадией культуры Виллановы.

Для суждения об умбрах важное значение имеют надписи. Умбрских надписей немного. Это посвятительные надписи из Ameria Fossato di Vico, на бронзовой статуе воина из Tuder, извещение о торгах на известняковой плите из Assisi. Но среди умбрских памятников имеется один, который по величине превосходит все, что сохранилось от какого-либо другого древнего языка Италии, кроме этрусского и латинского. Это 7 бронзовых таблиц из Игувия, найденных в 1444 г., – ритуальные тексты жреческой коллегии «fratres Atiedii», которая напоминает римскую коллегию Арвальских братьев. В надписях идет речь об обязанностях фламена коллегии, о совместной трапезе, об освящении крепости, очищении народа, о подготовке жертвоприношений и празднеств. Таблицы в совокупности содержат до пяти тысяч слов.

Оски. Наиболее надежные сведения по вопросам расселения племен Южной Италии и их истории в древнейшую эпоху дает Фукидид. Он сообщает, что оски, или опики, распространились по Италии за триста лет до прибытия греков. Он же сообщает, что оски вытеснили сикулов в Сицилию (Thuc., VI, 2, 1). На основании сообщения Фукидида расселение осков по Италии датируют 1000 г. до н. э.[195]

Сложность вопроса о происхождении осков в том, что в местах их обитания жили многочисленные мелкие племена, и каждый раз приходится решать, относится ли конкретное племя к оскам или нет. По всей видимости, оски – это собирательное имя для ряда племен, хотя не исключено, что таким собирательным именем являются авзоны.

Географические названия неиндоевропейского происхождения подтверждают свидетельство Страбона (V, 4, 8) об обитании в Кампании пеласгов. Очевидно, оски слились с пеласгами и многое восприняли от них в языке и культуре. Язык, который мы называем оскским, имеет италийскую, общую умбрскому и другим языкам, основу. В то же самое время он многое заимствовал как из языка местного неиндоевропейского населения, так и из греческого языка колонистов Капуи, Кум, Неаполя[196].

Надписи на оскском языке были найдены в Сицилии (Messina), Бруттии (Vibo, Neruli), в Лукании (Tegianum, Potentia, Anxia), в Северной Апулии (Bantia, Ausculum, Luceria, Teate), в Кампании (Surrentum, Pompei, Nuceria Alfaterna, Herculaneum, Abella, Nola, Suessula, Capua, Cumae, Teanum Sidicinum, Puteoli, Saepinum, Aesernia, Bovianum Vetus, Aufidena, Agnone), в области племени френтанов (Larinum, Histonium, Anxanum). Из всех известных нам коротких оскских надписей три четверти происходят из Кампании. Самая пространная оскская надпись (cippus Abellanus – известковая колонна, исписанная с обеих сторон) содержит 58 строк. Это соглашение между городами Нолой и Абеллой об общем храме Геркулеса. Несколько уступает «абелланской колонне» по объему текста Tabula Bantina, содержащая ряд установлений города Бантия. Обе эти надписи датируются II в. до н. э. Древнейшие тексты относятся к V в. до н. э.

Алфавит оскских надписей – модификация этрусского алфавита, приспособленная к оскским языковым особенностям. В надписях южной группы порой используется греческое письмо. В некоторых случаях применяется латинское письмо.

В северную группу осков входили сабины, пелигны, марруцины, вестины, пиценты, марсы.

Древнейшие судьбы Рима тесно связаны с сабинами (легенды о Тации, сабинянках и т. д.). Сабины занимали территорию между Тибром, Атерном, Аниеном, где находились их города Reate, Nursia, Cures. Надписей, которые могут быть бесспорно названы сабинскими, не сохранилось, однако исследователи отыскивают сабинизмы в древних латинских текстах: lucus вместо lupus, pis вместо quis, dingua вместо lingua, dacruma вместо lacrima. Сабины рано утратили свой язык. Современные исследователи полагают, что сабинский элемент сыграл выдающуюся роль в образовании римской народности.

В археологической литературе неоднократно имелись попытки приписать сабинам погребения с трупоположением, выделив их от более молодых могил с трупосожжением, относимых к латинянам. В настоящее время погребения по этим двум обрядам считаются одновременными. Ученые в данном случае отказываются объяснять различия в погребальном обряде различным этническим происхождением.

Пелигны занимали центральную часть долины Атерно (Pescara). На севере граничили с вестинами, на западе – с марсами, на юге – с самнитами, на востоке – с марруцинами и френтанами.

Имеется около 30 пелигнских надписей. В некоторых из них упоминается магистрат meddix. Термин meddix объединен с неясным термином atias. Археологически пелигны, равно как и другие племена северной группы осков, не прослеживаются.

Племенное название «вестины» корреспондирует с именем божества латинян Весты и именем умбрского божества. Главные поселения вестинов: Пинна, Атернум, Пелтуинум, Ауфинум. Язык вестинов нам известен по ряду надписей, самая значительная надпись – из Navelli.

Между Атернумом, Ортоной и Майеллой на Адриатическом море жили марруцины. Главное их поселение – Teate Marrucinorum. Полагают, что племенное название «марруцины» происходит от древнего божества растительности и войны Марса.

На границе между Кампанией и Луканией жило италийское племя пицентов. Их не следует смешивать с обитателями Пицена. Имя «пиценты» имеет тотемистическое происхождение. Это – потомки божества Пикуса, «почитаемого в образе дятла: Sabini cum Ausculum proficiscerentur in vexillo eorum picus consederat (Fest., L. 320).

Горные области вблизи Фуцинского озера занимали марсы, считавшиеся самым воинственным племенем Италии. Главные поселения марсов – Маррувий и Церфенния. Храм их богини Ангитии находился на юго-западном побережье Фуцинского озера.

В центральную группу осков входили кампанцы, самниты. Самниты были племенем, родственным сабинянам. Имя тех и других производят от божества Safus или Sabus (отсюда – Safnio). Самниты были разделены на три группы: 1 – гирпины, чье имя производят от волка – hirpus[197]; 2 – пентры, жившие в центре Самния и имевшие главным центром город Бовиан[198]; 3 – кавдины.

Оскская культура Кампании представлена погребениями догреческих Кум, Суессулы, Алиф и долины реки Сарно (у древних Помпей)[199]. Господствующий погребальный обряд – трупоположение. Костяки вытянуты, лежат на спине. Могилы представляют собой прямоугольные ямы. В ряде случаев можно предположить существование деревянных гробов.

Инвентарь кампанских могил раннего железного века мало чем разнится по характеру от погребального инвентаря Сицилии и Южной Италии. В каждом погребении находят довольно значительное количество сосудов, особенно в более поздних погребениях. Преобладающая форма – горшок и амфора, не отличающиеся ни своей конфигурацией, ни орнаментом от образцов бронзового века. Сосуды кумских погребений вылеплены от руки из черно-серой глины, обожжены на костре, украшены линейным орнаментом. Находят протогреческую керамику, привозную или сделанную на месте по греческим образцам.

В каждой из могил обнаружено много фибул (в одной из могил – 14). Очевидно, фибулы не только скрепляли одежды на покойном, но и клались «в запас» для будущих одежд в загробной жизни. Большинство фибул – с простой дужкой, несколько утолщенной в середине, с вылитыми одновременно диском и широким ободком. Эту фибулу обычно называют сицилийской. Она имеет большое значение для датировки кумских погребений. Встречаются также фибулы с дужкой sanguisuga (пиявка), представленные и другими погребениями Средней Италии.

Мужские погребения содержат бронзовое оружие, реже – из железа. Чаще всего находят копье, встречаются короткие бронзовые мечи, мечи с железным лезвием и рукояткой из бронзы, украшенной костью или деревом. Меч снабжен ножнами из бронзы или дерева. Форма меча – среднеиталийская, имеющая параллели в могильниках начала железного века в Этрурии. Некоторые мужские погребения содержат бронзовые топоры, железные иглы, долота. Интересно сочетание долота и топора, говорящее о том, что топор служил в качестве молота.

В женских погребениях находят обычно несколько пряслиц из глины и стекловидной массы, бронзовые веретена, т. е. предметы, говорящие о занятии женщин.

Различие между мужскими и женскими погребениями, предметы домашнего ремесла в женских погребениях свидетельствуют о том, что произошло разделение труда в семье, служившее основанием для распределения собственности между мужчиной и женщиной. По мнению Энгельса, разделение труда в семье – результат первого крупного общественного разделения труда, произведшего переворот не только в общественных, но и в домашних отношениях[200].

Население поддерживало связи с Восточным Средиземноморьем. Об этом говорят предметы, очевидно, доставленные греческими купцами: скарабей с египетскими иероглифами, миниатюрная фигурка из фаянса с египетской царской короной, пластинка из серебра и электрона[201].

Оскская надпись из древней Авеллы. III–II вв. до н.э.

Дун считает, что население Кампании IX–VIII вв. до н. э. – это северные завоеватели, италики «арийской расы»[202].

Эйргон полагает, что догреческое население Кампании – результат слияния двух элементов, один из которых – местный, средиземноморский, а другой – иноземный, «арийский»[203]. В отличие от старых историков, видевших в авзонах ветвь осков, Эйргон считает авзонов названием группы племен, в которую входили itali, oenotri, занимавшие Бруттий, и оски, жившие к северу от них. В начале первого тысячелетия, по мнению Эйргона, племя авзонов распространилось по западным склонам Апеннин и прибрежной равнине, дав название морю – mare Ausonium. Взгляд Эйргона на догреческое население Кампании, образовавшееся из слияния различных этнических элементов, представляется нам не лишенным оснований.

Южную группу оскского языка составляют языки Лукании, Бруттия и частично Апулии. Из упоминаний античных авторов нам известно, что на юго-западе Италии жили племена луканцев, ойнотров, бруттиев, локров и др.

Имя «луканцы» производят от греческого λύκος = lupus, другие исследователи – от греческого λευκός = lux в смысле «знаменитые», третьи – от городов Лука и Луцерия. Наиболее подробное описание луканцев сохранил Юстин (XXIII, 1, 7), который подчеркивает их суровый образ жизни и воинственность.

Древние авторы спорили о происхождении имени бруттиев – brettioi, то возводя его к герою Бретту, то объясняя его массой беглых рабов, называвшихся brettioi (Diod., XVI, 15). Бруттиев различали от луканцев, говоря об образовании союза бруттийских городов с центром в Cosentia.

Следы железного века в Лукании малодостоверны и спорадичны. До появления здесь греческих колоний в VI в. до н. э. местное население поддерживало сношения с греками, как об этом свидетельствуют находки аттических чернофигурных, а затем краснофигурных ваз и ионийских бронзовых изделий в Сала Консилина.

Недавними раскопками Сестиери (1949–1950 гг.)[204] в Палинуро недалеко от Салерно вскрыт и исследован архаический некрополь. В инвентаре погребений, включающем привозные греческие сосуды, наиболее интересны образцы местной керамики с геометризированным орнаментом, близкой к апулийской. Сестиери назвал культуру, представленную находками в Палинуро, энотрской и связал этот материал с добытым в 1950–1951 гг. в Оливето Ситра (NSc., 1952, р. 83) в долине р. Селы, где также найдены образцы геометрической керамики с черно-красной раскраской вместе с предметами греческого ввоза. Сестиери полагает, что в составе древнейшего населения Посейдонии был очень значителен энотрский элемент.

Между осками и умбрами находились племена, причисляемые по данным языка к оскско-умбрской группе. Археологический материал недостаточен, для того чтобы выявить особенности в развитии каждого из этих племен, поэтому мы ограничимся лишь теми данными, которые содержит римская традиция и которые могут быть извлечены из языка надписей.

Согласно мнению большинства современных исследователей, эквы, жившие между Фуцинским озером и притоком Тибра Анием, были оскского происхождения. С этнонимом aequi корреспондируют названия местностей в Кампании и Самниуме, областей, населенных осками (Equana, Equanus).

Римская традиция характеризует эквов как воинственное племя, часто совершавшее нападения на римские области. К 458 г. до н. э. относится знаменитая битва, в которой диктатор Т. Квинций Цинцинат победил эквов и тем самым спас окруженное ими римское войско (Liv., III, 26).

К оско-умбрам принадлежали и герники, обитавшие в долине притока Лириса Трера, между Волскской возвышенностью и Апеннинами. Наиболее известны их общины: Англия, Ферентинум, Алетриум, Фрузино, Верулы. По-видимому, их племенное имя «герники» следует производить от сабинского слова herna, что означает камень. Для защиты эти племена организовали союз, центром которого была Анагния. В 486 г. до н. э. герники заключили союзный договор с Римом.

Ближайшие соседи осков вольски по своему языку ближе к умбрам[205]. В начале V в. до н. э. вольски распространились по долине р. Лириса и захватили район Понтинских болот, поселившись между Велитрами (совр. Velletri), Трером и морем. Столкновения вольсков с римлянами обеспечили им популярность в римской анналистике. Наиболее известные общины вольсков: Анций, Аквинум, Касинум, Фрегеллы, Сетия, Привернум. Знаменитая Веллетрская таблица, сохраняемая в Неаполитанском музее, свидетельствует, что еще в III в. до н. э. официальные документы составлялись на вольскском языке. Полагают, что имя «вольски» дано этому италийскому племени этрусками. В районе Понтинских болот названия многих пунктов имеют параллели в Этрурии[206].

Население Пицена. В археологическом и языковом отношении может быть прослежено население Пицена. Надписи используют коринфско-керкирский алфавит. Сравнение их с этрусскими надписями показало, что отсутствует родство между этрусками и древнейшими жителями Пицена[207].

Наиболее известные могильники близ Новилляры – это некрополи Моларони и Сервичи[208]. В первом из них было раскопано 142 могилы, во втором – 121. Покойники хоронились в скорченном положении в ямах, тщательно обложенных морской галькой и щебнем. Погребения отличаются исключительным для Италии богатством инвентаря – сосудов, украшений, оружия. Наряду с глиняными сосудами, сделанными еще от руки, находят разнообразные бронзовые сосуды: кубки, ситулы, чаши. Многие из них украшены изображениями людей и животных. Некоторые из этих сосудов греческого происхождения, но характерно, что в самой Греции они встречаются реже, чем на Апеннинском полуострове. Женские погребения богаты украшениями. Обращают на себя внимание бронзовые предметы: щитки для пояса, подвески, фибулы со вставленными кусочками янтаря, головные булавки с костяной головкой.

В погребениях Новилляры более всего оружия. Почти в каждом мужском погребении несколько железных наконечников копья листовидной формы. Судя по рисункам на стелах из Новилляры, копье у древних обитателей Пицена являлось обычным оружием при охоте. Часто встречаются в могилах Новилляры короткие мечи с узким железным лезвием. Рукоятка меча имеет Т-образную форму и слегка изогнута. Найдены бронзовые шлемы конической и полукруглой формы. Среди фибул Новилляры замечательна очковидная, из двух спиралей. Мак Айвер датировал погребения Навилляры 850–600 гг. до н. э. (Монтелиус относил их к X–VIII вв. до н. э.).

На стелах Новилляры изображены сцены охоты, рыбной ловли, мореплавания. Хотя стелы относятся к более позднему времени, чем рассматриваемые нами погребения (VI–V вв. до н. э.), можно предполагать, что эти промыслы существовали в VIII–VII вв. до н. э. Что касается мореплавания, то участие в нем населения Пицена подтверждается сходством оружия и керамики по обоим берегам Адриатического моря. Спиральный орнамент на керамике Новилляры тесно связан со спиральным орнаментом из Бутмира в Боснии. Боевые топоры также имеют параллели на Балканах.

Скульптура пиценского воина из Капестрано. 600–550 гг. до н.э. Нац. Археологический музей Абруццо

Согласно Ф. Дуну, разделившему население Италии на «хоронящих» и «кремирующих» италиков, пицены вместе с сабелльскими племенами переселились из Центральной Европы несколько позднее, чем кремирующие италики. Мак Айвер, напротив, считает пиценов и другие сабелльские племена древнейшим населением Италии, потомками неолитического населения.

На наш взгляд, нет оснований считать жителей древнего Пицена племенами, родственными оско-умбрам. Сходство погребального обряда не всегда говорит об этническом родстве. Вероятнее всего, носители культуры Новилляры переселились в Италию морем в начале железного века. Культура Пицена и культура племен Центральной Италии имеют мало общего.

Кельты. Исследователи сходятся на том, что позднее других племен на территории Италии появились кельты. Однако античная традиция не содержит ясных сведений о времени кельтского вторжения. В своем знаменитом экскурсе, посвященном кельтам, Полибий говорит о неоднократных вторжениях кельтов в Италию, но датирует лишь одно, которое имело своим результатом захват Рима в 387 г. до н. э. (Pol., II, 17). Уроженец Северной Италии Тит Ливий знает, что кельты вторглись на полуостров за двести лет до взятия ими Рима (Liv., XXXIV, 1). Диодор и Трог, по-видимому, пользовавшиеся одним источником, связывают поход кельтов в Италию с правлением Дионисия Старшего в Сиракузах, причем Трог сообщает о союзе Дионисия с кельтами (Diod., XIV, 113, 1; Iustin., XX, 5). Дата вторжения кельтов в Италию, по Диодору и Трогу, совпадает с датировкой Полибия (Дионисий Старший правил в Сиракузах до 367 г. до н. э.). Таким образом, в традиции имеются две даты кельтского вторжения в Италию – первая половина VI в. до н. э. и IV в. до н. э.

Уже Нибур признал недостоверным рассказ Тита Ливия и его датировку вторжения кельтов[209]. К нему присоединились другие исследователи[210]. Главным доводом противников ливиевой датировки является то, что Геродоту неизвестно пребывание кельтов в альпийских областях, а лишь на Дальнем Западе и Севере (Herod., II, 33; IV, 49)[211].

Решающее слово в датировке кельтского вторжения в Италию должно принадлежать археологии. Древнейшие погребения кельтов в Транспаданской области, западнее течения Тицина, датируются концом V в. до н. э.[212] Впрочем, в литературе встречается и иная, более ранняя датировка этих археологических памятников, в связи с чем вторжение кельтов в Северную Италию относят к концу VI – началу V в. до н. э.[213] Таким образом, дата кельтского вторжения в Италию остается неясной. Мнения колеблются в пределах двух столетий – VI и IV вв. до н. э.

Вызывает споры также вопрос о пути, которым кельты проникли в Северную Италию. Традиция указывает на движение с запада через Приморские Альпы[214]. Исследователи, отвергающие указание традиции, считают, что кельты вторглись из дунайских областей через Бреннер[215] или из верховьев Рейна и Дуная через Сен-Готард[216].

Кельтское продвижение на юг археологически прослеживается в находках на месте древнего этрусского города, который условно называется Марцаботто. Считают, что этруски в страхе перед кельтами покинули свои жилища и кельты заняли их. Кельтов было меньше; чем этрусков, и многие дома остались незаселенными, некоторые колодцы были использованы для погребений.

В долине По кельты столкнулись также с лигурами. Сложным является вопрос об отношениях между этими группами племен. Согласно взгляду одних исследователей, лигуры ко времени кельтского вторжения были в социально-экономическом отношении более развиты. Другие ученые, напротив, считают, что кельты стояли выше, чем лигуры[217].

Возможно, что кельты и лигуры находились примерно на одном и том же уровне социально-экономического развития. Тот факт, что пришельцы заняли равнину, а лигуры – горы (это видно из лигурийской и кельтской топонимики), может вовсе и не свидетельствовать об уровне социально-экономического развития этих племен. Причиной вытеснения лигуров в горы могла быть большая численность кельтов и их военное превосходство.

Кельтский воин. Бронзовая статуэтка. V в. до н.э.

Кельты по внешнему облику и быту мало отличались от лигуров, поэтому античные авторы часто смешивали кельтские племена с лигурийскими. Племя тауринов Полибий считал кельтским (III, 60, 8–11), а Страбон отнес его к лигурийским племенам (IV, 6, 6). Племя левов, по Полибию, вторглось в долину По вместе с другими кельтами (II, 17, 4), а Тит Ливий и Плиний (Liv., V, 35; Plin., III, 17, 24) упоминают левов среди лигуров.

Социально-экономическое развитие Италии. В заключении этой главы мы остановимся на некоторых общих вопросах социально-экономического развития Италии в начале железного века. В IX–VIII вв. до н. э. население Италии стало осваивать новый материал – железо. Переход от бронзы к железу, как это можно проследить по памятникам большинства археологических культур, происходил постепенно. Для начала железного века характерно применение как железных, так и бронзовых орудий. Железо осваивалось в разных частях Италии с весьма различной степенью интенсивности. Некоторые районы Италии бедны металлом. К этим районам принадлежит Лациум – территория, на которой сложилось Римское государство.

С постепенным распространением орудий из железа возникли необходимые условия для ведения земледелия на широких полевых площадях. Стала возможной расчистка под пашни крупных лесных массивов, начала употребляться соха с железным лемехом. Население Италии, давно уже знакомое с разведением культурных растений, с применением железных орудий вступило в подлинно земледельческий период своей истории.

Расчистка лесов способствовала развитию скотоводства. Из домашних животных, известных в Италии еще в бронзовом веке, более широкое распространение получила лошадь, о чем можно судить по находкам предметов конской сбруи и изображениям коня на вотивных предметах Есте и стелах из Новилляры. Однако конь не имел хозяйственного значения, применялся лишь в военных целях, впрягался в боевую колесницу, ставшую главным оружием родо-племенной знати.

Для обработки почвы использовали быков. Важная хозяйственная роль этого животного отразилась в религиозном культе, в почитании жителями Италии быка как бога. Широкое использование быков позволило применить тяжелый металлический плуг, обеспечивавший лучшую обработку земли, повышение культуры земледелия.

Обработка почвы с помощью более совершенных орудий, развитие скотоводства увеличили количество жизненно необходимых запасов и способствовали росту численности населения.

Об увеличении плотности населения Италии в начале железного века говорит большее количество погребений по сравнению с бронзовым веком. Такие некрополи, как Сан Витале, насчитывавшие несколько сотен погребений, для железного века обычное явление. Области, бывшие в эпоху бронзы малонаселенными (например, Лациум), в X–VIII вв. до н. э. обладают значительным населением.

Новая железная техника стала основой быстрого развития ремесленного производства. Новые орудия позволили улучшить обработку цветных металлов, усовершенствовать строительное дело. Во многих районах Италии в начале железного века наблюдается расцвет бронзовой индустрии. Если раньше могли только лить бронзу в грубые каменные формы, то с появлением железных орудий начали ковать, расплющивать в тонкие полосы, вырезывать кружками или лентами, оттискивать на бронзе узоры и украшения и т. д. Бронза в этот период шире применяется для изготовления посуды, что следует связать с постепенным вытеснением этого металла из производства орудий труда, появлением железного молота и топора. Улучшается техника керамического производства. В Италии появляется гончарный круг. Увеличивается разнообразие керамических форм. Сосуды украшаются более сложными узорами.

Обнаруженное в отдельных районах превосходное по тонкости отделки оружие, изящные изделия из бронзы, керамика, украшенная сложным орнаментом, свидетельствуют о том, что появляются мастера, для которых ремесло уже являлось главным или единственным занятием.

Говоря о развитии ремесленного производства в начале железного века, следует иметь в виду, что в самом начале железного века при первом появлении железа не наблюдается резкого подъема ремесла, что отмеченные нами выше сдвиги в ремесленном производстве – результат развития нескольких столетий. Но эти два-три столетия дали в области ремесла больше, чем тысячелетие бронзового века, что подчеркивает революционный характер нового материала.

Изучение археологических данных различных культур начала железного века показало, что выделение производства средств труда, оружия, украшений в самостоятельную отрасль характерно далеко не для всех районов Италии. Во многих районах, в частности в Лациуме, – территории, на которой впоследствии сложилось Римское государство, – уровень развития производительных сил в IX–VIII вв. до н. э. не был еще настолько высок, чтобы говорить об отделении ремесла от земледелия. Ф. Хейхельгейм, признавая революционную роль железа в производстве, в то же самое время считал, что появление железа привело к длительной хозяйственной автаркии, к ослаблению торговли, так как железная руда чаще встречается в природе, чем медь[218]. Данные археологии Италии позволяют решительно отвергнуть этот взгляд. Большее по сравнению с бронзовым веком количество привозных изделий и их подражаний свидетельствует о развитии обмена. Так, довольно широко распространенный в Италии янтарь привозился из Прибалтики. Большое количество вещей греческого происхождения, относящихся к предколонизационному периоду, некоторые предметы египетского или финикийского происхождения – все говорит о развитии торговли в начале железного века.

Обмен – процесс двусторонний, но одна из сторон может быть в нем более инициативной и активной. Надо полагать, что предметы иноземного происхождения были завезены в Италию греками и финикийцами – народами, находившимися на более высокой ступени социального и экономического развития и нуждавшимися в сбыте своей ремесленной продукции. У нас нет данных об участии в заморской торговле местного населения. Лишь для Этрурии и Лицена мы можем говорить об участии их населения в мореплавании, а следовательно, в той или иной форме торговли вне Италии. Что касается торговых связей между племенами самой Италии, то они, несомненно, расширяются. В самой Италии выделяются отдельные центры ремесленного производства, снабжающие своей продукцией соседние районы. По всей Италии распределяются определенные типы оружия и фибул.

В качестве всеобщего эквивалента служил скот, составлявший главный элемент отчуждаемого имущества. Наряду с этим мало-помалу стали функционировать в качестве денег куски меди. Благородные металлы – золото и серебро – в этот период еще не использовались в торговле.

Замкнутость, характерная для первобытного хозяйства, не была еще полностью разрушена. Имелись лишь элементы товарного производства, возникшие в процессе разложения родового строя.

Неравномерности экономического развития соответствует неравномерность социального развития. В более развитых в экономическом отношении районах наблюдается более резкое социальное расслоение, свидетельствующее о вторжении частнособственнических отношений.

В буржуазной литературе можно часто встретить ссылки на воинственный дух того или иного племени – носителя определенной археологической культуры. Но было бы неверно рассматривать воинственность как один из врожденных расовых признаков. Воинственность того или иного племени объясняется целым рядом причин и прежде всего уровнем социально-экономического развития. Вооруженные столкновения только в период разложения первобытно-общинного строя приобретают характер войн. Война появляется в период зарождения частной собственности на средства производства.

Крупная роль войны в жизни известных нам племен Италии – показатель того, что они вступили в новую полосу социального развития. В период разложения первобытно-общинного строя организация для ведения войны совпадает с политической организацией, которая будет изучена в других частях этой работы.

Войны, имеющие своей целью захват богатств, имущества, земель, ведут к дальнейшему имущественному расслоению, к сосредоточению богатств в руках складывающейся родовой аристократии. Возникает дифференциация и среди общин, родов. «Племенной строй, – указывает Маркс, – сам по себе ведет к делению на высшие и низшие роды»[219].

Существенно ослабила и подорвала родовые связи развивающаяся торговля. Люди покидали прежние места жительства и селились среди населения, далекого от них по своему родовому или племенному происхождению, что вело к смешению племен и разрушению родо-племенной формы общности. Этому также способствовали войны, которые с появлением частной собственности стали источником обогащения. Победители поселялись на землях побежденных. Побежденные массами угонялись на территорию победителей, где они становились клиентами или рабами. Все это велю к смешению родов и племен и к образованию народностей. Одной из наиболее развитых в экономическом, политическом и культурном отношении народностей Италии были этруски.

Для охраны возрастающей собственности общины, ее материальных ценностей служат укрепленные поселения, превращающиеся в города. Процесс образования города в период раннего железного века носит всеобщий характер, в то время как в эпоху бронзы укрепленные поселения типа террамар распространены лишь в отдельных районах[220].

С тех пор как земледелие и скотоводство сделались главным источником существования для населения полуострова, оно перешло к оседлому образу жизни. В начале железного века в основном закончились крупные передвижения племен, если не считать кельтского вторжения, и племена заняли те области, в которых их застало римское завоевание. Однако перемещения населения не прекращались. Они происходили в своеобразной форме военной колонизации – ver sacrum, двойственной италикам, галлам, возможно, и другим племенам Италии.

Юноши, посвященные какому-либо тотемному божеству – быку, волку, дятлу и др. – покидали родные места и основывали новые поселения, нередко носившие ими божества, считавшегося предводителем поселенцев.

Железный век дает очень сложную и разнообразную картину в развитии различных районов Италии. Не отрицая значения этнических факторов в культурном развитии, мы, однако, не можем принять теорию Г. Коссины, согласно которой всякие культурные различия предполагают различия этнические. Археологические находки показали культурную общность района Рима с Южной Этрурией и фалискской территорией, хотя здесь жили племена различного этнического происхождения. То же самое может быть оказано о Сицилии, населенной многочисленными племенами, но обладающей единой культурой.

Культурные различия могут иметь в своей основе неодинаковый уровень развития производства, обусловленный природой, климатом или другими обстоятельствами. С вступлением в железный век, с ростом производства намечается специализация отдельных районов в той или иной сфере.