Л. А. Ельницкий

Культура этрусков в самых ранних проявлениях обнаруживает определенные тенденции к переходу от общинно-родовых порядков к классовому социальному устройству. Возникновение патриархального рабства немедленно дало себя почувствовать в религиозной обрядности, а немного позднее – также и в области изобразительного искусства.

Возникшие на римской почве полулегендарные рассказы о борьбе между сословиями, о царях рабского происхождения и о покровительствующих угнетенному населению божествах являлись отображением реальных классовых противоречий, находивших свое выражение также и в области религии. В культе и празднествах в честь Сатурна, Ларов, Юпитера-Либера, Цереры и Феронии широкое участие принимали рабы и другие угнетенные слои населения. Поскольку те же самые божества под этими же или близко звучащими именами были известны этрускам, а в некоторых случаях, может быть, и проникли в Рим именно из Этрурии, следует предполагать для них на этрусской почве также соответствующее культовое содержание. Аналогии между Этрурией и Римом в области некоторых легенд, связанных с простонародными культами, позволяет установить живопись на стенах могилы Франсуа в Вульчи, изображающая сцены освобождения Целием Вибенной Мастарны и гибели Гнея Тарквиния, т. е. сцены, запечатлевшие полулегендарные имена и факты, известные также и из древнеримской историко-мифологической традиции.

Более поздние свидетельства о восстаниях низших слоев населения и сословной борьбе в Этрурии (в Вольсиниях III в. до н. э.) убеждают в том, что этрусскому обществу были свойственны многие из тех противоречий, какие волновали римское общество эпохи ранней Республики. В Риме же в эпоху активной борьбы плебса за свои политические права на Авентинском холме возник храм Цереры, Либера и Либеры, объединивший вокруг себя римское плебейство и служивший хранилищем его политических документов. Храм этот был построен по этрусскому образцу. Наличие подобной же «плебейской» триады, популярной среди угнетенных слоев населения и противопоставленной в какой-то мере капитолийской триаде, находившейся в центре государственного культа, следует предполагать и в Этрурии. Во всяком случае раскопки Марзаботто обнаружили фундаменты двух храмов с тройными целлами, из которых один был посвящен хтоническим божествам, каковыми и были скорее всего этрусские ипостаси Цереры, Либера и Либеры.

Большой популярностью в демократических кругах Средней Италии пользовался культ богини Феронии, центром которого служил ее храм, находившийся на территории фалисков близ Капены, у горы Соракте. Там происходили ежегодные ярмарки, на которые сходилось много простого люда. Ферония пользовалась особым почитанием среди рабов, поскольку при храме этой богини, находившемся у Таррацины, совершались манумиссии по определенному обряду. Сервий (Aen., VIII, 564) сообщает о том, что в храме имелся алтарь, или седалище (sedile lapideum) с начертанной на нем метрической надписью: bene meriti servi sedeant, surgunt liberi (достойные того рабы на него садятся – подымаются же свободные). Судя по тому, что члены одной из рабских коллегий Аквилей (CIL, V, 776, и др.) именовали себя в одной из посвятительных надписей Feronienses, при храмах этой богини, как и при храмах многих других божеств, имелись иеродулы (храмовые рабы), вербовавшиеся, быть может, за счет освобождавшихся (в пользу храма) частновладельческих рабов. Судя же по тому, что святилище Феронии на горе Соракте именовалось lucus, оно служило убежищем для беглых рабов, подобно древнейшему римскому убежищу inter duos lucos, создание которого летописная легенда связывает с именем Ромула. Описанные религиозные установления в Этрурии могут быть отнесены к достаточно раннему времени, так как породившие их социальные отношения отражены в памятниках этрусского искусства, относящихся к рубежу VII–VI вв. до н. э.

Ситула из Болоньи (Situla della certosa). 600–550 гг. до н.э.

На знаменитых бронзовых ситулах с рельефной орнаментацией, происходящих из Болоньи и Эсте (situla della Certosa и situla Benvenuti) изображены рабы-пленники с ношей на спине, ведомые вооруженными воинами, а также земледельцы – клиенты или колоны, приносящие сельскохозяйственные продукты своим владельцам-патронам. Этим изображениям, поскольку они помещены на предметах погребального культа, также необходимо приписать известное ритуальное значение, хотя бы в том смысле, что они были призваны закрепить в религиозном сознании социальные отношения и политические установления утверждавшего себя также и в области идеологии нового классового правопорядка.

Некоторые довольно смутные указания, идущие из древности, свидетельствуют в пользу существования у этрусков литературы, при этом литературы светской, оказавшей влияние на древнейшую литературу Рима. Прежде всего не подлежит сомнению этрусский приоритет в области театра, заимствованного ими у греков. Римляне считали этрусским и самое слово, служившее древнейшим обозначением для актера (histrio, hister).

С именем бога Сатурна, о культе которого у этрусков можно лишь строить предположения на основании близости его имени (Satres) к этрусскому родовому имени Saterna, связано представление о древнейшем латинском стихотворном размере – versus saturnius, названном так, видимо, потому, что он возник из религиозного ритуала как стихотворное и ритмическое выражение заклинаний, молитв и т. п.

Значительно более подробные сведения дошли до нас через латинских писателей о религиозной литературе этрусков, пользовавшейся широкой известностью в Риме и содержавшей кроме чисто ритуальных текстов также и свод некоторых положительных знаний из различных областей древней науки.

Согласно Цицерону (Cic., De div, I, 72) религиозные книги этрусков разделялись на три категории: libri haruspicini, fulgurales и rituales. Судя по намекам некоторых других авторов, книги эти были составлены в стихах и, как говорила традиция, являлись откровением этрусского бога Тагета и нимфы Вегонии (этрусская Vecu)[827]. Libri haruspicini, как показывает само заглавие, являлись трактатом о совершении гаруспиций, т. е. содержали правила гаданий по внутренностям животных (главным образом печени) и их истолкования., Это была, вероятно, наиболее древняя часть «этрусской дисциплины».

В дополнение к сказанному об этих книгах должна быть упомянута интересная бронзовая печень из музея в Пьяченце. Ее относят к III в. до н. э. Она расчерчена и снабжена пояснительными надписями (по принципу построения этрусского templum), т. е. имеет круг, разделенный на сектора, содержащие благоприятные (familiares) и неблагоприятные (hostiles) признаки. Каждая из частей печени имела, таким образом, специальное символическое значение в процедуре гадания[828]. Libri fulgurales, как об этом можно судить опять-таки по их названию, содержали учение о смысле и значении молнии. Оно было весьма сложно. Молнии, в зависимости от места, времени года, дня ее падения, приписывалось особое значение. Этруски различали девять божеств-громовержцев, из которых главный Тиния (Юпитер) – обладал тремя молниями. Существовали специальные жрецы – fulguriator’ы (судя по билингве, найденной в Пезаро, этому латинскому слову соответствует этрусское frontac – греческое βρòντης), призванные разъяснять значение молний и их влияние на частные и общественные дела.

Libri rituales содержали правила основания и устройства городов по этрусским обычаям (etrusco ritu), которые во многих случаях восходят к италийским обычаям, сложившимся еще в эпоху бронзы и применявшимся при сооружении террамар. Соответствующий ритуал исходил из учения о templum’e, т. е. об ориентации, проведенной по странам света – направлениям, идущим из определенного центра, отмеченного жрецом и освященного его действиями[829]. Эти правила должны были содержать кое-что из области геометрических познаний этрусков, являвшихся достоянием определенной категории жрецов, именовавшихся по-латински gromatici.

Прорисовка орнамента situla della Certosa

Составной частью этих же книг были libri fatales, или libri acheruntici, содержавшие различные прогнозы относительно продолжительности человеческой жизни, описание загробного существования и погребального ритуала. Содержание их в известной степени соответствовало египетской «Книге мертвых», перевод которой хотели видеть в тексте загребской мумии, что, однако, как доказал Тромбетти, не соответствует действительности[830].

Наряду с фульгуриаторами в Этрурии существовали авгуры, т. е. жрецы – толкователи предзнаменований по полету, крику и кормлению птиц. Правила этих толкований также должны были найти себе место в книгах «этрусской дисциплины».

Как известно, предсказания авгуров, гаруспиции и наблюдения над молниями составляли неотъемлемую часть римской официальной религии. Они были заимствованы ею еще в древнейшее время от этрусков и удерживались до самого конца Империи. Император Юлиан в его Персидском походе (быть может, впрочем, с целью антихристианской демонстрации) имел с собой авгуров с их ритуальными книгами (Amm. Marc., XXIII, 5, 10). Как бы то ни было, Рим на протяжении весьма долгого времени чтил этрусские ритуальные книги как священные. Экземпляры их хранились в храме Аполлона на Палатине вместе с Сивиллиными прорицаниями.

Священные книги, вероятно, заключали в себе также немало исторических сведений и являлись поэтому своего рода этрусской Библией. Ученые-римляне конца республиканской эпохи были знакомы с этими книгами, и отголоски их содержания звучат в сочинениях некоторых поздних авторов (Цицерон, Варрон, Сервий, Лид и др.).

Для понимания религиозной жизни этрусков многое дает история римской религии, в особенности в том, что касается культа. Объясняется это отчасти тем, что римляне на заре своей истории многое восприняли от этрусков. В значительной мере это вызвано и тем, что в основе как той, так и другой религии лежали общеиталийские религиозные представления и культовые навыки, сложившиеся в предшествующие эпохи их совместного культурного развития. Впоследствии на примитивные верования наслоилось многое, что не может быть объяснено без переднеазиатских, и в особенности же греческих, влияний. Имена многих этрусских божеств, несомненно, заимствованы от греков или, быть может, как это было доказано для некоторых мифологических имен, относятся еще к догреческому «тиррено-пеласгическому» слою[831].

На вершине этрусского пантеона находилась та же триада, что и в центре римского государственного культа. Подобно тому как храм Юпитера на Палатине имел тройную целлу, посвященную Юпитеру, Юноне и Минерве, эти же божества – Тиния (Зевс-Юпитер), Уни (Гера-Юнона) и Менрва (Афина-Минерва) – пользовались преимущественным почитанием в этрусских городах.

Три названных божества входили в число двенадцати, составлявших официальный этрусский пантеон во главе с Юпитером, как мы находим его и у греков (δώδεκα ϑεοί). Эти божества носили название «согласных» – dii consentes или complices[832]. Эти боги были доступны молитвам и составляли совет Юпитера. Имелись еще и высшие или скрытые боги – dii involuti или superiores, имена и количество которых не были людям известны. Юпитер обращался к ним за советами, в частности лишь по их указанию могла быть низвергнута самая страшная из его молний (tertia manubia).

Имена этрусских божеств дошли до нас в текстах некоторых надписей, в подписях под священными изображениями (в особенности на бронзовых зеркалах) и через римскую литературную традицию. Некоторые из них, благодаря сходству с именами аналогичных божеств у греков и у римлян, ассоциируются с определенными мифологическими и культовыми образами (Sevlans – Вулкан, Turms – Меркурий, Turan – Венера, Fufluns – Бахус, Вакх, Nethuns – Нептун). Искажением соответствующих греческих или латинских имен звучат: Aplu (Аполлон), Xarun (Харон), Aida (Ааид), Hercle (Геракл, Геркулес). Некоторые этрусские божества известны лишь под их латинскими наименованиями, восходящими, вероятно, к этрусским именам: Вольтумна-Вертумнус, Норция, Мантус и др.

Большие этрусские тексты, а также надписи из Тарквиний, Вольсиний, Орвьетто, Кьюзи, Кортоны и Арреция документально подтверждают наличие в Этрурии культа следующих божеств: Tinia, Uni, Mera (Menrva), Sevlans, Cilens, Maris, Fufluns, Culsans, Mnantrus, Clanins[833], Suri, Lethnam (бог войны), Laran (Лар), Calu (хтоническое божество), Usul (солнце), Thesan aisera, Canva (солнечное божество)[834].

Некоторые из имен этрусских божеств дают почувствовать их доэтрусские и догреческие корни. Например, Turan перекликается с τύραννος, Sevlans – Velchanus с Ζεύς Φελχανός (критский эпитет Зевса) и т. д.[835].

Над текстом загребской мумии работали в последнее время Гербиг, Торп и Тромбетти. Им, в особенности Торпу и Тромбетти[836], удалось установить наличие в этом тексте нескольких латинских слов, некоторых имен и эпитетов божеств, а также этрусских слов, имеющих ближайшие аналогии в латыни и греческом языке, проливающих свет на содержание этого самого длинного из наличных этрусских текстов.

Существенно, что в тексте 14 раз встречается латинское слово vinum, а также этрусские слова pruxs, prucuna, pruxum, корреспондирующие с греческим πρόχους, и huisna, huisne, связанные с латинским глаголом haurire. Таким образом, становится почти несомненным, что в определенных местах текста речь идет о жертвенных возлияниях.

В другом месте текста загребской мумии речь, видимо, идет о лектистернии, о чем свидетельствует наличие слова craps, вяжущегося с умбрским Grabovius (эпитет Юпитера в Игувинских таблицах) и с греческим κράβατος (ложе)[837]. Таким образом, весьма вероятно, что загребский текст содержит предписания о совершении возлияний и лектистернии, а стало быть, вероятно, и других ритуальных действий некоего частного или официального культа, подобно Игувинским таблицам, с которыми загребский текст сближается также и наличием определенного стихотворного метра, дающего себя чувствовать в отдельных пассажах надписи: etnam velvite etnam aisvale etnam velvinal etnam aisunal.

Божества, упоминаемые в тексте загребской мумии, суть Tin (Юпитер), Nethuns (Нептун), Usil (Солнце), Thesan aisera (неопределенные божества).

Несколько большее количество имен божеств содержит архаическая надпись на черепице из Капуи. В ней названы: Tinia (Юпитер), Turms (Гермес), Lethnam (бог войны). Laran (Лар), Calu, Thenr (Thanura), Suri (хтонические божества).

Как и в тексте загребской мумии, в капуанской надписи речь идет, вероятно, о жертвоприношении и возлиянии (hus). Надпись представляет собой скорее всего вотив. Упоминание имени собственного (Velthur) умершего (Zi), женщины (puia – n) и подземных божеств Calu и Suri, равно как Lethnam и Turms – Гермеса психопомпа, говорит в пользу того, что содержание вотива касается жертвоприношения в честь божеств (в том числе хтонических), может быть, по завещанию умершего или по распоряжению его жены.

Третьей надписью, имеющей аналогию с двумя рассмотренными, является свинцовая табличка из Мальяно, содержащая 66 слов. В ней упоминаются божества: Tinia (Юпитер), Cauva (бог солнца), Calus-e (хтоническое божество), Suris (паредр вышеназванного божества), Marsil (Марс), Aisera (неизвестные божества). По толкованию Декке, Торпа и Тромбетти[838], речь идет об определенном жертвоприношении, а также о сроках и месте жертвоприношения. По виду своему табличка чрезвычайно напоминает соответствующие греческие таблички, содержавшие заклинания (tabulae defectionum) и обращения к различным, главным образом хтоническим, божествам.

Имена этрусских богов, известные из перечисленных надписей и из других источников, равно как и иные совпадения с латинским и умбрским языками, заставляют обратить внимание на отрицавшееся большинством лингвистов Нового времени (впрочем, еще по почину древних) сходство этрусского языка с италийскими языками[839], и прежде всего, с языками непосредственных соседей этрусков – фалисков, латинян и умбров. Надписи на сосудах из буккеро неро, происходящие из Поджо Сомавилла, как и вообще надписи из земли фалисков, проникнуты элементами этрусского языка при всем их сходстве с латинским[840]. Сравнение текста загребской мумии с Игувинскими таблицами помимо совпадений отдельных слов оставляет впечатление и более глубокого сходства и внутренней общности. Игувинские таблицы, как известно, содержат одно из древнейших на италийской почве упоминание имени этрусков.

Этрусское зеркало. Слева направо богини – Элктри, Менрава, Уни, Туран, Альтайя. Колесница рассвета в верхнем регистре, в нижнем – змеи-душители. 325–300 гг. до н.э.

Несомненно доэтрусскими, происходящими из общего этрусско-латинского источника, являются представления о Ларах, Пенатах и Гениях – божествах обитаемого места, жилища и охранителях человеческой души. Наименование этих божеств (для Лара оно свидетельствуется капуанским текстом) также скорее всего этрусского происхождения.

Существуют определенные признаки того, что этрусская религия в том виде, как мы ее застаем в исторические времена, произошла из родового культа предков и героев. Во всяком случае, в настоящее время все более укрепляется тот взгляд, что известная часть имен этрусских божеств ведет свое происхождение от наименований этрусских родов. Так, имя Сатурна Гербиг склонен производить от этрусского родового имени Saterna; подобным же образом толкуются им такие имена, как Меркурий, Янус, Тарпея[841], Норция, Гестия, Соранус[842]. Названные имена этрусских богов – это лишь небольшая часть имен, известных или по бронзовой печени из Пьяченцы, или из подписей под изображениями на бронзовых зеркалах и погребальных урнах. О некоторых весьма важных этрусских божествах известно лишь из латинских источников. Таков, например, бог Вертумнус, или, в другой передаче, Вольтумна, Варроном названный deus Etruriae princeps, главное культовое место которого находилось близ Вольсиний. Он был богом-покровителем этрусской лиги 12 городов, и у храма Вольтумны (ad fanum Voltumnae) происходили ежегодно традиционные празднества, привлекавшие большое количество народа из разных пунктов Этрурии. У храма Вольтумны происходили также союзные съезды, решавшие дела войны и мира. Собрания эти имели, следовательно, столько же политическое, сколько и религиозное значение. Ежегодные празднества сопровождались играми и ярмаркой.

В 264 г. до н. э. М. Фульвий Флакк после победы и триумфа над Вольсиниями соорудил, следуя обычной римской политике, храм Вертумнуса в Риме на Авентинском холме[843]. Этому обычному перенесению культа из вражеского покоренного города предшествовало, однако, значительно более древнее знакомство Рима с названным этрусским божеством, бронзовая статуя которого стояла, по преданию, в vicus Tuscus со времен Тита Тация. Это свидетельствует как об этрусском религиозном влиянии в древнейшую эпоху Рима, так, может быть, и об общеиталийских корнях самого божества (Varro, De 1. L, V, 46; Cic., In Verrem, I, 154). Эпиграфические свидетельства (декрет Константина I из Спелло, CIL, XI, 5265) указывают на то, что религиозные и светские празднества этрусков ad fanum Voltumnae имели место еще и в IV в. н. э.

Целый ряд фактов свидетельствует, что за этрусскими именами скрывались древнеиталийские божества и что идентификация этрусских и латинских имен была делом достаточно глубокой древности. Для Юпитера, сверх того, что он присутствует в сочетаниях с другими божествами капитолийской триады в вотивах и на изображениях, доказательством может служить предание о том, что статуя его в Популонии была из виноградной лозы[844]. Кроме того, имеются эпиграфические свидетельства о культе Юпитера tonans близ Вейи, Юпитера tonans fulminans близ Forum Clodii, Юпитера Ciminius близ Вольсиний, Юпитера Juventus в Сутриуме и Юпитера Victor в Рузеллах. Кроме того, известны вотивы в Перузии, Вейях, Риньяно, Блере и на о. Эльба, при этом последние все – по формуле Jovi optimo maximo.

Наличие в Тоскане местных наименований Monte Giove (гора Юпитера) показывает, что там, как и в Лациуме, Юпитер был почитаем преимущественно на вершинах холмов. Это божество, имя которого в основе восходит к dies – день, теснейшим образом связано с этрусским Tinia – именем, также тесно связанным с этрусским словом и понятием «день». Оба они, таким образом, были богами света, и из сходства имен, равно как и из безоговорочной их последующей идентификации, можно заключить и об общности их происхождения.

Одним из главных божеств Этрурии, как это явствует уже из того, что она является членом высшей триады, была Юнона, первенствующее значение которой в этрусской религии отметил Аппиан (В.С., V, 49). Этрусское имя богини Uni встречается в текстах и на пьяченцской бронзе, она нередко изображается на бронзовых зеркалах и рельефах. Судя по вотивам, Uni является важным местным божеством в Кортоне и Сене. В Перузии, как это вытекает из упомянутого свидетельства Аппиана, она сохраняла положение главного божества – покровителя города до самого его разрушения от пожара, после чего жители уделяли главное внимание Вулкану.

Как Juno Regina, она была главным божеством в Вейях, а после падения этого города в 391 г. до н. э. культ ее был перенесен на Авентин. В Тарквиниях Юнона также была одним из главных божеств города. Кроме того, она являлась богиней-протектриссой одной из сельских местностей близ Визенцио. В Фалериях ее почитали под именем Juno Curritis, и культ этот имел официальное значение: глава городских понтификов являлся ее жрецом. Официальный культ имела Юнона и в Castrum novum, где ее почитали под неизвестным в других местах именем Juno Historia. Культ ее был популярен, видимо, также и в Цере, судя по находкам большого количества терракотовых статуэток, изображающих богиню куротрофного типа; здесь, как и в Пиргах, она могла фигурировать под именем Juno Lucina – эпитет, под которым она известна в Норбе.

Может быть, широкоизвестная Mater Matuta, чей древний храм в Сатрикуме был уже нами упомянут, являлась не чем иным, как одной из форм той же Юноны. Genius iuvenum Tarqueniensium, почитавшийся вместе с Juno Regina в Тарквиниях, представляет собой ее древнейшего паредра, засвидетельствованного фамильными вотивами Гению и Юноне как символам мужского и женского начал плодородия.

Культ Юноны в комбинации с культом местного Гения, вероятно, древнее, нежели общераспространенный культ Юноны и Юпитера. С Гением, возможно, должен быть отождествлен и Pater Curris, почитавшийся совместно с Juno Curritis в Фалериях[845].

Значение культа Минервы, помимо принадлежности ее к верховной триаде, определяется тем, что по «этрусской дисциплине» она принадлежала к числу божеств-громовержцев. Она часто изображалась на этрусских зеркалах, обычно с атрибутами греческой Афины. Изображена она и на одном терракотовом антефиксе из Вольсиний, с подписью Mera. Эпиграфически культ ее засвидетельствован в Фалериях и в сельской местности близ Сутриума.

Древность великой этрусской триады – Юпитер, Юнона, Минерва – засвидетельствована храмами с трехчастной целлой в Риме (на Квиринале и Палатине), в Фалериях и в Марзаботто[846]. Тот факт, что большой храм трех божеств был выстроен в Риме при этрусской династии, доказывает, по крайней мере, что в Этрурии триада пользовалась особым почитанием и распространение ее культа связано с этрусской экспансией[847].

Капитолии засвидетельствованы кроме Рима только в Фалериях, Вольсиниях, Фезулах, Лу́не и во Флоренции, но, по сообщению того же Сервия, храмы трех божеств имелись в каждом этрусском городе. Весьма вероятно, что с завоеванием Этрурии Римом эти храмы превращались в Капитолии и становились символами римского могущества и господства в Италии.

Древнейшим свидетельством о культе Цереры является найденная в Фалериях архаическая надпись. В ней имеется в виду, несомненно, не столько греческая Деметра, известная под именем Цереры в Риме, сколько некое местное божество плодородия, почитавшееся вместе с Либером и Либерой в качестве хтонической триады. Об этом прямо свидетельствует позднейший культ этой триады в храме Цереры на Авентине в Риме и косвенным образом – храм с трехчастной целлой, обнаруженный рядом с Капитолием в Марзаботто[848]. Эпиграфические указания на существование культа Цереры исходят из Капены, Вольсиний, Вейи и Пизы.

Общеиталийское значение имел культ богини Феронии с главным местом почитания в священной роще близ Капены, получившей впоследствии статут римской колонии. Культ Феронии засвидетельствован помимо Этрурии в Умбрии, Пицене, Самнии, Лациуме, у венетов и в земле вольсков. Дионисий Галикарнасский свидетельствует о популярности культа Феронии среди италийских племен и о большом значении ярмарок в честь богини, собиравших купцов, ремесленников и крестьян из различных мест Италии[849].

Историки этрусской и римской религии обычно акцентируют общеиталийское значение культа Феронии, сабинского по происхождению[850]. Они всячески ограничивают его значение как культа этрусского, хотя факт его распространения в Этрурии подтверждается как эпиграфически – находкой пяти алтарей с посвятительными надписями в Непете близ фалисской границы, так и замечанием Дионисия Галикарнасского об идентичности Феронии с Персефоной.

Из других италийских божеств, пользовавшихся почитанием в Этрурии, должен быть упомянут также Марс, культ которого засвидетельствован в Цере и Вейях, где существовали его храмы, и в Фалериях, где он почитался на одном из холмов. Посвящения Марсу найдены в Перузии и Ферентуме. В Капене был популярен Numisius Martius, известный также и в Риме. В этом культе имя бога сочетается с родовым именем Numisii, что позволяет причислить это божество к родовым этрусским богам, идентифицированным впоследствии с Марсом.

Таким образом, становится несомненным факт наибольшей популярности в Этрурии именно тех божеств, которые имели общеиталийское значение. Что же касается божеств, известных лишь из этрусских источников, то либо культы их имели чисто местное значение, либо они почитались, кроме того, под другими, популярными за пределами Этрурии, именами.

Аполлон из Вей. 550–520 гг. до н.э.

Так, под именем одного из наиболее популярных в Этрурии и вообще в Италии греческих божеств – Аполлона с эпитетом Soranus – на горе Соракте близ Фалерий почиталось некое местное божество, близкое, вероятно, Марсу[851]. О древности культа Аполлона в Фалериях свидетельствуют найденный там архаический сосуд с надписью Apolonos и найденная в Вейях архаическая терракотовая статуя этого бога. Популярности его, несомненно, содействовало влияние Кум. В VI в. до н. э. город Цере уже был связан с Дельфийским оракулом, а позднее цериты выстроили в Дельфах свою сокровищницу. Древнейшим фактом, свидетельствующим о присутствии культа Аполлона в Риме, является летописное сообщение (496 г. до н. э.) о первой консультации Сивиллиных книг.

Не меньшей популярностью, чем Аполлон, пользовался в Этрурии, как и вообще в Италии, Геракл. Культ его принадлежит, несомненно, к древнейшим заимствованиям италиков в Греции, причем характер и пути этого заимствования нельзя еще считать окончательно выясненными. Как показывают результаты изучения мифологических имен[852], культ Геракла и его миф, вероятно, относятся в каких-то формах к догреческим, тиррено-пеласгическим верованиям.

Геракл оставил многочисленные следы своего культа в топонимике Этрурии. Известны Ἱερόν Ἑρακλευς между Лу́ной и горой Арно, Statio ad Herculem на Аврелиевой дороге близ Пизы, Portus Herculis, Pons Herculis – знаменитый лечебный источник близ Цере, Ponte d’Ercle близ Ареццо и др. Культ Геракла отмечен в Ветулонии, Бизенцио и, по косвенным признакам, во многих других местах Этрурии. Имя Геракла занимает почетное место и на бронзовой печени из Пьяченцы[853].

Этрусская религия обладала космогоническим учением, имеющим точки соприкосновения с легендой Гесиода о веках мироздания, а еще более – с древневавилонскими и библейскими сказаниями космогоническо-пророческого характера. По этрусскому вероучению, творец (демиург) создал мир за 12 тысяч лет, корреспондирующих с 12 знаками зодиака. В первое тысячелетие были созданы воздух и земля, во второе – небесный свод, в третье – море и т. д.[854]. Человеческая жизнь, по представлениям этрусков, слагалась из 12 семилетий. Человек, проживший десять семилетий, не мог более рассчитывать на помощь очистительных культовых действий.

Представление о человеческом веке перенеслось затем и на государственную жизнь; возникло учение о saecula, или о веках в жизни государства, которое затем встречаем мы и в Риме, где столетние празднества – ludi saeculares – то же, что и этрусские ритуальные очистительные игры, исполнявшиеся в ознаменование истечения века в жизни государства. По истечении девяти веков круг исторической жизни человечества должен был начинаться сначала. Трудно сказать, были ли эти представления у этрусков связаны с учением о золотом веке, как это имело место в Риме конца Республики, где ярким свидетельством этих «модернизированных» этрусских религиозно-философских взглядов является знаменитая IV эклога Вергилия. Косвенным подтверждением того, что соответствующие религиозно-политические представления могли быть популярны среди низших эксплуатировавшихся слоев населения Этрурии в VI–V вв. до н. э., может служить широкое распространение подобных идей в греческих полисах с начала архаического периода.

Этрусская погребальная урна в форме храма из Вульчи. VIII в. до н.э.

По этрусской хронологии, в соответствии с изложенным выше космогоническим учением, начало этрусского летоисчисления падает на 967 г. до н. э., что в общем не очень противоречит современным хронологическим данным, основанным на археологии[855].

Архитектура этрусских храмов известна несравненно хуже, чем история храмовой архитектуры Греции, Рима и других стран классической древности. Объясняется это в первую очередь тем, что этрусские храмы строились не из столь прочного материала, как храмы Греции и Рима. На их постройку шли туф, глина и дерево – материалы, не обладающие такой устойчивостью и прочностью, как известняк и мрамор.

Находки свидетельствуют о том, что Витрувиево описание этрусского храма (Vitruv., De archit., IV, 7) и так называемый тосканский ордер соответствуют более римской теории архитектуры, чем этрусской культовой и строительной практике. Этруски как в архаическую, так, в особенности, и в эллинистическую эпоху широко применяли греческие архитектурные формы. Большинство храмов, обнаруженных в Этрурии раскопками (храм Mater Matuta в Сатрикуме, храмы в Неми и в Алатри), обладают одной, и при этом часто весьма удлиненной, целлой[856].

Если описание Витрувия дает нам один тип храма с целлой, разделенной в продольном направлении на три части, и с портиком (простиль), то на основании изучения археологических остатков древнеэтрусских храмов, и главным образом их терракотовых украшений, речь может идти о двух или даже о трех фазах развития этрусской храмовой архитектуры[857].

К древнейшей фазе этрусской архитектуры относятся остатки храмов VII–VI вв. до н. э., найденные в Тарквиниях, Цере, Вейях, Риме (на Форуме, Палатине и Эсквилине) и других местах. Эти храмы были небольших размеров (скорее святилища, чем храмы, sacella), антовые и простильные. Характерными украшениями храмов этого периода, строившихся из сырцового кирпича на деревянном каркасе по каменному фундаменту, служили терракотовые фризы по архитраву и по сторонам фронтона. К следующей фазе, примыкавшей непосредственно к первой и обнимавшей храмы конца VI – первой половины V вв. до н. э., относятся большие храмы – простили или перистили[858]. В их числе очень крупные храмы Этрурии и Лациума (храм Меркурия в Contrada dei sassi caduti близ Фалерий, храмы в Виньяле, храм Mater Matuta в Сатрикуме, древнейший храм Юпитера на Капитолии в Риме и др.). Эти храмы строились из прочного камня или туфа с применением большого количества терракотовых украшений, декорировавших основные конструктивные элементы перекрытия. Так, по фронтону, остававшемуся, как и в древнейшей фазе, открытым, украшались помимо идущих по граням фронтона и антаблементу фризов выступающие части балок, несущих на себе перекрытие. Такой способ украшения является характерно италийским и неизвестен на почве Греции.

Наконец, третья фаза обнимает эллинистические храмы Этрурии, приближающиеся не только по своим формам, но и по системе декорации к греческим храмам: появляется скульптурная композиция на самом фронтоне. Этому периоду этрусской храмовой архитектуры соответствуют в значительной степени каноны и пропорции, описанные у Витрувия.

Храмы с трехчастной целлой, в особенности распространенные в период времени, совпадающий с последней из вышеописанных фаз этрусской архитектуры, существовали, несомненно, и в значительно более древнее время, что доказывается как находкой подобных храмов в Марзаботто, так и древностью самого культа триады божеств, корни которого уходят глубоко во II тысячелетие до н. э.

Объединение трех божеств хорошо известно в крито-микенском мире (кносское и фестское святилища) – тройной алтарь на золотой пластине из Микен, тройной алтарь на саркофаге из Агия Триада. Из анализа росписи на саркофаге, найденном в Агия Триада на Крите, вытекает, что почитавшаяся триада божеств состояла из одного мужского божества и двух женских, имевших хтонический характер. Весьма вероятно, что эти божества являлись предшественниками Зевса Хтония (идентичного хтоническому Дионису), Деметры и Персефоны. Следует думать, что именно в стремлении соединить вместе культ и алтари этих божеств этруски и разделяли свой храм на три части или составляли его из трех отдельных святилищ. В этом тройственном храме и было положено начало храму с тремя целлами, столь характерному для этрусской храмовой архитектуры эпохи ее расцвета.

Этрусский антефикс в виде головы сатира. 400–300 гг. до н.э.

Этрусский храм (templum) после инавгурации (определения приемлемости места по полету птиц авгуром) становился fanum независимо от того, строился ли на этом месте настоящий храм, или просто ставился алтарь. Фанум делился на четыре части. Жрец, производивший инавгурацию, становился посредине, и пространство, лежащее за его спиной, получало наименование postica, пространство перед ним – antica, по правую руку – dextra, по левую – laeva. Части эти соответствовали странам света[859]. Постика должна была быть обращена на север. И хотя подобное разделение пространства можно в действительности наблюдать в храмах Марзаботто, Орвьетто и в храме Юпитера Капитолийского в Риме, такая ориентация на деле не всегда соблюдалась. Например, Капитолий в Ланувии, храм Mater Matuta в Сатрикуме и некоторые другие храмы были ориентированы на юго-запад, юго-восток и т. п.

При сооружении древнеэтрусских храмов значительную роль играли дерево и терракота. Каркас был деревянным, стены выкладывались из сырцового кирпича. Камень употреблялся лишь для фундамента. Размеры древнейших храмов, как уже отмечалось, были невелики и соответствовали в общем размерам греческих святилищ «геометрической» эпохи. Применявшаяся в Этрурии повсеместно терракотовая отделка не составляла в древнейшую эпоху греческой архитектуры чего-либо необычного. Терракотой был отделан храм Афины в Сиракузах. Храмовые терракотовые украшения отмечены в Таренте, в Регии, Локрах, Кротоне и Метапонте. Сицилийские и южноиталийские терракотовые декоративные украшения отличаются от находимых в Средней Италии и составляют особую группу, на которой сильно сказалось влияние Коринфа, откуда, может быть, и происходит система терракотовых украшений храмов вообще.

Значительно более близкие к этрусским и другим среднеиталийским архитектурным терракотам образцы найдены в Кумах и в Капуе. Это заставляет думать, что Этрурия и Лациум находились в отношении храмовой архитектуры и ее терракотовой отделки под влиянием Кум. Влияние это, как и вся камлано-этрусская торговля, распространялось сухим путем, через Сатрикум и Велитры, где, как уже упоминалось, обнаружены остатки архаических храмов с терракотовой отделкой.

Коропластика, как мы знаем, отнюдь не чужда была древнеиталийскому искусству эпохи Вилланова и более ранних времен. Однако под греческим влиянием, проникшим в Этрурию не позднее VII в. до н. э., этрусская коропластика быстро достигла значительного расцвета. Римская литературная традиция, питавшаяся, несомненно, за счет этрусской традиции[860], приписывает введение коропластики в Италии грекам, именно тем fictores, которые прибыли из Коринфа вместе с Демаратом в середине VII в. до н. э. (657 г.). Греческие мастера – архитекторы и коропласты – на италийской почве упоминаются неоднократно, в частности в связи с работами по украшению и отделке храма Цереры в Риме, отстроенном в начале V в. до н. э.

Однако тот же Плиний (N. Н, XXX, 157) сообщает и о местной коропластической школе в Вейях, пользовавшейся популярностью уже в глубокой древности. Во всяком случае, один из ее знаменитых представителей, этрусский мастер Вулька (Vulca), живший в VI–V вв. до н. э., работал над созданием терракотовых украшений для храма Юпитера Капитолийского в Риме, построенного в самом конце VI в. до н. э.[861] (в частности квадриги на вершине, т. е. на месте центрального акротерия по фронтону храма). Разумеется, этрусская школа коропластов работала под греческим влиянием, так же как и другие коропластические мастерские в Этрурии, в Лациуме и Фалериях, где коропластика процветала в VI в. до н. э. при несомненном участии греческих мастеров-эмигрантов. Развитие этого искусства было, однако, всецело подготовлено местным керамическим и коропластическим искусством, существовавшим с древнейших времен на италийской почве.

Этрусские храмы по их терракотовым украшениям могут быть разделены на две труппы, терракоты которых отличаются не только стилистически и хронологически, но и по техническим признакам (по составу глины и по окраске). Древнейшие коропласты использовали, видимо, глину вулканического происхождения, имеющую красную железистую окраску. В полихромии ее применялось пять цветов: белый, черный, красный, синий и фиолетовый.

На линии фронтона и на торцах несущих балок и стропил помещались терракотовые протомы с фигурными изображениями. Они укреплялись на металлических прутах по всей линии расположения протом, державшихся на деревянных балках посредством гвоздей или извести. По нижним углам кровли помещались протомы с головами зверей, служившие водостоками. Терракотовыми были и карнизы, нередко ажурной техники (сима), и антефиксы, помещавшиеся на трех углах фронтонов, с растительным орнаментом, животными и человеческими изображениями.

В более позднюю эпоху (с начала V в. до н. э.) для изготовления архитектурных терракот использовалась более светлая и чистая глина, с примесью слюды и с применением техники импасто. Употреблялись белая, черная и темно-красная краски[862].

Терракотовая стела из Цэре. Крылатый демон несет на руках умершего, Перед ним другой демон, вооруженный луком и стрелами. 550–520 гг. до н.э. Лувр

Терракотовые архитектурные украшения известны по находкам из многих мест Этрурии и Лациума (Цере, Тарквиний, Питилиано, Неми, Теламоне, Лу́на, Палестрина, Сатрикум, Веллетри, Рим и т. д.). Большинство имеет на себе выраженный отпечаток ионического искусства, например, известные акротерии с Тифоном и Эос из Цере и с изображением воина из храма Меркурия в Фалериях (Contrada dei sassi caduti)[863]. Содержание изображений на архитектурных украшениях весьма разнообразно, иногда чисто декоративно (воины, силены, менады, горгонейоны и т. д.) и часто не имеет прямого отношения к кругу культовых и мифологических представлений о божестве, храм которого они украшают[864]. На фронтонах храмов Теламоне и Луни изображены сцены мифов об Амфиарае и Ниобидах, привлеченные, видимо, из чисто декоративных соображений и без явного касательства к культу. Этим как бы подчеркивался чужеродный характер искусства, которое не удавалось точно подогнать к рамкам собственной религии. Оно было призвано служить и служило ей, главным образом, с чисто внешней, декоративной стороны.

Витрувий производит свое описание этрусского храма (IV, 7, 1) по какому-либо из известных ему храмов этрусского ордера, которых в Риме имелось по крайней мере два: храм Юпитера на Капитолии, посвященный также Юноне и Минерве, освященный, по преданию, в 509 г. до н. э., и Цереры, Либера и Либеры на Авентине, построенный в 494 г. до н. э. Эти храмы, имея по три целлы, были выстроены по этрусскому образцу в то время, когда Рим находился полностью под этрусским влиянием. Для этрусской же архитектуры время строительства храмов Юпитера и Цереры в Риме – период наивысшего ее расцвета. Поэтому данные Витрувия при всей их односторонности основываются на наиболее типичных для этрусской архитектуры памятниках.

Представление об этрусских храмах дают также их миниатюрные вотивные изображения. Таков, например, терракотовый вотив из Неми, представляющий собой глиняный фронтон с метопами на торце главной балки (columen) под верхним углом, с изображением трех человеческих фигур и с антефиксами на торцах стропил, лежащих на антаблементе (mutuli). Такого же рода фронтон на двух колоннах изображен на надгробном памятнике из Кьюзи (VI в. до н. э.)[865]. Все эти данные дополняют описание Витрувия.

О развитии тосканского ордера и о наличии других греческих архитектурных форм в Этрурии позволяют судить находки различных архитектурных деталей. Этрусская, или тосканская, колонна, базы которой известны по находкам в Орвьетто, в Альба Фучензе (на территории эквов), в целом виде была обнаружена в камерной гробнице V в. до н. э. в Виньянелло. Тосканская колонна имеет близкие параллели на о. Крит, во дворцах Кносса и Феста, откуда она, в конечном счете, и ведет, очевидно, свое происхождение. Промежуточные звенья могут быть указаны на Львиных воротах в Микенах, в «сокровищнице Атрея» – в близких по конструкции к этрусским купольным гробницам микенских толосах; наконец, подобная колонна найдена в кладке древней стены в Помпеях, куда она попала в порядке вторичного использования[866].

Об ионийском влиянии в этрусской архитектуре говорит целый ряд находок архитектурных фрагментов и деталей. Такова капитель колонны одной из погребальных камер в Кьюзи, с двумя рядами низким рельефом намеченных волют – тяжеловатых и грубых, имеющих чрезвычайно архаические, протоионийские черты. К этой находке примыкает капитель церетанского склепа dei Capitelli. Более развитую форму имеет архаическая колонна из Орвьетто, с каннелюрами и рельефными растительными фризами (из цветков лотоса) по верхней и по нижней части (колонна лишена капители, равно как и базы)[867].

Этрусский саркофаг Супружеская пара. VI в. до н.э.

Этрусские храмы с их низкими колоннами и приплюснутыми фронтонами должны были производить впечатление известной массивности. Несмотря на богатство полихромии терракотовой отделки, они должны были иметь, по сравнению с одновременными греческими храмами, провинциальный варварский вид.

Этруски стремились снабдить своих умерших всем необходимым для загробного существования, которое, по их представлениям, мало чем отличалось от существования земного. По изображениям на стенах склепов можно судить о том, что потустороннее времяпрепровождение рисовалось этрускам чаще всего как цепь удовольствий и развлечений: пиры, игры и танцы, а также прогулки и охота на диких животных. Таким образом, эти посмертные идеалы полностью соответствовали тому, что являлось идеалом этрусского рабовладельца в его земном существовании. Развитие представлений о могиле-жилище или об антропоморфной урне и саркофаге привело уже в архаическую эпоху к созданию камерных гробниц, живописных и скульптурных портретных изображений, помещавшихся в могилу или над ней в виде надгробной стелы. Такова, например, известная стела из Фьезоле с портретом умершего и надписью Larth Nenic.

Элементы этрусских представлений о смерти и загробной жизни могут быть почерпнуты из изображений на стенах гробниц, рельефах стел и саркофагов. Переселение умершего в загробный мир представлено на расписной терракотовой стеле одной из могил в Цере: крылатый демон несет на руках умершего, в то время как другой демон, вооруженный луком и стрелами, ему предшествует. Изображение это имеет параллели, хотя и не совсем точные, в соответствующих греческих изображениях. Эта сцена свидетельствует о некотором своеобразии этрусских представлений о переселении души умершего в загробный мир по сравнению с представлениями, сложившимися у греков, как они запечатлелись на рисунках аттических погребальных белых лекифов и других ритуальных сосудов или надгробных стел, где переселение умершего в царство теней совершается хотя и при участии соответствующих божеств или демонов, но без вооруженной охраны, как на этрусских изображениях. Различен несколько и самый стиль изображений: у этрусков они отличаются определенной выразительностью, резкостью красок и грубоватой портретностью черт лица умершего.

Надо, впрочем, сказать, что этрусские изображения сцен смерти сравнительно редки. К их числу могут быть отнесены две фрески из гробниц Del morte и Del letto funebre в Тарквиниях; в первой из них представлено положение умершего в могилу, а во второй – погребальное пиршество (тризна) перед смертным ложем. Значительно более многочисленна группа изображений загробной жизни, содержащая сцены охоты, рыбной ловли, гимнастических упражнений и состязаний, а более всего пиршеств, танцев и т. п. Наконец, третья категория погребальной живописи включает в себя изображения на мифологические и исторические сюжеты, которые далеко не всегда удается связать с погребальным культом. Такова, например, известная могила Франсуа в Вульчи, где наряду с изображением убийства троянских пленников представлена сцена борьбы полулегендарных персонажей Мастарны и Целия Вибенны с телохранителями царя Тарквиния Древнего, заимствованная из исторической традиции этрусков, касающейся отношений Этрурии и Рима.

Для этрусской погребальной живописи, как и для всего этрусского погребального обряда, характерна тенденция к постепенному и все большему расширению круга мифологических и декоративных изображений, не уничтожающая основной идеи, представляющей урну или саркофаг в качестве загробного пиршественного ложа с портретным изображением покойного, а камеру – в качестве его загробного жилища. Изображение на саркофагах и на стенах погребальных камер сцен из мифов об Актее, Одиссее, легенд троянского цикла или каких-либо чисто декоративных мотивов заставляет думать, что при украшении саркофагов, урн и погребальных камер к религиозным соображениям примешивались нередко и чисто светские, сводившие значение изображаемого к забаве, декоративности или мифолого-исторической любознательности.

В частности, легенды о Трое и о Троянской войне следует предполагать известными в Этрурии с достаточно раннего времени. Свидетельством этого является архаическая энохоя, найденная в Тральчьятелла близ Цере в составе погребального комплекса, на которой помимо сцен, изображающих те или иные легендарные события, представлен город Троя в виде лабиринта, с этрусской надписью Truia. Нахождение подобных изображений на предметах погребального культа заставляет предположить хтоническое происхождение этих изображений или же допустить, что они присутствовали в могиле как намек на любовь к греческим эпическим сказаниям, свойственную верхушке этрусского общества вообще.

Стремление к расширению тематики погребальной живописи за счет светских и бытовых изображений, наводящих на мысли о жизни, а не о смерти, подчеркивается веселыми и яркими красками этих изображений, их праздничным и театрализованным характером.

Этрусская погребальная живопись проделала в стилистическом отношении ту же эволюцию, что и живопись на глиняных сосудах. Наиболее древние образцы фресок в погребальных камерах, какова, например, роспись в Tomba Campana в Вейях (конец VII в. до н. э.), имеют резко выраженные ориентализирующие черты. Как ее композиция (люди, лошади, пантера в сцене сошествия души умершего в Аид, пантера и сфинкс на другом панно той же камеры), так и раскраска напоминают весьма определенно орнаментацию протокоринфских и раннекоринфских расписных сосудов.

К несколько более позднему времени относятся расписанные страусовые яйца из могилы Исиды в Вульчи, сохранившие еще более отчетливо выраженные черты сиро-финикийского стиля, представленного в искусстве Древней Италии, прежде всего в торевтике (на драгоценных сосудах и блюдах в виде фризов фантастических и экзотических животных, фаланги воинов со щитами и кольями и т. п.). Этот выраженный ориентализм легко и незаметно приобретает черты, свойственные раннему аттицизму: некоторые этрусские сосуды расписаны в стиле, имеющем много общего с изображениями на так называемых дипилонских вазах.

Греческий стиль в этрусском искусстве становится в VI в. до н. э. господствующим. Его расцвет, как и в керамической живописи, несомненно связан с наличием в Этрурии (прежде всего в Тарквиниях, Цере и Вульчи) греческих живописцев. Но своеобразие этрусского искусства, которое столь очевидно в скульптуре, дает себя постоянно чувствовать и в живописи, выражаясь в некоторой грубоватости и сухости рисунка, несколько неестественных пропорциях, резких линиях и красках, тяжеловесности композиции. Примером этому могут служить упомянутые ранее расписные терракотовые погребальные стелы из Цере.

Наибольшего разнообразия мифологических, декоративных сюжетов достигает этрусская погребальная живопись в V в. до н. э., причем особенно большое число расписных камер этого времени обнаружено на некрополе древних Тарквиний. К IV в. до н. э. относится упоминавшаяся ранее могила Франсуа в Вульчи с ее историческими и мифологическими сюжетами живописи. Росписи погребальных склепов прослеживаются вплоть до III в. до н. э., однако уже в состоянии значительной технической деградации и бедности.