Осенью 1935 г. Балтийский флот проводил большие учения. За их ходом с борта флагмана флота линкора «Марат» наблюдал нарком обороны маршал К. Е. Ворошилов. По плану учений подводная лодка «Б-3» должна была перехватить линкор, поднырнув под него для атаки с другого борта. Как на грех, именно в момент этого рискованного маневра наркому вздумалось вмешаться в управление и приказать резко изменить курс. В результате подлодка попала под винты линкора и затонула. По всем канонам морской службы вина за случившееся лежала на командире «Марата», ибо только он отвечает за курс и судьбу корабля, независимо от попыток любого должностного лица, включая старшего начальника, взять управление на себя.

Но всю ответственность принял на себя начальник штаба флота И. С. Исаков, посчитавший, что как разработчик плана учения он должен был предусмотреть все возможные предпосылки катастрофы, в том числе и попытку присутствующего на борту высокопоставленного лица вмешаться в полномочия командира корабля. И коль не продумал мер защиты от некомпетентных действий, кивать не на кого, должен отвечать сам.

Профессиональные моряки по достоинству оценили этот поступок, потому что хорошо знали: в нем не было ничего экстравагантного, показушного. Такое взыскательное отношение к себе для Ивана Степановича давно стало жизненным принципом. Хотя подчас он тем самым ставил свой служебный рост под угрозу. Вот и в тот раз с должности начальника штаба флота Исакова сняли и вернули на преподавательскую работу в Военно-морскую академию, к слову, вопреки всякой логике носившую имя Ворошилова.

У самого же наркома и «первого красного офицера» не хватило благородства, чтобы признать хотя бы долю собственной вины в происшедшем. Как же ярко та тяжелейшая катастрофа, сопровождавшаяся гибелью людей, высветила два типа людей, два различных понимания служебного долга!

История русского, а потом и советского флота знает немало примеров, когда превосходными моряками становились люди, не то что канатами, но и тонкими линьками с морем до того никак не связанные, происходившие из сухопутной глубинки. Ф. Ф. Ушаков родился на Ярославщине, П. С. Нахимов – в Смоленской губернии, А. Г. Головко – в Кабардино-Балкарии, Г. И. Левченко – на Житомирщине, И. С. Юмашев – в Тбилиси. Таким был и Иван (Ованес) Исаков. Он родился в горном армянском селении Аджикент, близ Карса в семье техника-строителя шоссейных и железных дорог Тер-Исаакяна. Иван Степанович рано потерял отца, оставившего ему русифицированную фамилию «Исаков» с ударением на последнем слоге.

Жизненный путь будущего адмирала определился рано. Окончив в Тифлисе реальное училище, Исаков летом 1913 г. приехал в Санкт-Петербург, чтобы поступить в Морской кадетский корпус. Отчего такой выбор? К этому времени Иван, воспитывавшийся в доме своего дяди по матери, проглотил большую часть домашней библиотеки морской литературы и буквально бредил дальними походами.

Увы, Исакову аукнулось отсутствие каких-либо связей с морским ведомством, как и не дворянское происхождение. Получив отказ в Морском корпусе, он поступил в технологический институт. Но мечту связать себя с морем не оставил, терпеливо ждал своего часа.

Этот час приблизила Первая мировая война, потребовавшая для флота так много специалистов, что выпускников Морского корпуса не хватало. Были срочно открыты Отдельные гардемаринские классы, куда Исаков и определился на учебу. До самой весны 1917 г. он осваивал флотские науки, причем проявил себя как один из наиболее успевающих, войдя в десятку лучших выпускников. С некоторым запозданием из-за революционных событий Февраля Иван Степанович был произведен в мичманы и направлен на эсминец «Изяслав». В качестве второго минного офицера он в сентябре 1917 г. принял боевое крещение при обороне Моонзунда от германского флота. Рушился политический режим, но оставалась Родина, за нее и воевали вчерашние царские моряки.

Весной 1918 г. мичману Исакову довелось стать участником знаменитого Ледового похода из Ревеля (Таллин) в Гельсингфорс (Хельсинки), а затем в Кронштадт. Позднее, вспоминая обстоятельства операции, Иван Степанович назвал ее «беспримерной». Изношенность корпусов и механизмов большинства кораблей, неукомплектованность команд, тяжелейшая ледовая обстановка – сильная подвижка в Финском заливе ледовых полей более чем полуметровой толщины и торошение льда, поднимавшегося до трех-четырех метров, острый недостаток ледоколов, а главное, невозможность ни на день, ни на час отложить начало перехода из-за приближения германской эскадры – все было против русских моряков. Но, несмотря на все препятствия, большая часть флота была спасена.

Удалось не допустить захвата кайзеровской Германией 236 кораблей и транспортов (из 350), ставших основой советского флота и не только на Балтике. Кадры балтийцев и материальная часть, сбереженная от немцев, позволили сформировать Ладожскую, Онежскую, Волжскую, Каспийскую – всего около 20 военных флотилий на морях, озерах и реках, которые во взаимодействии с частями Красной армии успешно воевали с военными формированиями Белого движения и поддерживавших его иностранных государств.

Не было цены флотским кадрам, прошедшим жестокую школу боев с германцами в годину Первой мировой войны, которую современники недаром звали Второй Отечественной. «Моонзунд и Ледовый поход выковывали замечательных людей», – по праву считал Иван Степанович[129]. Из числа участников похода в крупных руководителей советского ВМФ, кроме Исакова, выросли адмирал Г. И. Левченко (в дни похода артиллерийский унтер-офицер эсминца «Забияка»), вице-адмирал Ю. Ф. Ралль (командир миноносца «Подвижный»), вице-адмирал Г. А. Степанов (флагманский минный офицер штаба дивизии сторожевых судов), контр-адмирал Е. Е. Шведе (старший штурман линкора «Севастополь»), контр-адмирал А. Д. Козлов (матрос крейсера «Олег») и другие.

Позднее Исаков служил на транспорте «Рига», сторожевом корабле «Кобчик». В ночь на 18 августа 1919 г. он, управляя сторожевиком, участвовал в знаменитом отражении налета английских торпедных катеров на Кронштадт. Уже в 60-е годы адмирал опубликовал о тех событиях большую и интересную статью «Кронштадтская “побудка”».

В 1920 г. вслед за эпицентром Гражданской войны на юг страны переместился и Исаков. С Балтики его перевели на Каспий, где назначили командиром эсминца «Деятельный» и одновременно флагманским специалистом по тралению и заграждению. На минном заграждении, поставленном под его руководством, на астраханском рейде подорвался вспомогательный крейсер белых «Князь Пожарский». Здесь же Исаков участвовал во взятии Каспийской флотилией иранского порта Энзели, куда белые угнали из Астрахани и Баку около двух десятков кораблей и вспомогательных судов.

На короткое время вновь вернувшись на Балтику, Иван Степанович очищал акваторию Финского залива от мин, командовал хорошо знакомым «Изяславом». А затем его путь вновь пролег на юг, на сей раз на Черное море. В Батуми он стал начальником Южного района службы наблюдения и связи. Несмотря на молодость, завоевал прекрасную репутацию. Одна из его аттестаций гласила: «Очень энергичен и способен. Для выполнения ударных задач, как военного характера, так и работ, незаменим, работой заинтересовывается и выполняет поручения прекрасно»[130].

Начальник оперативного отдела штаба Морских сил Черного моря будущий контр-адмирал В. П. Боголепов, увидев, как спорится дело у Исакова, и оценив уровень его морской выучки, настоял на переводе перспективного специалиста в Севастополь. За несколько последующих лет Иван Степанович вырос до заместителя начальника штаба Морских сил Черного моря, окончил Курсы усовершенствования высшего начсостава при Военно-морской академии. Одно время он, правда, не считал штабную работу своей, рвался на командирский мостик, стремился как можно больше плавать.

Но, как оказалось, карьера уже окончательно определилась. На его доклад о состоянии береговой обороны Черного и Азовского морей на одном из заседаний Реввоенсовета страны в 1929 г. обратил внимание начальник Штаба РККА будущий Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников. Да и трудно было не обратить: Исаков вместе с членами специально назначенной для этой цели комиссии в течение двух месяцев не только обошел на судне и по суше все берега обоих морей от Риони до Днестра, но и самым тщательным образом проанализировал и обобщил полученный материал. Доклад отличался тщательным отбором фактов, убедительностью выводов и – несмотря на невысокое служебное положение Исакова на фоне других участников заседания РВС – прямотой и принципиальностью. Вступив в традиционную для отечественного флота дискуссию, что строить: корабли или базы, он призвал не противопоставлять друг другу эти два направления. Флот надо строить, на что уйдет десятилетие. Берег надо защищать сейчас и всегда, чтобы не оставить корабли без баз. Через десять с небольшим лет война подтвердила разумность такого подхода: столь долго отстаивать морские крепости с воды защитники Одессы и Севастополя не смогли бы, не будь прочной обороны с суши.

Пока же Исаков не счел возможным отказаться от предложения Б. М. Шапошникова и получил назначение в Оперативное управление Штаба РККА, которым руководил крупный военный теоретик В. К. Триандафиллов. Здесь Иван Степанович постигал секреты штабной службы и одновременно все активнее втягивался в научную работу. Закономерным стал его переход в 1932 г. в Военно-морскую академию на должность старшего преподавателя кафедры стратегии и оперативного искусства. Всего за год работы он подготовил курс лекций «Десантная операция», опубликованный в качестве учебника, и монографию «Операции подводных лодок» (совместно с А. П. Александровым и В. А. Белли).

А обоснованность еще одной своей публикации «Беломорско-Балтийская водная магистраль», в которой раскрывались возможности Беломорканала для маневра силами флота между морскими театрами, ему почти сразу же пришлось доказывать на практике. В 1933 г. Исаков успешно руководил двумя проводками боевых кораблей из Балтики в Мурманск для вновь создаваемого Северного флота. Успешное выполнение задания было увенчано награждением орденом Красной Звезды и назначением начальником штаба Морских сил Балтийского моря (так до 1935 г. назывался Балтийский флот). В 39 лет!

Служба спорилась. Но из-за катастрофы подводной лодки «Б-3», о которой шла речь вначале, Исакова сняли с должности и вернули в Военно-морскую академию. Через непродолжительное время он возглавил кафедру стратегии и оперативного искусства, защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата военно-морских наук.

В январе 1937 г. Иван Степанович вновь возвращен на Балтфлот, теперь уже в качестве начальника штаба с присвоением воинского звания «флагман 2-го ранга». Далее последовал бурный служебный рост, факторами которого были не только одаренность, обширные знания и огромная работоспособность – их у моряка до последней капли, как характеризовал Ивана Степановича его друг известный летчик В. К. Коккинаки, было, что называется, не отнять.

Всего через семь месяцев Исаков стал командующим КБФ, а в январе следующего 1938 г. – заместителем наркома Военно-морского флота. Он вошел в состав Главного военного совета ВМФ, стал флагманом 1-го ранга, был награжден орденом Ленина (в связи с 20-летием РККА и ВМФ и за выдающиеся успехи в боевой, политической и технической подготовке кораблей, частей и подразделений ВМФ), его избрали депутатом Верховного Совета СССР. Наконец, в апреле 1939 г. получившего звание «флагман флота 2-го ранга» Исакова назначили первым заместителем наркома ВМФ, каковым в этот же момент стал Н. Г. Кузнецов. Состоялось фактическое приобщение флотоводца к высшей военно-морской элите страны.

Исакову поручают несколько ответственных правительственных заданий. Зимой – весной 1939 г. во главе представительной делегации он изучал в США опыт военного судостроения. Осенью того же года предметом его забот стали переговоры об аренде портов для базирования сил КБФ с правительствами Эстонии и Латвии: в соответствии с секретным протоколом к пакту Молотова – Риббентропа эти прибалтийские государства (а чуть позднее и Литва) отошли к сфере влияния Советского Союза, и И. В. Сталин посчитал необходимым разместить на их территории войска Красной армии и силы флота. Когда в конце сентября 1939 г. кораблям Балтфлота было предоставлено право базироваться в Таллине, Либаве (Лиепае) и Виндаве (Вентспилсе), флагман флота 2-го ранга Исаков занимался переводом кораблей в новые базы. Чтобы прикрывать места базирования, советское руководство добилось права размещать авиацию и строить береговые батареи также на островах Моонзундского архипелага Эзель (Сарема) и Даго (Хиума). Как и за двадцать лет до этого, русские моряки готовили здесь рубежи обороны родных берегов от германского флота.

С началом советско-финляндской войны Исаков координировал действия Балтфлота с Северо-Западным фронтом в Финском заливе и Ладожском озере. Ему довелось непосредственно участвовать в боевых действиях, когда линкор «Марат» выходил для обстрела неприятельских батарей на острове Биорке.

Воевать с врагом было привычно. Не менее, если не более тяжело пришлось одному из руководителей флота в выстраивании взаимоотношений с иными высокопоставленными, но демонстрировавшими вопиющую некомпетентность функционерами. Они рассчитывали на немедленные успехи, а война затягивалась. Как-то Исакова вызвали в Смольный к члену Политбюро ЦК ВКП(б) А. А. Жданову и настоятельно «рекомендовали» послать в Ботнический залив подводные лодки типа «М». С трудом удалось убедить собеседника в том, что для выполнения таких задач радиус «малюток» явно недостаточен.

Управлять силами флота пытались и заместители наркома обороны Л. З. Мехлис и Г. И. Кулик, представлявшие московское руководство в штабе Ленинградского военного округа. Убедившие Сталина в том, что Финляндию удастся в считанные недели, если не дни принудить к капитуляции силами одного лишь ЛВО, они стали предъявлять необоснованные претензии к флоту, когда кампания на суше затянулась. Чтобы избавить подчиненных от некомпетентного вмешательства со стороны московских эмиссаров, принужден был лично вмешаться нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов.

1940 год стал для Ивана Степановича новой ступенькой профессионального роста. В июне ему было присвоено только что введенное воинское звание «адмирал». А в октябре он стал начальником Главного морского штаба, сменив на этом посту адмирала Л. М. Галлера. Сделано это было по прямой рекомендации И. В. Сталина, заметившего в разговоре с наркомом ВМФ: «Галлер – хороший исполнитель, но недостаточно волевой человек, да и оперативно Исаков подготовлен, пожалуй, лучше».

«К тому времени, – писал, вспоминая этот разговор, Н. Г. Кузнецов, – я уже достаточно хорошо знал того и другого… Исаков отличался более высокой теоретической подготовкой и большими волевыми качествами. У меня и самого сложилось мнение, что И. С. Исаков в качестве начальника Главного морского штаба был бы на своем месте»[131]. По наблюдениям наркома, Иван Степанович назначением остался доволен, новая должность больше соответствовала его активной натуре.

Накануне Великой Отечественной войны адмиралом было много сделано для выработки единства мышления и взглядов командного состава в вопросах боевого использования сил флота. Еще в 1937 г. был издан новый временный «Боевой устав Морских Сил РККА 1937 г.» (БУ МС-37), в разработке которого активное участие принимал Иван Степанович. Документ, по мнению бывшего начальника Главного штаба ВМФ СССР адмирала флота Н. Д. Сергеева, «содержал принципиально новые по тому времени положения военно-морского искусства в области тактики, которые отвечали взглядам на характер вооруженной борьбы на море и боевое предназначение сил флота… Устав рекомендовал решать задачи на принципе взаимодействия разнородных сил, массирования сил для ударов, внезапности и наиболее полного использования огневой мощи и подвижности участвовавших в бою группировок»[132].

Начавшаяся Вторая мировая война еще более актуализировала необходимость углубленного изучения и учета опыта боевых действий на море. Начальник ГМШ шел здесь, как и полагалось по его высокой должности, в авангарде. Осенью 1940 г. в Ленинграде, а в декабре в Москве были проведены совещания с участием командующих флотами и флотилиями, членов военных советов, ответственных работников Наркомата ВМФ, профессорско-преподавательского состава Военно-морской академии и командиров ряда соединений, где очень ясно прослеживается роль Исакова как военного теоретика. Так, на декабрьском совещании он выступил с обстоятельным докладом «О характере современной войны и операций на море», в котором на основе глубокого анализа опыта боевых действий военно-морских сил в начавшейся мировой войне сделал важные выводы по вопросам их стратегического и оперативно-тактического применения. Причем не только отвлеченно, но и в преломлении к задачам отечественного ВМФ. Неоспорим его вклад и в разработку важнейшего руководящего документа оперативного масштаба, в котором воплотилась отечественная теория морских операций, – временного «Наставления по ведению морских операций» (НМО-40), изданного в конце 1940 г. и использовавшегося моряками всю войну.

Впервые у нас была создана стройная теория оперативного искусства ВМФ, основным содержанием которой являлись типовые морские операции, проводимые как самостоятельно, так и совместно с сухопутными войсками. И. С. Исаков не только активно участвовал в создании этой теории, но и многое сделал для ее освоения командным составом, для достижения единства в понимании командным составом задач оперативного использования сил флота.

С началом Великой Отечественной войны адмиралу Исакову было поручено дело, хорошо знакомое ему по войне с Финляндией 1939–1940 гг., а именно – координация действий сил флота с сухопутными войсками. Ивана Степановича почти невозможно было застать в Москве. Конечно, это не лучшим образом сказывалось на выполнении им своей основной обязанности – руководстве Главным морским штабом. Но в такое положение был поставлен, увы, не он один: И. В. Сталин, недостаточно хорошо представляя значение организующей и аналитической работы высших штабов и ошибочно считая их «канцелярией», с началом войны откомандировал на фронт многих руководителей также и Генерального штаба РККА, включая его начальника Г. К. Жукова.

В этом смысле отношение к флотским штабам со стороны собственного наркома было принципиально иным. «Лично я Главному морскому штабу, где собран коллектив высокообразованных специалистов, – писал Н. Г. Кузнецов, – старался придавать первостепенное значение, считал его “мозгом флота”».

При таком отношении и начальнику ГМШ Исакову работалось, конечно, куда более результативнее. Высокая требовательность наркома подкреплялась большим доверием с его стороны. «Мне всегда представлялось правильным, – продолжает адмирал Кузнецов, – начальника ГМШ считать первым заместителем наркома: он постоянно в курсе всех дел на флотах, и прежде всего тех, которые могут потребовать спешного и ответственного решения. Следовательно, ему и карты в руки. Это полностью подтвердила практика военных лет»[133].

Но Сталин считал, что в ГМШ вполне справятся без начальника, поэтому периодически откомандировывал Исакова на различные фронты и флоты. Первый и весьма длительный (до октября 1941 г.) выезд Иван Степанович совершил, как и два года назад, на северо-запад. В качестве заместителя главнокомандующего войсками северо-западного направления (существовало до 27 августа 1941 г.), а затем Ленинградского фронта он координировал действия Краснознаменного Балтийского флота, Ладожской и Чудской военных флотилий и сухопутных войск при обороне Прибалтики, а затем Ленинграда, сыграл заметную роль в создании Дороги жизни, в обороне Шлиссельбурга. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, вспоминая о днях своего командования Ленинградским фронтом (сентябрь – октябрь 1941 г.), писал: «Моим заместителем по Военно-морским силам был адмирал Иван Степанович Исаков. Я глубоко убежден, что он был одним из выдающихся и талантливых военачальников Военно-морского флота Советского Союза. Вместе с командующим Балтийским флотом он формировал бригады морской пехоты для усиления Ленинградского фронта. Адмирал И. С. Исаков и командующий артиллерией генерал В. П. Свиридов в течение рекордно короткого срока организовали взаимодействие артиллерии армии и флота, особенно хорошо продумав методы ведения огня с контрбатарейной целью»[134].

Вернувшись ненадолго в Москву, Исаков отправился на юг для участия в подготовке десантной операции на Керченский полуостров. А когда нападением на американскую базу Пёрл-Харбор в декабре 1941 г. Япония развязала войну на Тихом океане, Ставка ВГК спешно направила начальника ГМШ на Дальний Восток, чтобы проверить боеготовность Тихоокеанского флота и исключить возможность повторения разгрома, который учинила нашим союзникам авиация микадо.

Здесь, на ТОФе, Исакову наверняка припомнился разговор с И. В. Сталиным, о котором адмирал незадолго до своей кончины поведал К. М. Симонову. На одном из ужинов в середине 30-х годов, которыми всегда завершались приемы в Кремле участников первомайских парадов, с одобрения вождя и при поощрении тамады А. А. Жданова было произнесено немало тостов. Исаков, хотя к алкоголю относился сдержанно, на сей раз, по его собственному признанию, «вдруг почему-то очень крепко выпил». И понимая это, старался держаться так, чтобы не привлекать к себе внимания. Но Жданов по подсказке Сталина предложил тост за Исакова, и тому ничего не оставалось, как встать и подойти к столу президиума. Рядом висела карта Дальневосточного театра, она и натолкнула на мысль тут же доказать вождю, что пока не будет возвращен Южный Сахалин, отошедший к Японии после войны 1904–1905 гг., Тихоокеанский флот, который активно создавался в те годы, из-за отсутствия свободного выхода в открытый океан будет находиться, словно в мышеловке. Надо, мол, решать вопрос «по-другому».

«Он выслушал меня довольно спокойно, – вспоминал адмирал, – а потом сказал:

– Подождите, будет вам Южный Сахалин!

Но я это воспринял как шутку и снова стал убеждать его с пьяным упорством… Тогда он подозвал людей, да, собственно, их и звать не надо было, все столпились вокруг нас, и сказал:

– Вот, понимаете, требует от меня Исаков, чтобы мы обладали Южным Сахалином. Я ему отвечаю, что будем обладать, а он не верит мне…»[135]

Но до сентября 1945 г., когда победа над Японией позволила устранить ситуацию «мышеловки», было еще очень далеко. Находясь во Владивостоке, Иван Степанович хорошо понимал, что эпицентр войны находится не на Тихом океане. Хотя, конечно, еще не знал, что в наступавшем 1942 г. судьба советско-германского противоборства будет решаться в большой излучине Дона, на Волге и в предгорьях Кавказа. Как не знал, что ему предстоит сыграть свою роль в этих событиях и что тогда же будет предопределена его собственная судьба.

В апреле Исаков покинул Москву вновь для координации действий сил флота с сухопутными войсками. На сей раз он стал заместителем маршала С. М. Буденного – главнокомандующего войсками северо-кавказского направления. Задач было выше «ватерлинии» – оборона Севастополя, силами Черноморского флота, Азовской флотилии и Керченской военно-морской базы содействие войскам Крымского фронта на Керченском полуострове и Закавказского фронта – на Черноморском побережье Кавказа.

Ситуация резко ухудшилась в мае после катастрофы Крымского фронта, который имел значительное преимущество перед 11-й армией фельдмаршала Э. Манштейна, но был разгромлен за десять дней[136]. С потерей Керченского полуострова была решена участь и так упорно оборонявшегося Севастополя. Наши войска оставили Крым, после чего усилия советского командования сконцентрировались на удержании Кавказа.

Вместо упраздненного северо-кавказского направления был создан Закавказский фронт. На Исакова, освобожденного от должности заместителя наркома ВМФ, возложили обязанности заместителя командующего фронтом. «Организаторский талант Ивана Степановича в ту пору был направлен на объединение усилий сухопутных войск и военно-морских сил, действующих в Севастополе, на Керченском полуострове и на Кавказском побережье», – писал, раскрывая суть задач, стоявших перед адмиралом, Маршал Советского Союза И. X. Баграмян[137].

В горах, при поездке 4 октября 1942 г. на передовые позиции фронта постигла Исакова большая беда – тяжелейшее ранение. В его собственноручном описании происшедшего легко различимы и суть многообразных обязанностей заместителя командующего фронтом, и редкая стойкость адмирала перед лицом испытаний, и даже не изменившая ему способность к горькому юмору. «Ранен авиабомбой на перевале Гойтх, когда в октябре 1942 г. немцы его преодолели – уже катились к Туапсе, – вспоминал адмирал. – Комфронта Тюленев И. В. помчался сам затыкать прорыв. Я перебрасывал на тральщиках армянскую дивизию из Поти в Туапсе. Но, видя остроту момента, что к перевалу брошена морпехота, что ведет огонь 180 м/м ж[елезно]-дор[орожная] батарея ЧФ (ирония судьбы – она была “противодесантной”, защищая Туапсе с моря), я счел невозможным остаться на берегу и помчался за комфронта. В момент налета Ю-87 (с сиренами) в ущелье, видя, что все не знают, что делать, стал укладывать начальство в кюветы и кусты. Замешкался и остался открытым – один. Один и пострадал – размозжением бедра… Еле успели вывезти на грузовике. На операционный стол попал через двое суток, когда началась гангрена. Еле отходили. Живу во второй раз…»[138]

У Исакова, с большим опозданием доставленного из Туапсе в Сочи, из-за газовой гангрены пришлось ампутировать ногу. Когда флотоводец находился буквально между жизнью и смертью, в госпиталь доставили телеграмму из Ставки за подписью Сталина и Кузнецова: «Не теряйте мужества, крепитесь. По мнению врачей, Вы можете выздороветь… В случае трагического исхода лучший эсминец Черноморского флота будет назван “Адмирал Исаков”. Желаем здоровья»[139].

Он мужественно перенес все страдания. Все сыграло свою роль: и жизненные ресурсы организма, и воля к выздоровлению, и сталинская телеграмма. Еще зимой, находясь на постельном режиме, адмирал начал работать, взявшись за обобщение опыта продолжавшейся войны. Фактически став инвалидом, жестоко страдая от фантомных болей, «моряк до последней капли» не сдавался. И уже в мае 1943 г. вернулся в Москву. А всего лишь через год увидела свет написанная им книга «Военно-морской флот в Великой Отечественной войне».

31 мая 1944 г. И. С. Исаков стал адмиралом флота. Чуть позже его наградили орденом Ушакова I степени за умелое и мужественное руководство боевыми операциями и за достигнутые в результате этих операций успехи в боях с немецкими захватчиками. Вторично высшего флотоводческого ордена Иван Степанович удостоился в 1945 г. в ознаменование Победы над Германией.

Преодолевая последствия тяжелейшего ранения, Исаков рвался к все более активной деятельности. В 1944–1945 гг. он работал в составе правительственной комиссии по подготовке условий капитуляции Германии. А в феврале 1946 г. его вновь назначили начальником Главного штаба – заместителем главкома ВМС. Без личного вмешательства И. В. Сталина такие вопросы не решались.

И все же Иван Степанович отвергал какие бы то ни было предположения, будто вождь как-то по-особому благоволил к нему. «Что касается его “особой любви” ко мне или Кузнецову, – говорил адмирал писателю Леониду Гурунцу, – это заблуждение. Любой из нас мог стать жертвой, допусти в обращении с ним хотя бы малейшую оплошность. Мы с Кузнецовым в обращении со Сталиным были крайне осторожны и предусмотрительны»[140].

Вторично став начальником Главного штаба, Исаков трудился как привык – усидчиво, напряженно. Но силы были уже не те. Поэтому через год ему предложили должность заместителя главнокомандующего ВМС по изучению и использованию опыта войны – место, более подходящее для человека с ограниченной подвижностью и необходимостью время от времени ложиться в госпиталь. В феврале 1950 г. по состоянию здоровья Исаков и вовсе был вынужден уйти в отставку.

Он отошел от службы, но его научная и общественная деятельность стала, пожалуй, даже более интенсивной, чем раньше. Длительное время Иван Степанович был ответственным редактором, а с 1955 г. и вплоть до кончины – членом редколлегии «Морского атласа». Именно за участие в создание 1-го тома этого капитального труда он был удостоен Сталинской премии первой степени. И недаром: впервые в мире в географической науке появился атлас, содержавший развернутое и взаимосвязанное представление обо всем комплексе проблем географии Мирового океана, ставший ценнейшим справочным руководством по военно-морской географии, навигации и океанологии.

В мае 1958 г. научное сообщество страны отметило деятельность Исакова по развитию военно-морской науки, океанологии, географии и картографии избранием его в члены-корреспонденты АН СССР.

В 1954–1955 гг. обширные знания Исакова были востребованы в Министерстве морского флота СССР, где он стал трудиться заместителем министра, председателем Технического совета ММФ. В марте 1955 г. в дни, когда страна готовилась торжественно отметить 10-летие Великой Победы, флотоводцу было присвоено высшее воинское звание «Адмирал Флота Советского Союза».

1 февраля 1956 г. Иван Степанович вновь был определен в кадры ВМФ. До апреля 1958 г. исполнял должность научного консультанта при министре обороны СССР по вопросам военной науки, а затем перешел в группу генеральных инспекторов МО, где посильно трудился вплоть до самой кончины в 1967 г.

Его многолетнюю службу увенчали большие награды – звание Героя Советского Союза (7 мая 1965 г.), шесть орденов Ленина, три ордена Красного Знамени, два ордена Ушакова I степени, ордена Отечественной войны I степени и Красной Звезды.

Как и о всяком незаурядном человеке, отзывы современников об адмирале разнятся. В своих воспоминаниях Н. Г. Кузнецов, которому принадлежат, может быть, наиболее авторитетные оценки, отдал должное высокой культуре, энергии, трудолюбию своего многолетнего заместителя, «он очень много сделал для советского флота». В то же время в посмертной книге мемуаров «Крутые повороты» Николай Герасимович не стал скрывать, что «довольно честолюбивый» Исаков, помогая ему как наркому, «требовал за это платы и при случае мог подставить ногу»[141]. В 1946 г., вспоминал Николай Герасимович, Сталин разговаривал с ним в присутствии Исакова и указал на последнего как «настроенного властолюбиво против меня».

В литературе можно прочитать о болезненном самолюбии и нетерпимости Исакова к какой-либо критике его взглядов, о том, что благоволил он только к тем, кто заранее признавал его правоту и лидерство[142]. Наверное, такие факты имели место. Но известны и примеры обратного свойства. Умел Исаков (по крайней мере, на закате тяжелой, наполненной физическими страданиями, каких и врагу не пожелаешь, жизни) признать правоту собеседника, а главное – не утратил способности к сопереживанию, к активной поддержке людей, в этом нуждавшихся.

Благодаря писателю-маринисту Александру Крону известно, например, какое деятельное участие принял Иван Степанович в судьбе подводника № 1, как называли А. И. Маринеско. Имя моряка в конце войны прогремело не только над Балтикой: 30 января 1945 г. его подводная лодка «С-13» в сложных условиях ночи и жестокого шторма потопила немецкий лайнер «Вильгельм Густлов» с несколькими тысячами подводников на борту, их хватило бы для укомплектования экипажей 70 (!) подводных лодок.

Оговоримся, в кругах моряков известно было не только о героических делах Маринеско, но и о тех срывах, которые он допускал на берегу. Политорганы не дали хода представлению командира «С-13» к званию Героя Советского Союза, сразу после войны Александр Иванович был уволен в запас, а в 1949 г. даже попал в заключение по сфабрикованному делу. Выйдя на свободу, работал в военно-морском училище столяром. Навалилась тяжелая болезнь – рак пищевода. На мизерную пенсию не прожить. Нужно было, чтобы в судьбу Маринеско вмешался человек, способный не только оценить его подвиг, но и разобраться в его личности. И конечно, серьезно помочь. Крон посчитал таковым Исакова – и потом не пожалел, обратившись к нему.

– Не скрою от вас, что я плохо отношусь к Маринеско, – сказал при первой встрече адмирал. – Я старый служака, и всякая распущенность мне ненавистна. Но я готов вас слушать.

Он действительно внимательно выслушал собеседника и поверил ему, а не «делу», которое в свое время завели на Маринеско в парткомиссии. А потом вплоть до самой кончины Александра Ивановича, используя свой авторитет носителя высшего воинского звания, крупного ученого и общественного деятеля, Исаков помогал подводнику материально, добывал нужные лекарства, хлопотал о персональной пенсии для него, дружески переписывался с ним, поддерживая волю к сопротивлению смертельной болезни[143].

Он-то сам очень хорошо представлял себе, что значит каждый час, каждую минуту подавлять в себе мучительную боль.