«Мои боевые возможности как общевойскового командира, только начавшие развертываться, не исчерпаны и в сколько-нибудь значительной степени, а способность по-серьезному бить немцев мною доказана на деле». Это – строки из письма генерал-полковника Голикова, направленного И. В. Сталину 4 февраля 1944 г. Лейтмотив документа предельно ясен: генерал стремился на фронт, к боевой работе, от которой был отстранен в марте предыдущего, 1943 г. В тылу его не могла удержать даже престижная должность заместителя наркома обороны по кадрам. Вновь и вновь Филипп Иванович подчеркивал, что «стремление на фронт у меня неистребимо»[76].

…Жизненный путь маршала Ф. И. Голикова отмечен многими неожиданными поворотами. Ровесник века, он в 18 лет добровольно вступил в Красную армию и всю Гражданскую войну прошел военным комиссаром. На политработе он был и все 20-е годы – в политических управлениях Западно-Сибирского, Ленинградского, Приволжского военных округов. Но чем дальше, тем больше прорезалась в Голикове командирская жилка. Когда в 1929 г. Филиппа Ивановича направили на политическое отделение Курсов усовершенствования высшего начальствующего состава, он, похоже, больше внимания уделял тактике и другим сугубо военным дисциплинам. Иначе не появились бы в его аттестации такие строки: «За время пребывания на курсах ярко выявил свое увлечение военным делом. Не ограничиваясь только восприятием общих основ современного боя, он старался вникнуть во все подробности применения приемов групповой тактики мелкими частями… т. Голиков несомненно обнаруживал более склонности к командной деятельности, чем к штабной».

Мечта исполнилась в начале 30-х годов, когда политическое руководство страны взяло курс на утверждение в Вооруженных силах единоначалия. Филипп Иванович, как и многие другие политработники, например будущий Маршал Советского Союза И. С. Конев, стал строевым командиром. По собственному желанию он с должности военкома – начальника политотдела 32-й стрелковой дивизии – был назначен командиром и военкомом 95-го стрелкового полка и за один год вывел часть в число лучших в ПриВО. По окончании заочного отделения Военной академии им. М. В. Фрунзе в 1933 г. получил под свое начало стрелковую дивизию.

Правда, и Политуправление Красной армии не хотело окончательно отпускать ценного работника. В январе 1938 г. с должности командира механизированного корпуса Голиков был назначен членом военного совета Белорусского военного округа. В истории политорганов это была страшная пора. Во главе ПУ РККА был поставлен Л. З. Мехлис, которого недаром звали «сталинской секирой». Он, далекий от армии функционер ЦК ВКП(б), был призван к руководству с одной целью – придать массовым репрессиям военных кадров, развязанным в 1937 г., новое дыхание. По его инициативе в авангарде погромной кампании по разоблачению врагов народа были поставлены политработники.

Филипп Иванович не разделял террористический раж, в который впал Мехлис, но в силу служебных обязанностей не мог, как член военного совета одного из крупнейших военных округов, стоять в стороне от кадровой чистки. В мемуарах Г. К. Жукова есть рассказ о том, как их автор был вызван в штаб округа для предварительной беседы, касавшейся его назначения командиром 3-го конного корпуса. Здесь состоялась первая встреча будущих маршалов, в ходе которой Голиков стал выяснять, кто из родственников и друзей его собеседника арестован. Жуков назвал командарма 1-го ранга И. П. Уборевича, комкоров Д. Сердича, Е. И. Ковтюха, И. С. Кутякова, И. Д. Косогова, К. К. Рокоссовского. Подчеркнул, что с некоторыми из них дружил и, несмотря на арест, по-прежнему считает их большими патриотами и честнейшими коммунистами.

«Ф. И. Голиков, – вспоминал далее Жуков, – резко встал с кресла и, покраснев до ушей, грубо сказал:

– А не опасно ли будущему комкору восхвалять врагов народа?

Я ответил, что я не знаю, за что их арестовали, думаю, что произошла какая-то ошибка. Я почувствовал, что Ф. И. Голиков сразу настроился на недоброжелательный тон, видимо, он остался неудовлетворенным моими ответами»[77].

И в дальнейшем разговор шел на повышенных тонах. Обстановку разрядил исполнявший должность командующего войсками округа В. М. Мулин, высказавший точку зрения, что донесение комиссара 3-го конного корпуса Н. А. Юнга, на которое в разговоре опирался Голиков, необъективно, в нем много «наносного».

В конце концов, Жуков был назначен командиром конного корпуса. Тем не менее много лет спустя, в 1964 г., в письме Н. С. Хрущеву и А. И. Микояну он посчитал необходимым высказать догадку относительно имен тех, кто фабриковал на него «дело»: «В 1937–38 годах меня пытались ошельмовать и приклеить ярлык врага народа. И, как мне было известно, особенно в этом отношении старались бывший член военного совета Белорусского военного округа Ф. И. Голиков (ныне маршал) и начальник ПУРККА Мехлис, проводивший чистку командно-политического состава Белорусского ВО»[78].

Сам Филипп Иванович был категорически не согласен с таким мнением. Так или иначе, но острый разговор, состоявшийся в 1938 г., в дальнейшем всегда отбрасывал дурную тень на взаимоотношения двух маршалов.

В ноябре 1938 г. Голикову удалось вернуться на командирскую стезю, возглавив Винницкую армейскую группу войск. В 1940 г. стал командующим 6-й армией Киевского особого военного округа, во главе которой он участвовал в походе Красной армии в Западную Украину. «Крепкий большевик… – аттестовал его в 1940 г. заместитель командующего войсками КОВО комкор В. Ф. Герасименко. – Требовательный к себе и подчиненным, решительный, инициативный. Обладает большой силой воли и энергией. В оперативно-тактическом отношении подготовлен хорошо… Достоин присвоения военного звания “генерал-лейтенант”».

Голиков был замечен. В июле 1940 г. последовало неожиданное для него назначение заместителем начальника Генерального штаба Красной армии – начальником Разведывательного управления. Сложной и противоречивой была военно-политическая обстановка того времени. Завершившаяся весной война с Финляндией показала многие слабости Красной армии и тем самым подстегнула Гитлера к форсированной подготовке нападения на СССР. Огромным потоком шла из-за рубежа, в том числе по линии РУ, информация о приготовлениях немцев. Правдивые сведения перемежались потоком предположений, а то и откровенной дезинформацией, так что отделить зерна от плевел было крайне сложно. Советской военной разведке это оказалось, к сожалению, не под силу. Надо принять во внимание, конечно, страшное ослабление ее кадров и деквалификацию вследствие репрессий.

Известна докладная записка, которую 20 марта 1941 г. Ф. И. Голиков направил на имя И. В. Сталина. В ней содержались, как показали события, достоверные сведения о планах гитлеровской Германии в ближайшие месяцы напасть на Советский Союз. Но начальник Разведуправления дезавуировал их, сделав следующий вывод: «1. …Считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.

2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, быть может, германской разведки»[79].

В 1965 г. это положение документа маршала попросил прокомментировать доктор исторических наук В. А. Анфилов. «По словам Голикова, – вспоминал историк, – он лично был не очень уверен в правильности своих выводов относительно того, что Гитлер не рискнет начать войну против СССР, не покончив с Англией. Но, так как они соответствовали точке зрения Сталина, доложить сомнения побоялся».

Маршал в разговоре с историком, конечно, понимал, что его слова звучат не выигрышно для него. Тем не менее не стал убеждать, что он, мол, всеми силами пытался насторожить Сталина. Это выглядело бы попыткой свалить всю ответственность на вождя, а Филипп Иванович явно не хотел создавать такое впечатление.

Не в оправдание, а в объяснение сложности ситуации, в которой находился Голиков, скажем, что крайняя степень централизации власти в руках Сталина отрицательно сказалась на эффективности военной разведки. Многие ценнейшие материалы Разведуправления попадали на стол вождя, минуя наркома обороны С. К. Тимошенко и начальника Генштаба Г. К. Жукова и не получая должной оценки специалистов.

И еще один факт к размышлению: до Филиппа Ивановича в период с 1937 г. сменилось пять начальников РУ, и все они пали жертвами беззакония. В такой обстановке высказать точку зрения, идущую вразрез со сталинской, было не просто сложно, но и опасно. Так или иначе, но у серьезных претензий, которые предъявлял маршал Жуков в своих мемуарах к деятельности Голикова в качестве главного военного разведчика, были веские основания.

В должности начальника РУ Генштаба РККА генерал Голиков находился до ноября 1941 г. С началом Великой Отечественной войны он по прямому поручению Сталина возглавил военную миссию, направленную в Британию и США для налаживания союзнических контактов. Миссия решала вопросы, связанные, прежде всего, с организацией поставок в СССР по ленд-лизу вооружения и военных материалов, а также с открытием второго фронта.

Специальная военно-дипломатическая миссия потребовалась в связи с тем, что У. Черчилль и Ф. Рузвельт, в первые же дни после нападения Германии на СССР высказавшиеся за всемерную поддержку и помощь России, в дальнейшем особой энергии не проявляли. Понятно, что у них были свои серьезные проблемы, но и катастрофическое положение, в котором оказалась Красная армия, не оставляло времени для ожидания, пока союзники раскачаются. Наша страна приняла на себя основной удар германской военной машины и была вправе рассчитывать на быструю и эффективную западную помощь как путем открытия второго фронта против Германии в Европе, так и в виде поставок оружия и стратегических материалов.

В состав делегации, помимо генерал-лейтенанта Голикова и его заместителя контр-адмирала Н. М. Харламова, входили офицеры Наркомата обороны, Разведуправления Генштаба, сотрудники военного атташата в Лондоне и Вашингтоне, специалисты в области конструирования и производства вооружения. В первую очередь миссия посетила Великобританию, где занималась решением двух основных проблем: организацией поставок в СССР вооружения и стратегических материалов и согласованием вопроса об открытии второго фронта. Исходя из первоочередных потребностей, в первую очередь запрашивались зенитные и противотанковые орудия, пулеметы, винтовки. Партнерам по переговорам было сообщено также об острой потребности Красной армии в самолетах, особенно бомбардировщиках, авиационных бомбах, броне, горючем и других стратегических материалах.

В английской столице прибытие советских военных дипломатов было встречено сдержанно. Филипп Иванович вспоминал, что, скажем, при посещении руководителя военного ведомства Г. Моргенсона бросались в глаза политические антипатии и нежелание военного министра Англии видеть Красную армию своим боевым союзником. Результаты переговоров в Лондоне оказались более чем скромными. Лишь 20 июля 1941 г. британское адмиралтейство направило в Советский Союз минный заградитель «Адвенчур» с грузом глубинных бомб, магнитных мин, парашютов и некоторых других военных материалов. Ни одна просьба о поставке для нужд Красной армии самолетов, зенитных орудий, крупнокалиберных пулеметов, ряда других образцов вооружения и материалов, о которых шла речь на переговорах, в июле удовлетворена не была.

В США, куда советская миссия перебралась в конце июля, она также ощутила большое сопротивление изоляционистских кругов, а то и откровенных пронацистских лоббистов. «Тактика проволочек в действии» – так без обиняков назвал маршал Голиков ту главу своих воспоминаний, в которой он поведал об изнурительном преодолении этого сопротивления. На встрече с президентом Ф. Рузвельтом советские представители с «военной прямотой» раскритиковали союзников и предложили президенту лично вмешаться, чтобы покончить с волокитой. Дело с поставками боевой техники, боеприпасов и стратегических материалов при поддержке из Москвы удалось сдвинуть с мертвой точки. Первые корабли с американского континента пошли в СССР.

Миссия генерала Голикова поработала и на перспективу, способствовав поступательному движению в сотрудничестве между союзниками. 16 августа 1941 г. было подписано советско-английское соглашение о товарообороте, кредите и клиринге, предусматривавшее предоставление Советскому Союзу кредита в сумме 10 млн ф. ст. Следующий шаг вперед был сделан на Московской конференции трех держав (29 сентября – 1 октября 1941 г.), где были приняты новые конкретные решения (к слову, ее участником в составе советской делегации был и генерал Голиков). США из средств, ассигнованных на ленд-лиз, предоставили Советскому Союзу беспроцентный заем на сумму 1 млрд долларов, а в феврале 1942 г. – еще один такой же кредит. 31 августа 1941 г. в Архангельск с Британских островов прибыл первый конвой с военными грузами. И хотя к Московской битве, во многом определившей ход войны, поставки союзников еще не могли заметно усилить Красную армию, их политическое значение было очевидным.

Голиков, находясь за океаном, буквально рвался на Родину. Он направил И. В. Сталину, В. М. Молотову, Б. М. Шапошникову телеграмму с просьбой отозвать его. «Не могу находиться в теперешнем положении и состоянии, – писал он. – Это не работа. В том, что сейчас здесь приходится выполнять, вполне обойдутся без меня, и я для этого не нужен. В данных обстоятельствах не нахожу необходимости и оправданий находиться здесь…»[80]

24 октября 1941 г. Ставка ВГК назначила Голикова командующим 10-й резервной армией. Правда, армия существовала лишь на бумаге, и командующий сам ее формировал. Времени было в обрез, но Голиков и его штаб успели. К началу ноября 10-я армия в составе девяти дивизий начала сосредоточение в Подмосковье, а 5 декабря вместе с другими войсками Западного фронта пошла в контрнаступление.

Войска 10-й армии с боями прошли около 400 км, освободив от немецко-фашистских захватчиков 10 городов и около сотни деревень. До конца своих дней Филипп Иванович гордился званием почетного гражданина первого из них – г. Михайлова Рязанской области.

И в дальнейшем войска генерала Голикова воевали на важных направлениях. С апреля 1942 г. он – командующий Брянским, а затем Воронежским фронтами. 28 июня противник, имея подавляющее превосходство в танках, мотопехоте и авиации, нанес удар из района восточнее Курска по стыку 13-й и 40-й армий Брянского фронта. Часть соединений фронта была окружена. Ставка подкрепила фронт стратегическими резервами, что позволило командующему фронтом совместно с отошедшими войсками остановить дальнейшее продвижение врага. Попытка противника с ходу овладеть Воронежем была сорвана.

На юго-восточном направлении немцам удалось добиться большего. Они форсировали Дон в нижнем течении и стали развивать наступление на Сталинград. Началась битва на Волге.

В ней генерал Голиков принимал участие в качестве командующего 1-й гвардейской армией Сталинградского фронта, а затем – заместителя командующего тем же фронтом. В октябре 1942 г. накануне Сталинградской наступательной операции Верховный главнокомандующий вновь возвращает Филиппа Ивановича на должность командующего войсками Воронежского фронта. На огромном пространстве от Ленинграда до Черного моря развернулось общее зимнее наступление Красной армии, и фронт генерала Голикова играл в нем далеко не последнюю скрипку.

Как и у многих других полководцев, были в судьбе Филиппа Ивановича победы, случались и серьезные неудачи. 13 января 1943 г. его фронт совместно с двумя армиями Брянского и Юго-Западного фронтов приступил к осуществлению Воронежско-Харьковской стратегической наступательной операции. В ее рамках были успешно проведены три фронтовые операции. В Острогожско-Россошанской операции при общем численном преимуществе врага Филипп Иванович сумел добиться превосходства в силах и средствах на направлениях ударов. Прорвав вражескую оборону, советские войска к 19 января окружили, а затем полностью разгромили 15 немецких дивизий, почти 90 тысяч гитлеровцев попали в плен.

Без паузы в конце января 1943 г. Воронежский фронт приступил к проведению Воронежско-Касторненской операции. Во взаимодействии с левым крылом Брянского фронта он прорвал оборону противника и развернул наступление на курском направлении. 25 января советские войска очистили от фашистов Воронеж, а 28-го штурмом взяли Касторное и юго-восточнее города окружили 10 гитлеровских дивизий. Была разгромлена крупная группировка немецких войск, гнет оккупации сброшен на большей части Воронежской и Курской областей. Наконец, в результате третьей фронтовой операции был освобожден крупнейший политический и индустриальный центр – Харьков.

По размаху и достигнутым результатам завершившаяся 3 марта 1943 г. Воронежско-Харьковская стратегическая наступательная операция была одной из крупнейших за годы войны. За 50 суток наши войска прорвали фронт противника на участке шириной более 400 км, продвинулись на глубину 360–520 км, освободили от оккупантов значительную территорию и ряд крупных городов – Воронеж, Курск, Белгород и Харьков. Было разгромлено 26 вражеских дивизий.

Однако вслед за тем Голикова ждал серьезный провал. Генерал, развивая наступление, переоценил возможности вверенных ему войск. А они в предыдущих боях были сильно ослаблены. К тому же разведка фронта просмотрела сосредоточение значительных танковых сил немцев, которые нанесли сильный контрудар.

По собственному признанию Филиппа Ивановича, «ошибка в оценке противника заключалась в том, что мы рассматривали массовое движение моторизованных сил противника на Полтаву как его отход. Между тем противник отводил главные силы своего танкового корпуса СС в район Полтавы для того, чтобы начать отсюда свой контрудар»[81]. В результате советские войска вынуждены были не только оставить Харьков, но и с большими потерями отойти назад на 100–150 км. К 26 марта войска Воронежского фронта, потеряв Белгород, остановили контрнаступление группы армий «Юг», образовав южный фас Курской дуги.

22 марта, еще до окончания оборонительной операции, Голиков приказом Сталина был отстранен от командования войсками фронта и направлен в распоряжение Ставки ВГК. В Москве он получил должность заместителя наркома обороны по кадрам. Но даже столь высокое назначение не избавило его от ощущения несправедливости – а именно так генерал воспринимал снятие с должности командующего.

В феврале 1944 г. Филипп Иванович обратился к Сталину с уже знакомым читателю письмом, в котором прозвучала настойчивая просьба о направлении его на фронтовую работу. Свое прежнее отстранение от должности комфронтом Голиков объяснял предвзятым отношением к нему представителя Ставки ВГК маршала Жукова. «Я не хочу и не могу выйти из Отечественной войны на положении снятого с фронта командира», – писал он Верховному.

К слову, представители Ставки Г. К. Жуков и А. М. Василевский, командированные в марте 1943 г. на Воронежский фронт, на самом деле рекомендовали не снять Голикова, а переместить его на должность командующего вновь создаваемым Орловским фронтом. Но Верховный, раздраженный крупной неудачей на харьковском направлении, принял иное решение.

Не отреагировал Сталин и на страстную просьбу Голикова о направлении его вновь на фронтовую работу, так что Филипп Иванович до конца войны и после нее трудился только в центральном аппарате – заместителем наркома обороны по кадрам, начальником Главного управления кадров наркомата, Министерства обороны СССР, руководил Военной академией бронетанковых войск.

С января 1958 г. по май 1962 г. он возглавлял Главное политическое управление СА и ВМФ. Воинское звание «Маршал Советского Союза» ему было присвоено 8 мая 1961 г. С июня 1962 г. и до дня своей кончины в июле 1980 г. Филипп Иванович состоял в группе генеральных инспекторов Министерства обороны.

Он был награжден четырьмя орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Суворова I степени, Кутузова I степени, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» III степени, почетным оружием с золотым изображением Государственного герба СССР.

Но и увенчанного таким количеством наград Голикова все равно томила допущенная к нему в 1943 г., как считал маршал, несправедливость.