Но вернемся, впрочем, к событиям Февраля. Тут всё просто, общеизвестно и почти не вызывает споров. Так все и было: спровоцированное восстание в Петрограде, заговор думской верхушки и генералов против императора. Господа либералы, генералы, хозяева аристократических салонов и прочие карбонарии выступали не против монархии, их не устраивал лишь этот царь. Идея была предельно проста: вынудить у Николая отречение, посадить на трон малолетнего наследника и дать ему хорошего регента. Кого именно? Уже в горячие дни, уговаривая Совет согласиться на этот вариант, Милюков говорил о брате царя, великом князе Михаиле. В качестве аргумента в пользу тандема Алексей – Михаил он приводил, что «один – больной ребенок, а другой – совсем глупый человек», государственными делами не интересуется, с головой погружен в конный спорт. Несколько ранее в тех же кругах заговорщиков называли другую кандидатуру – Николая Николаевича, главнокомандующего первых дней войны. Правда, главнокомандующий из него вышел весьма средний, но ведь регент – это совсем другое! Делай, что бояре говорят, и будет тебе счастье!

Вот только Николай II, не зря прозванный «византийцем», поломал всю игру: он отрекся не только за себя, но и за сына, в пользу брата Михаила. Который тоже не горел желанием брать корону в сложившихся обстоятельствах. Во-первых, он хорошо знал своего брата. Было у Николая такое: когда на него очень сильно нажимали, он подписывал неправильный документ, который впоследствии можно было законным образом отменить. Сейчас монархисты из кожи вон лезут, доказывая, что отречение не имеет законной силы. Скорее всего, так оно и было. Кто же знал, что во всей огромной России не найдется никого, кто опротестовал бы отречение? Отставку непопулярного царя страна приняла с восторгом. Но в начале марта Михаил этого знать не мог. И хорош бы он был, если бы принял корону, а потом ее пришлось бы возвращать обратно.

Во-вторых, надо быть полным дураком, чтобы брать царскую власть в условиях поднимающейся революции, тем более, когда народ так радуется свержению самодержавия. Когда к нему явились представители Думы, Михаил выслушал все речи, а потом задал Родзянко прямой и грубый вопрос: гарантируют ли ему господа думцы только корону, или также и голову? А вот когда все устанут от свободы, накушаются волюшки по горло, тогда-то и надо выходить на сцену. Конституционная монархия – она ведь все равно монархия, правда? А могут карты лечь и иначе: демократическое правительство окажется таким беспомощным, таким непопулярным, что одумавшийся народ проголосует за еще полгода назад столь ненавистное самодержавие. Кто знает, что завтра Буке в голову придет? Кто угодно, только не Михаил.

Ввязываться в борьбу за власть великий князь не хотел – но ведь и другим не дал! Достойный брат Николая, он выдал совершенно гениальный по иезуитству ответ: «Принял я твердое решение в том лишь случае воспринять верховную власть, если такова будет воля всего великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, чрез представителей своих в Учредительном собрании, установить образ правления и новые основные законы Государства Российского». Короче говоря, Михаил Романов потребовал Земского собора.

Это один слой событий. Другой слой – действия думцев.

На поверку оказалось, что господа российские либералы совсем не хотели республики! Их идеалом была конституционная монархия – как в Англии. Они вообще очень любили Англию как светлый политический идеал, но грядущее государственное устройство России видели весьма туманно. По состоянию на февраль 1917 года российская либеральная мысль дошла до следующего механизма: Государственная Дума назначает правительство, которое ей же и подотчетно, но при этом страна представляет собой конституционную монархию. Зачем думцам нужен был все время мешавший им царь? А чтобы на всякий случай подстраховать демократический идеал железной рукой диктатора. Мало ли что?

Как это было в 1993 году: когда в стране возник кризис власти, встал президент и приказал расстрелять парламент. А потом снова сел в позу «народного избранника», выбрали новый парламент, и опять началась демократия. Наверное, так – иначе совершенно непонятно, почему господа со столь ярко выраженными демократическими симпатиями не провозгласили Россию республикой.

…Итак, пользуясь отчасти спровоцированными, отчасти спонтанными беспорядками (народ – он всегда не против побузить), думцы попытались в очередной раз вырвать у царя вожделенное право формировать правительство. В ответ, в ночь с 26 на 27 февраля, они получили традиционный указ «о перерыве занятий Государственной Думы». На следующий день, 27 февраля, несколько членов уже распущенной Думы образовали орган с редкостно корявым названием «Временный комитет для восстановления порядка и сношения с учреждениями и лицами» и стали «сношаться» – писать воззвания, призывая к формированию правительства «народного доверия». Одно из первых воззваний «Временного комитета» было адресовано генералам:

«Правительственная власть находится в полном параличе и совершенно беспомощна восстановить нарушенный порядок. России грозит унижение и позор, ибо война при таких условиях не может быть победоносно окончена. Считаю единственным и необходимым выходом из создавшегося положения безотлагательное призвание лица, которому может верить вся страна и которому будет поручено составить правительство, пользующееся доверием всего населения… Медлить больше нельзя, промедление смерти подобно», – писал председатель Госдумы Родзянко в обращении к командующим фронтами.

В этом обращении четко видны все приоритеты устроителей Февраля. Война до победного конца; беспокойство о том, как Россия будет выглядеть в глазах «мирового сообщества»; правительство, назначаемое Думой. Им и надо-то было продержаться до конца войны, а там пусть Учредительное собрание разбирается с этим борделем. Огромное преимущество демократии: что бы ни наворотил тот или иной деятель, он всегда имеет возможность подать в отставку и уехать в имение выращивать орхидеи или разводить борзых. Цари о таком и не мечтали!

Итак, это был заговор или, точнее, заговоры. Сколько их было, кто в них участвовал – рассказал в донесении от 4 апреля 1917 года французский военный разведчик капитан де Малейси:

«Лидером искусно и давно подготовленного заговора был Гучков[150], поддержанный Техническими комитетами[151]при содействии вел. кн. Николая Николаевича, охотно согласившегося на проникновение таких организаций в армию для ее снабжения. Менее открыто, но эффективно действовал ген. Алексеев по договоренности с большинством генералов, в том числе с Рузским и Брусиловым, не говоря о других, также предоставивших этим комитетам возможность проведения необходимой пропаганды в частях под их командованием. Алексеев уже давно контактировал с Гучковым, втайне содействуя всем своим авторитетом в армии ходу последующих событий…

…Видным организатором выступил британский посол сэр Джон Бьюкенен, верховодивший всем заодно с Гучковым. В дни революции русские агенты на английской службе пачками раздавали рубли солдатам, побуждая их нацепить красные кокарды. Я могу назвать номера домов в тех кварталах Петрограда, где размещались агенты, а поблизости должны были проходить запасные солдаты. Если Англия и ускорила события, то она перестала играть роль хозяйки положения, когда император уволил в отставку самого могущественного ее агента Сазонова[152]. И тогда с целью остаться арбитром при сохранении общего руководства делами и ходом военных действий она перешла на сторону революции и ее спровоцировала. Лорд Мильнер[153]во время пребывания в Петрограде, это вполне установленный факт, решительно подталкивал Гучкова к революции, а после его отъезда английский посол превратился, если можно так выразиться, в суфлера драмы и ни на минуту не покидал кулис…»[154]

Интереснейшие мемуары оставил этот самый сэр Джон Бьюкенен, многих привечавший в своем хлебосольном доме. «Дворцовый переворот обсуждался открыто, и за обедом в посольстве один из моих русских друзей, занимавший высокое положение в правительстве, сообщил мне, что вопрос заключается лишь в том, будут ли убиты император и императрица или только последняя». Отличный посол, вы не находите?! Позволяет у себя за столом открыто обсуждать подробности заговора против главы страны пребывания!

Несколько позже в игру включились французы, которые курировали эсеро-меньшевистскую часть новой власти. (Кстати, чехословацкий корпус, с мятежа которого началась полноценная Гражданская война и который, совместно с эсерами, создал первые антибольшевистские правительства, официально являлся частью французской армии. Британцы же, в свою очередь, финансировали генералов Деникина и Миллера – последний «наводил порядок» на Севере России.)

Но почему? Зачем союзникам понадобилось менять царя воюющей в одном строю с ними державы? То, что русскую верхушку он достал уже до печенок, – проблемы русской верхушки, но британцам-то это к чему?

И вот тут нас иногда подводит любовь к стратегическому мышлению. Но ведь не все события в мире происходят из далеко идущих соображений, сплошь и рядом во главу угла ставятся сиюминутные интересы. Есть, например, такое мнение, что украинский майдан 2014 года произошел не по причине каких-то умных стратегий, а просто потому, что американцы захотели Севастополь[155].

Какие сиюминутные интересы могли быть у британцев во время войны? Война, конечно, – что же еще…

Интереснейшую вещь сказал Сталин на VI съезде РСДРП(б) в августе 1917 года. Звучало это так: «Если союзный капитал, видя, что царизм идет на сепаратный мир, изменил правительству Николая, то ему никто не мешает порвать с нынешним правительством, если оно окажется неспособным сохранить “единый” фронт. Милюков сказал на одном из заседаний, что Россия расценивается на международном рынке, как поставщик людей, и получает за это деньги, и если выяснилось, что новая власть, в лице Временного правительства, неспособна поддержать единого фронта наступления на Германию, то не стоит и субсидировать такое правительство».

И как это прикажете понимать? Нет никаких доказательств того, что Николай собирался заключить мир с Германией – но ведь Сталин говорит об этом как об общеизвестном факте. А уж что там было – реальные ли намерения, или деза, которую скормил союзникам ненавидевший Николая Гучков…

Но, по крайней мере, это мотив. И это объясняет активнейшее участие в февральских событиях председателя Центрального военно-промышленного комитета Гучкова, который войной кормился, и повторяемое «временными» заклинание о «войне до победного конца» – под какой лозунг их ставили, тот и талдычат. Да и простая логика говорит: если уж союзники решили «поменять коня на переправе», для этого должны быть очень серьезные основания, а не мифическое опасение за судьбу черноморских проливов.

А уж на буржуазную революцию союзникам было и вовсе плевать. Что там будет в России – конституционная ли монархия, республика… лишь бы поставляла солдат для фронта и концессии для бизнесменов. Они и с большевиками потом прекрасно договорились.

Как бы то ни было, и переворот, и буржуазная революция совершенно не означали развала государства. После двадцати лет отрицательного отбора, который практиковал император, его правительство мало отличалось по дееспособности от Временного. И ни устроители всего этого революционного балагана, ни их кураторы не рассчитывали на какие-то эпохальные потрясения. Да если б они знали, что из всего этого получится в итоге, они бы пылинки с русского царя сдували – как свои, так и иностранцы. Однако одного фактора они не учли. А именно того, что февральские события послужат детонатором для давно уже назревавшего в стране социального взрыва. Чуть-чуть ослабили крышку на перегретом паровом котле – и рвануло.

Дальше, в течение года, впритирку идут две линии событий, принадлежащие двум революциям. Первая из них, Февральская буржуазно-демократическая, началась 17 октября 1905 года и закончилась 12 января 1918-го широко известными словами матроса-анархиста Железнякова: «Караул устал!» Октябрь же начал отсчитывать время с 27 февраля 1917 года, когда раскрылись тюрьмы и крышки подполов и на свободу вышла нелегальная оппозиция – левые радикалы.

Господа «думские революционеры» в своем раскладе кое-чего не учли. Они предполагали, что голодные рабочие именно в них видят «лиц, которым может верить вся страна». Но оказалось, что у рабочих по этому поводу другое мнение и другой орган «народного доверия». На бунтующих окраинах внезапно, как чертик из табакерки, материализовалась новая сила – порожденные революцией 1905 года Советы.

Едва началась заварушка, все сколько-нибудь заметные общественные деятели левого толка стали собираться к Таврическому дворцу, где заседала Государственная Дума. Туда же стянулись освобожденные из тюрем революционеры. В этом здании социалисты всех мастей, а в основном меньшевики и эсеры встретились с активистами профсоюзного и кооперативного движения. Структура у них была наработана еще с 1905 года, и, не теряя времени, вся эта публика явочным порядком образовала Временный исполнительный комитет Совета рабочих депутатов и призвала рабочих быстренько заняться выборами самих депутатов. Сюда же пришли и представители восставших полков, и на первом же заседании, состоявшемся в 9 часов вечера 27 февраля, было решено, говоря современным языком, «объединить бренды», присовокупив к слову «рабочих» еще и «солдатских».

Сгоряча они даже начали немножко управлять. Постановили немедленно занять Государственный банк, казначейство, Монетный двор, Экспедицию заготовления государственных бумаг. Но тут же встал пошлый вопрос: а какими силами? Своих сил у Совета не было, поручить это дело революционным солдатикам – ясно ведь, чем все закончится. Выход из положения все же нашли, написав в решении: «Совет рабочих депутатов поручает Временному комитету Государственной Думы немедленно привести в исполнение настоящее постановление». Вот пусть у «временных» голова и болит.

Еще забавнее вышло со знаменитым «Приказом № 1», вводившим демократию в армии. Его представляют как плод демократических мечтаний членов Совета. Да ничего подобного! Штатскому адвокату Соколову и слов-то таких знать было не положено, какие в этом приказе употреблялись. В вышедшей в 1938 году книге «История гражданской войны» рассказывается, как это было:

«Сразу после первого бурного заседания группа солдат тут же, за перегородкой, обступила стол члена исполнительного комитета совета меньшевика Н. Д. Соколова, которому было поручено обнародовать решения совета в приказе по войскам. Соколов записывал то, что диктовали окружавшие его солдаты. Именно под давлением масс был издан первый революционный приказ, по поводу которого Керенский позже говорил, что “отдал бы десять лет жизни, чтобы приказ вовсе не был подписан”»[156].

Этот документ и вправду положил начало окончательному развалу государственной системы, но зато отсрочил восстание в армии.

Данным приказом Петросовет сразу упрочил свое положение – теперь он мог опираться на штыки Петроградского гарнизона, тем более что Временный комитет от большого ума распустил полицию и жандармерию. Подавления революции военной силой можно было больше не опасаться.

Что бы потом ни говорили историки, Петросовет быстро одумался и на государственную власть больше не претендовал. Его вполне устраивала роль земства. Это уже Ленин выкинул лозунг «Вся власть Советам!».

Что же касается общего управления тем бардаком, который развели совместными усилиями Временный комитет и Временный исполком, то эту обязанность они усердно спихивали друг на друга. Уже 27 февраля вожди Исполкома явились во Временный комитет и потребовали от него взять в свои руки власть. И тут с нашими храбрыми думцами случилась подлинная истерика. Перепуганный Родзянко спрашивал присутствующих: «Что это будет, бунт или не бунт?» На что либералы промолчали, а ответил монархист Шульгин: «Никакого в этом нет бунта. Берите как верноподданный. Если министры сбежали, то должен же кто-то их заменить. Может быть два выхода: все обойдется – государь назначит новое правительство, мы ему сдадим власть. А не обойдется, так если мы не подберем власть, то подберут другие, те, которые выбрали уже каких-то мерзавцев на заводах…»

По меткому выражению Троцкого, Дума «вручение ей власти воспринимала как акт политического изнасилования». Мол, «либералы соглашались взять власть из рук социалистов лишь при условии, что монархия согласится принять власть из их собственных рук».

Монархия, как известно, не согласилась. Но и Советы на себя власть не принимали – им было и так неплохо. Высокопоставленные заговорщики оказались в ужасной для каждого оппозиционера ситуации: они-то хотели всего лишь порулить, имея на соседнем сиденье опытного шофера в лице самодержца. Тот же самый Шульгин писал: «Мы были рождены и воспитаны, чтобы под крылышком власти хвалить ее или порицать. Мы способны были в крайнем случае пересесть с депутатских кресел на министерские скамьи… Под условием, чтобы императорский караул охранял нас».

Но караул ушел вместе с монархией, так что думцы получили руль в руки единолично и без дублеров. Под жестким давлением обстоятельств и Советов им пришлось все-таки уступить насильникам и 2 марта объявить о создании Временного правительства – оно должно было править страной до Учредительного собрания, которому предстояло окончательно решить все вопросы власти – потому и «временное».

Состав первого правительства был насквозь либеральным, Советов – эсеро-меньшевистским. Затем начался дрейф влево. В правительстве все большее влияние приобретали социалисты (всё те же меньшевики с эсерами), в Советах – большевики.

Широким же слоям населения вообще плевать было на свободу слова и собраний, они требовали мир, землю, рабочее законодательство – и не получили. Ничего из этого Временное правительство попросту не могло себе позволить, у них ведь были еще и хозяева. Естественно, ни о каком мире не могло быть и речи, и единственное, что объединяет все составы Временного правительства, – это «война до победного конца». Что касается земли, тут мотивы сложнее: в принципе, если бы она по-прежнему принадлежала помещикам, ее можно бы и отдать. Но большинство крупных имений к тому времени были заложены в банки, а за банками стояли отчасти сами думцы и их друзья, а отчасти те же союзники, то есть хозяева…

Зато выкинуть все эти лозунги, а потом и заняться их реализацией могли себе позволить большевики. В правительство они не входили, никаких обязательств перед денежной верхушкой и союзниками не имели. Это была небольшая, но четко организованная радикальная партия с отличным пропагандистским аппаратом, огромным опытом работы на заводах, бесстрашным и решительным вождем. Результат мы знаем.

Причину того, что приличный переворот перешел во всеобъемлющую смуту, тоже нетрудно понять. Вышеописанная счастливая жизнь российского населения дошла в своем счастье до таких высот, что оному населению стало уже безразлично, что будет – лишь бы не так, как было. Потому народ и поддержал Временное правительство, а потом большевиков.

Кстати, о большевиках. Вообще-то монархистам следовало бы, как и всем прочим русским людям, возблагодарить Бога, что Он послал их и персонально Ленина. В то время не просматривалось вообще никакой силы, способной не то что поднять Россию из хаоса, а даже просто удержать ее земное бытие. Уже в декабре 1917 года возле агонизирующего трупа собрались падальщики. 23 декабря, на следующий день после начала переговоров в Брест-Литовске, представители Англии и Франции встретились в Париже и договорились о разделе России на «зоны влияния», а по сути, на колонии. Англия получала Кавказ и Прибалтику, Франция – Украину и Крым. В мыслях своих они Россию уже похоронили. Даже Учредительного собрания дожидаться не стали.

Да, об Учредительном собрании. Временное правительство потому так называлось, что управлять оно должно было до его созыва. Но вот с выборами почему-то никто не спешил. Прошла весна, лето, наступила осень, а «временные» все еще сидели в Зимнем. Потом пришли большевики, выгнали их оттуда и тоже обещали созвать учредилку, поэтому и Совнарком объявили «временным правительством». Однако в отличие от предшественников тянуть резину они не стали. Выборы были назначены через две недели. Не то чтобы большевики были какими-то особыми демократами, просто они трезво оценивали свои перспективы.

Уже 26 октября, на следующий день после прихода к власти, Троцкий открытым текстом говорил: «Всю надежду свою мы возлагаем на то, что наша революция развяжет европейскую революцию. Если восставшие народы Европы не раздавят империализм, мы будем раздавлены». А пока Совнарком еще не разогнали, надо было успеть совершить как можно больше политических действий – всё это пригодится, когда начнется грядущая, настоящая революция. То есть на победу они не рассчитывали, но при этом действовали так, как будто пришли навсегда. Это и спасло как их самих, так и Россию.

Совнарком провел выборы честно. Право голоса впервые получили граждане всех сословий, любого имущественного положения и веры. Голосовали даже военные и – о, ужас! – женщины. Возрастной ценз снизили в двадцати пяти лет до двадцати. И страна проголосовала – 91 % голосов получили революционные партии: эсеры и социал-демократы. По понятиям любого времени, крутые ребята. Из них относительно приличными являлись лишь меньшевики. Большевики устроили всю эту бучу, да и террором баловались, ну, а эсеры были и вовсе полными отморозками. Причем при полном одобрении народа. Если какой-нибудь эсер кинет бомбу в губернаторский кортеж, мужик еще и поаплодирует. Кто о позапрошлом годе вызвал казаков и велел всю деревню перепороть?

А кроме бомб, у партий ведь была и программа. Какому-нибудь бедняку Пахому дела не было до того, взорвут ли эсеры губернатора или министра. А вот то, что они выступают против столыпинской реформы, касалось его непосредственно. Ну и за кого он голосовать будет?

А вот допускать братьев-социалистов к власти было нельзя (почему – о том чуть ниже). И большевики постарались. Считается, что они разогнали Учредительное собрание. На самом деле это и разгоном назвать было нельзя, прекращение работы собрания было обставлено гораздо хитрее, с иезуитски точным соблюдением всех демократических процедур[157]. Но результат планировался и оказался именно таким.

Тут в чем было дело? В выборах участвовали 14 партий (даже какие-то непонятные «правые» получили одно место), но эсеры и большевики действительно шли с большим отрывом, причем первых было в два раза больше, чем вторых. И не надо быть пророком, чтобы предсказать: результатом работы собрания станет коалиционное правительство, в которое войдут эсеры, большевики, левые эсеры и кто-нибудь еще, вроде меньшевиков или бундовцев. Опыт «демократического периода» России показывал: такое правительство утопит в дебатах все, к чему прикоснется[158], став по дееспособности еще одной, причем худшей, реинкарнацией «временных». А поскольку эсеров финансировали французы, то первым делом оно торпедирует долгожданный мир, да и вопрос о земле тоже зависнет (новым хозяевам нужна земля в собственность). А что дальше? А дальше – еще один социальный взрыв обманутого российского населения, тотальная пугачевщина, в которой все убивают всех, а потом на руины придет Белый Господин и сделает так, как хотел.

Да, демократия и вправду была изнасилована большевиками в извращенной форме, зато Россия уцелела, поскольку единственное на тот момент дееспособное правительство осталось у власти. И даже выполнило свои обещания. Землю дали? Дали. О том, как и на каких условиях она была нужна крестьянам, мы уже говорили. Мир? Так большевики практически сразу начали мирные переговоры и в рекордные сроки (если бы не фокусы Троцкого, то и еще быстрее бы) вышли из войны. То, что выкинутая из русской жизни прежняя элита попыталась отнять своё обратно и привлекла к этому благородному делу всех мировых хищников, до которых могла дотянуться, – это уже следующая серия. Большевики войну не начинали. Они победили, а победителям драка не нужна…

И что-то я не припомню, чтобы на российских просторах нашлось много желающих возвращения прежних порядков. Царя не хотел никто вообще, помещиков не хотели крестьяне, прежних хозяев не хотели рабочие, сословного общества не хотел никто, кроме дворян, ну и так далее…

Фабриками и заводами рабочие сами не рвались управлять – не идиоты же! Но свой восьмичасовой рабочий день они получили и долго еще бодались уже с новой властью по части зарплат, как и положено нормальным рабочим, никто не был в обиде, большевики сами их тому научили. А благоденствие… его что, не было? В 30-е годы, если сравнивать с рабочими казармами, стало уже совсем неплохо, а если бы не война, то к концу 40-х можно было бы отчитаться о выполнении и этих обещаний. Не такие, право же, в России живут дураки, чтобы требовать благоденствия в разоренной стране на следующий день после революции. Но когда новое правительство не смотрит на тебя, как на грязь под ногами, а глава государства, принимая представителей народа в Кремле, внимательно их выслушивает, а не милостиво прощает вину за то, что они посмели к нему обратиться, можно многое перетерпеть.

О. Тихон Шевкунов. «Победили те, кто сумел вызвать сильные низменные эмоции – зависть, гнев, ненависть и, не останавливаясь ни перед какими нормами морали, безучастно направлять на смерть против своих политических врагов обманутый народ».

Ну, в таком случае победило царское правительство – это как раз про него сказано. Та жуть, что выплеснулась в революцию и в Гражданскую, – она не извне немецкими агентами привнесена и в добрый русский народ насажена, она жила в нём и теперь просто вышла на поверхность – и вот сколько её было, и вот в каких формах… А в Отечественную, между прочим, такого не было. Когда Красная армия, которая три года шла по выжженной земле своей страны, видела то, что творили немцы, а потом вступила на территорию Германии… Если бы то были люди образца 1917 года, сейчас бы по-немецки говорить некому было. Но ведь такого не произошло! Еще одна тайна большевистской власти…

Да и «безучастно направлять на смерть народ против политических врагов» – тоже подходит. Причем царское правительство кинуло солдат даже не против собственных врагов – нам-то Германия ничего худого не делала, и делить с ней было нечего – а против врагов других стран, перед которыми русское общество холуйски преклонялось. А Временное правительство всего лишь бежало тем же петушком за теми же дрожками.

Что же касается большевиков… Когда политические противники власти хотят не только ее скинуть, но и вернуть помещиков и двенадцатичасовой рабочий день – тут интересы ка-ак начинают совпадать! Ка-ак становятся своими! Прямо до песни «Смело мы в бой пойдем за власть Советов».

Вот, кстати, и примерчик – маленький, но характерный. Лето, Поволжье, восемнадцатый год, самое начало Гражданской войны. Деревни переходят из рук в руки постоянно. Население, пока находилось под красными, было ими недовольно: хлеб берут насильно по государственным ценам, да еще и мобилизацию объявили – за что боролись? Пришли белые – и сразу стало ясно, за что. Потому что белые тоже объявили мобилизацию.

«Крестьяне семи волостей Бугурусланского уезда отказались от явки на призывные пункты. В Ключевской волости молодежь, избегая мобилизации, скрылась. Для наведения “порядка” прибыл отряд в 200 казаков. Не желавших вступать в армию стегали нагайками, родителей скрывшихся призывников выпороли, 18 человек арестовали, двоих расстреляли…»[159]

Контраст с красными был ощутимый – те все же предпочитали агитацию, первыми не стреляли, да и то больше в воздух, а за эксцессы вроде порки жестоко карали своих же. В результате уже летом на всей территории, занятой белыми, начали вспыхивать восстания.

«По сообщению разведчика Строганова в политотдел штаба II армии от 15 сентября 1918 г., в занятом белогвардейцами Чистопольском уезде Казанской губернии настроение даже богатых крестьян изменилось в пользу Советской власти, так как за малейшую провинность белые расстреливают крестьян… Теперь… все жалеют о Советах… Даже волости, которые при Советской власти высказывались за Учредительное Собрание, не мирятся с властью белых, хотят получить оружие для борьбы с ними…

…15–16 августа в селе Пролей-Каши Тетюшского уезда состоялось собрание, на котором присутствовало 120 представителей соседних волостей… решение сорвать призыв было поддержано как русским, так и чувашским крестьянством. Когда в село прибыли каратели, направленные местным помещиком, бывшие фронтовики обезоружили их. На следующий день прибыл усиленный отряд во главе с помещиком. Было арестовано 9 человек, при этом кулаки выдали карателям еще 16 крестьян из середняков. Село стало центром партизанского движения»[160].

Когда на горизонте появляется помещик, прибывший с белым отрядом, – плевать крестьянам на какое-то там Учредительное собрание! А тут еще засевшее в Самаре белое правительство (в данном случае эсеровское – про французские деньги читатель еще не забыл?) во всеуслышание заговорило о том, чтобы снова начать войну с немцами. Хотя эсеры как революционные деятели, специализирующиеся на работе в деревне, могли бы быть и поумнее.

Лучший опыт – тот, который получаешь на собственной шкуре. В Мензелинском уезде Самарской губернии местное татарское население на объявление красной мобилизации ответило восстаниями. А после того как уезд несколько недель побыл под белыми[161], почти все мужчины ушли в Красную армию.

Такие дела.

Ну и какие претензии к историческому процессу? Осенью 1917 года не то что не просматривалось других кандидатов на роль собирателей русских земель – власть и то брать никто не хотел. «Временные» давно уже ничем не управляли, социалистические партии перепихивали ее, как дежурство по сортиру. Хоть кто-то нашелся, и на том спасибо.

Кстати, а куда делись монархисты? После Февраля они совершенно исчезли из политической жизни, но ведь физически-то люди с монархическими убеждениями остались! Офицеры, например, в массовом порядке пошли на службу к большевикам. Белая армия состояла из деятелей Февраля, а с этой публикой далеко не каждый приличный монархист под кустики на одном поле сядет. Тут уже что окажется убедительнее – брезгливость или классовые интересы… Для многих оказались предпочтительнее большевики – пусть они сумасшедшие отморозки, но хотя бы врагам России не прислуживают и русских солдат не сдают в пользование ради британских интересов.

И да, это правда – большевики разбили на своей территории интервентов и их вассалов – белые армии, собрали Россию, потом еще немножко подсобрали Россию, еще раз разбили на своей территории «коллективный Запад»[162], сделали страну сверхдержавой, причем народ в ней не голодал и не жил в скотских условиях. Монархисты, правда, утверждают, что вот если бы остался на троне государь император, то страна добилась бы того же, но куда с меньшими жертвами, просто в силу естественного хода событий.

А это точно бы состоялось?