Что было бы, если бы Российская империя сохранилась? Ну, то, что «к 1913 году Россия вырвалась в число мировых лидеров», мы разбирали на протяжении всех предыдущих глав. Экономический рост империи был ограничен чудовищным аграрным сектором, крайне низким платежеспособным спросом населения и планами зарубежных хозяев русской промышленности, которым Россия нужна была как сырьевой придаток и рынок, но отнюдь не как конкурент[128]. Знакомо, правда?

Какие еще мифы ходят в среде русских монархистов?

Бразоль. «В 1894 году, в начале царствования Императора Николая II, в России насчитывалось 122 миллиона жителей. 20 лет спустя, накануне 1-й Мировой войны, народонаселение её увеличилось на 60 миллионов; таким образом, в Царской России народонаселение возрастало на 2 400 000 в год. Если бы не случилось революции в 1917 г., к 1959 году её население должно было бы достигнуть 275 000 000. Между тем, теперешнее население Советского Союза едва превышает 215 000 000, так что кровавый советский опыт обошёлся России не менее чем в 60 000 000 человеческих жизней».

Ему вторит г-н Говорухин.

«Россия которую мы потеряли». «В своей книге Эдмон Тери[129]делает еще один прогноз – демографический. К середине века население России будет составлять 343 миллиона человек. Разумеется, методы подсчета были несовершенными, французский исследователь учитывал население Польши и Финляндии… но все-таки близко к правде».

Интересно, к какой правде?

Большей частью эта сказочка восходит к нежно любимому монархистами прогнозу великого русского ученого Дмитрия Ивановича Менделеева о том, что к 2000 году население России составит 600 миллионов человек. То есть нас должно было быть в четыре раза больше, чем сегодня. Этой цифрой с упоением оперируют поклонники «золотой России». То, что Менделеев был химиком, а ни разу не демографом, их традиционно не смущает. Проклятые большевики угробили 450 миллионов родившихся и неродившихся граждан, и всё тут!

Но, как обычно, есть бумаги, а есть овраги.

Расчет Менделеева относится к традиционным для русских ученых писаниям «за жизнь». Ну есть у русского человека такое хобби – пасти народы. Так и в этом случае: узнав из доклада Центрального статистического комитета Министерства внутренних дел о том, что ежегодный прирост населения России составляет 15 человек на тысячу, то есть полтора процента, Менделеев и составляет свою знаменитую таблицу, исходя из того, что оный прирост останется неизменным. Полтора процента в год на протяжении ста лет, вынь да положь, как взнос по ипотеке. Нет, если бы речь шла о физических или химических процессах, он бы непременно вспомнил какое-нибудь умное слово, например «насыщение», – но это же статья не по химии, работа называется «К познанию России», тут можно и линейную зависимость начертить, кто оспорит-то?

Более того, он делает еще более потрясающий прогноз: «Мне кажется, что народы будущего отличаются большею рождаемостью, и для них особо важное значение имеют мероприятия страны, способствующие росту благосостояния, увеличивающего жизнедеятельность и продолжительность жизни»[130].

Вот и пойми этих ученых! То ли народы будущего станут активнее плодиться, потому что у них будет высокий уровень жизни, то ли им надо обеспечить высокий уровень жизни, потому что они активно плодятся (а кто это должен делать, на какие деньги и с какого перепугу?). Но, обратим внимание: это ученому кажется (надо полагать, как и линейная зависимость прироста, выросшая в глазах не догадавшихся перекреститься монархистов до неоспоримого факта).

А что там насчет оврагов?

Как мы уже знаем, плодилось в основном население сельской России, крестьяне-общинники, причем по вполне конкретной причине: земля. Столыпинская реформа для любого апологета «золотой России» есть абсолютное добро. Но ведь реформа была нацелена на укрепление земли в частную собственность и на разрушение общины. И вот вопрос: если на детей (хоть на мальчиков, хоть по числу едоков, в разных общинах бывало по-разному) не станут давать земли – то какой интерес рожать? И как в таком случае быть с темпами прироста?

Это не говоря уж о цене самой реформы. Совершенно непонятно, сколько народу выжило бы к ее окончанию и от какой численности населения пришлось бы стартовать через двадцать лет.

Второй фактор: уменьшение детской смертности. Нет, в России с ней все было прекрасно: четверть рожденных умрет по первому году, до 20 лет доживет примерно половина. Но пример других стран заставлял надеяться, что и в России она постепенно начнет уменьшаться. А если мы подставим к дореволюционной рождаемости почти стопроцентную выживаемость второй половины XX века, то какие там 600 миллионов? Дотянем и до миллиарда!

А он нам нужен, миллиард жителей?

Но вот незадача: с достижением практически полной выживаемости детей рождаемость обычно падает. Правда, в развитых и в так называемых «развивающихся» странах (а на деле в богатых и бедных) по-разному. В Европе количество коренного населения катастрофически уменьшается, да и у нас с приростом не очень. В бедных Африке и Азии повышение выживаемости привело к демографической катастрофе, причем в бедных семьях детей больше, чем в богатых. Отсюда и китайская программа «Одна семья – один ребенок», и жесткие ограничения на рождаемость в Азии, и постоянная нехватка еды в Африке. Так что еще одно условие достижения 600-миллионных показателей – нищета.

Ну и чисто технический вопрос: чем кормить 600 миллионов, если Россия, с ее средневековым земледелием, еле-еле кормила 150 миллионов человек, и никаких прорывов ни в какой перспективе не просматривалось? Даже если бы столыпинская реформа увенчалась успехом и вместо 20 миллионов крестьянских хозяйств появилось бы 4–5 миллионов фермерских, ситуацию это бы не изменило. Если вести интенсивное хозяйство не получилось у помещиков, в заведомо лучших условиях, то с чего бы оно получилось у кулаков-фермеров? Тем более им и так жилось неплохо…

Чтобы в столетней перспективе прокормить 600 миллионов человек, надо создать на селе не кучу фермеров, а высокоинтенсивное сельскохозяйственное производство в комплексе с промышленной и научной инфраструктурой в городах. Если Россия не создала ничего подобного за предшествующие двести лет, то с чего бы нам предполагать, что это получится у нее в последующие сто? Научно-техническая революция не обойдет нас стороной? Но раньше ведь обходила! Мало ли в мире и сейчас государств, где в нескольких крупных городах верхушка пользуется всеми благами цивилизации, а в деревнях крестьяне рыхлят землю мотыгами? Вся Африка так живет! А мы чем лучше?

Чтобы провести такую реформу, требовалась государственная воля и плановая экономика. Ни того, ни другого не было у царского правительства, которое, даже если бы оно имело самые благие желания, было сковано развивающимся диким капитализмом с его приоритетом быстрых денег и лоббистами в каждой дырке государственного аппарата. Но зато, как выяснилось на опыте, и то, и другое имелось у большевиков. Чтобы привести к власти большевиков, потребовался Октябрь. А Октябрь не состоялся бы без Февраля. Ну и какие претензии к историческому процессу? Почему выморить двадцать миллионов мужиков во имя аграрной реформы – приемлемо, а устроить революцию – нет? Потому что с голоду умирают тихо и о них в парижских газетах не пишут?

О. Тихон Шевкунов. «Научно-техническую революцию рубежа веков Россия встретила на пике демографического бума, с огромным потенциалом трудовых резервов для бурно растущих городов. Ее необъятные просторы были богаты всеми видами ресурсов, и оставалось лишь правильно распорядиться этими возможностями, превратив их в источник национального богатства».

Момент неопределенности находится в словах «правильно распорядиться». Что значит правильно? Чтобы бурно развивалась промышленность? Чтобы увеличивался ВВП? Или… что?

«Огромный потенциал трудовых резервов», выкидываемых из деревни аграрной реформой, оборачивался массовой безработицей и резким падением цен на труд. Демографический бум – хроническим голодом. Это – хорошо?

Увеличивать интенсивность труда и качать прибыли, экономя на зарплате и вынуждая рабочих жить в нечеловеческих условиях, – это правильно? Наверное, ведь промышленность развивается быстрее и ВВП растет. Выморить голодом двадцать миллионов крестьян – правильно? Наверное, ведь это приведет к укрупнению хозяйств и хоть и небольшой, но интенсификации производства.

Наверное, так. И российские «низы» не имели ничего против. И чтобы начать разносить державу, им требовалась злокозненная агитация революционеров. А так бы они утром вместо молитвы пели «Боже, царя храни».

Несомненно!

«Россия, которую мы потеряли». «Как и все люди моего поколения, я раньше думал, что, если бы не революция, не советская власть, не было бы в России ни Днепрогэса, ни Магнитки, ни атомной бомбы, ни Гагарина… Но вот что мы обнаружили в историческом архиве Санкт-Петербурга.1832 год. Доклад полковника Шишова в комиссию проектов и смет о строительстве каменной плотины на днепровских порогах… Проектов много, но самый ошеломительный из несостоявшихся – этот: Трансаляска – Сибирь, железнодорожный путь от Красноярска… к мысу принца Валлийского на Аляске…»

Здесь ключевое слово «несостоявшиеся». Великих идей много, а какие именно из них были реализованы? Транссибирская магистраль – раз. А два – что?

Планы большевиков мы все знаем, еще в школе проходили – и ГОЭЛРО, и аграрная реформа, и ликбез, и здравоохранение, и многие другие – царские-то где? Ладно, в советское время их могли замалчивать, но СССР вот уж больше тридцати лет как не существует – а рассказа о великих начинаниях Российской империи как не было, так и нет. Разве что в таком варианте:

О. Тихон Шевкунов. «Многочисленные стратегические планы царской России были осуществлены в советское время. Но достигнутые свершения вовсе не были результатом революционных переворотов. Беспрецедентные социальные лифты, мощные системы образования и здравоохранения, академическая наука, национальная промышленность, огромный творческий потенциал народа – все это было наследием Империи».

Ну конечно же, проекты были наследием империи. Результатом революционных переворотов стала всего лишь их реализация. Великие большевистские программы не в Смольном придумали. Их разрабатывали царские ученые, инженеры, чиновники – нередко в свободное от основной работы время. Вот только эти идеи никого в той России либо не интересовали, либо денег на них не было. Когда появилась новая власть, все те, кого «послало» царское правительство, пришли уже к ней – а вдруг получится? И новые властители России не говорили: «Стране это не нужно», или «Погодите, идет война, сейчас не до вас».

Во время тяжелейшей Гражданской войны, голода и разрухи:

1918 год

– Открыты семь университетов, тех самых, которые последний русский царь считал ненужными для страны.

– Создано первое в мире Министерство здравоохранения – Наркомат здравоохранения РСФСР.

– Основан Физико-технический институт в Петрограде.

1919 год

– Принята общегосударственная программа ликбеза.

– Открыты еще три университета.

– Создано издательство «Всемирная литература».

1920 год

– Разработан план ГОЭЛРО – электрификации всей страны.

– Кстати, открыт еще один университет…

И это так, навскидку перечислила, что в памяти первым всплыло. Что, Советская Россия была богаче Российской империи? Или Гражданская война была легче империалистической? А может быть, дело в чем-то другом?

Что же касается реальных, а не выдуманных парижскими сидельцами перспектив – так ведь все очевидно. Аграрный вопрос решению не поддавался. Столыпинская реформа к 1917 году захлебнулась и, даже будучи проведена в жизнь, ничего бы не решила. Ставить на мелкого частника в то время, когда в передовых странах уже идет укрупнение производства и появление агропромышленных гигантов, – это и значит отстать навсегда. Даже если бы удалось избежать новой пугачевщины, в которую ввергло бы страну погибающее от голода население – а это еще не факт, что ее удалось бы избежать, без всякого Февраля и Октября. А если не удалось – так чем этот вариант легче большевистского?

Развитие собственной промышленности уперлось бы в отсутствие платежеспособного спроса. Все более-менее прибыльные отрасли – от золотых приисков и нефтяных скважин до производства швейных машинок – уже были обсажены иностранцами, а с окончанием войны за долги взяли бы и остальное. Проливы бы, возможно, и отдали – почему бы не посадить сторожить их, вместо малонадежных турок, верную собачку Европы? Интерес у «союзников» был четкий: вывозить ресурсы, использовать дешевый труд и качать прибыли. Примерно то же самое, что мы видели в 90-е, только тогда страну предали, а тут и предавать не надо, энглизированная верхушка уже ощущала себя представителями туземной администрации в дикой стране. Низкопоклонство российских элит и элиток перед Западом не при Сталине началось – Сталин лишь тщетно пытался с ним бороться. Впрочем, оно и теперь процветает, и в нынешние времена многие как олигархи, так и чиновники ощущают себя приказчиками Большого Белого Господина. И вот это, безусловно, – наследие империи.

Интересно, оно нам надо – такое наследие?