С первых же лет своей службы в Оренбурге Перовский присматривался к местным реалиям. Более всего его поразил крайне оскорбительный для самолюбия каждого русского человека факт – кочевавшие вблизи Оренбурга казахи (числящиеся при этом в российском подданстве) при малейшей оплошности хватали русских людей, после чего продавали их в рабство в Хиву. При этом все попытки образумить или наказать работорговцев ни к чему не приводили.
Особенно поразил губернатора факт дерзкого похищения и продажи в рабство молодой вдовы казачьего офицера. Именно после этого Перовский решил ходатайствовать о подготовке и проведении военного похода на Хиву… В Петербурге ходатайство генерала Перовского никакого понимания не встретило. Да, угнанных в рабство людей там жалели, но не более. Перовскому сразу же указывали на трудности похода по безводным пескам и пустыням, вспоминали трагическую судьбу Бековича-Черкасского, а также посетовали на неизбежные большие денежные затраты.
Окончательно Перовский решился на захват Хивы, неожиданно получив через Бухару ложную информацию, что в Хиву прибыла английская миссия в количестве двух десятков офицеров. Англичане якобы предложили тамошнему хану военную помощь против России, и тот с радостью согласился. Кто был инициатором данной информации, так и осталось тайной. Вполне возможно, это был намеренный вброс, провоцирующий генерал-губернатора Оренбурга на необдуманные действия. Наверное, будь рядом с Перовским тогда такой опытный политический игрок, как Виткевич, все обошлось бы посылкой одного или нескольких агентов для выяснения ситуации. Но Виткевич был мертв… К тому же известие о появлении англичан в Хиве совпало с вполне правдивой информацией о готовящейся английской оккупации Афганистана. Поэтому в «утку» о Хиве в Оренбурге легко поверили, как поверили в нее и в Петербурге.
Зная, что толку от писем не будет, Перовский отправился в Петербург лично. Благодаря своим придворным связям ему удалось заручиться поддержкой влиятельных лиц. Непреклонным противником остался лишь военный министр граф Чернышев.
Как бы все вышло, неизвестно, но на очередном придворном балу губернатор Оренбурга встретился с императором Николаем, с которым у него были давние неформальные отношения.
Уже зная о ходатайствах Перовского и противодействии Чернышева. Николай подозвал к себе обоих и заговорил о перспективах похода.
Военный министр сразу же стал возражать против похода, ссылаясь на дороговизну предприятия и его сложность. Перовский, наоборот, горячо доказывал необходимость освобождения русских людей из хивинской неволи.
Когда же Чернышев в очередной раз заговорил о затратах, Перовский с гневом парировал:
– Кровь русская дороже всякого золота!
После этого император принял Перовского у себя в кабинете, где высказал определенные сомнения относительно затеи генерал-губернатора.
– Государь, я принимаю эту экспедицию на свой страх и на свою личную ответственность! – заявил, использовав все аргументы, Перовский.
Николай помолчал, а затем махнул рукой:
– Когда так, то с Богом!
Спустя несколько дней после этого разговора по приказанию императора был учрежден особый комитет, куда вошли вице-канцлер, военный министр и Перовский. В заседании комитета 12 марта 1839 года был окончательно решен поход на Хиву. При этом задачи экспедиции должны были сохраняться в тайне. В качестве официальной легенды решено было говорить об ученой экспедиции к Аральскому морю. Впрочем, исследование Аральского моря и его берегов также было одной из целей экспедиции, хотя и не главной. Ученых мужей того времени давно интересовал вопрос: впадает ли Амударья в Каспийское море, где находятся истоки реки и возможно ли изменить направление ее течения? Причем это интересовало не только генералов, но и купечество, которое могло получить новый торговый речной путь. Хивинское ханство имело хлопок, который дорого стоил на рынках России и Европы. При этом хлопок было долго и небезопасно везти через казахские степи. Куда более быстрым и безопасным путем могла бы стать Амударья, если бы она впадала, как думали географы в то время, в Каспийское море. Для этого в поход Перовский решил взять разборные лодки. Также планировалось на обратном пути из Хивы провести нивелировку местности между Каспийским и Аральским морями.
В случае удачи похода и взятия Хивы было решено сместить строптивого хивинского хана, заменив его лояльным кайсацким султаном, освободить всех рабов и дать полную свободу нашей торговле. На экспедицию было выделено 1 698 000 рублей. Что касается самого Перовского, то на время похода было решено присвоить ему полномочия главнокомандующего отдельного корпуса в военное время.
Добившись задуманного, генерал-адъютант Перовский в сопровождении своего любимца – штабс-капитана Генерального штаба Никифорова вернулся в Оренбург, где сразу же начал готовиться к походу на Хиву.
Штабс-капитан Никифоров сыграет значительную роль в последующих событиях. По отзыву современников, он был мал ростом, но весьма подвижен и деятелен, говорил же быстро и не всегда понятно. Внешностью Никифоров был очень похож на Лермонтова, по крайней мере, так о нем отзывались те, кто знавал их обоих. Ранее Никифоров служил в столице в гвардейских саперах, но вляпался в какую-то неприятную историю из-за женщины. Его оскорбили, а он не вызвал обидчика на дуэль. Коллеги посчитали такой поступок трусостью, и Никифоров был вынужден перевестись в линейный батальон на киргизской границе. Здесь ему оказал поддержку генерал Рокоссовский (знавший Никифорова по Петербургу), а затем и Перовский. Новому губернатору бывший саперный поручик понравился своей энергичностью, а также тем, что мог толково составить любой документ. Вскоре Никифоров уже пользовался неограниченным доверием губернатора и имел на него определенное влияние. По представлению Перовского Никифорова зачислили в офицеры Генерального штаба, хотя он не оканчивал военной академии. Следует отметить, что Никифоров отличался полным бескорыстием и заботой о солдатах. Обо всех замеченных упущениях по отношению к нижним чинам он немедленно докладывал Перовскому. По этой причине высшее офицерство Оренбурга Никифорова не любило, считая выскочкой, неучем и губернаторским холуем.
Подготовка к походу началась, но прежде Перовскому надо было решить дела, может более мелкие, но тем не менее весьма насущные. К концу 30-х годов по всей Казахской степи начались волнения, вызывавшие необходимость принять меры по водворению порядка среди казахов. Уже давно теснимые русскими отрядами, приграничные казахи стали отходить от русской линии в глубь степей, а сторонники прежней вольности производили смуту, подстрекая всех кочевников к выселению из русских пределов. Во главе противников России был султан казахских родов, кочевавших в Семиречье и на Сибирской линии, Кейнесары-хан Касымов, принадлежавший по происхождению к одному из самых знатных и влиятельных казахских родов. Под влиянием его агитации приграничные казахи задумали уйти из России, но были силой задержаны на пограничной линии и большей частью возвращены обратно. Лишь небольшое число их успело прорваться и соединиться с передовыми шайками Кейнесары-хана, уже объявившего себя независимым владетелем казахских степей и угрожавшего нашим поселениям по Сибирской линии.
Для усмирения казахов из Сибири был отправлен отряд под командой полковника Горского – несколько казачьих сотен и две пушки. Встретив войско казахов около Джениз-Агача, Горский их разогнал, заняв селение.
Однако все еще не прекращались дерзкие грабежи, производимые кочевыми казахами адаевского рода с восточного берега Каспийского моря, которые также истощили терпение российского руководства. И Перовскому было велено из Петербурга принять соответствующие меры и отбить у разбойников желание впредь грабить наши приграничные селенья. В карательный поход Перовский решил послать казаков зимой, так как восточный берег Каспийского моря до Мангышлака лишен воды, которую в зимнюю пору можно было заменить снегом. К тому же казачьи лошади быстро привыкают к снежному насту. Кроме этого, сами казахи из-за трудностей перегона скота по снегу зимой, как правило, не кочуют, а находятся в одном месте, где их легче перехватить.
Карательный отряд был определен в пятьсот отборных уральских казаков. Снаряжали его с двухмесячным запасом фуража и провианта, на лучших киргизских лошадях. Отряд готовился тайно и поспешно. Официальная легенда гласила, что это очередной наряд казаков на пограничную линию. Начальство над отрядом Перовский вверил полковнику Мансурову, помощниками были определены подполковник Данилевский и штабс-ротмистр Челяев. Для достижения цели экспедиции необходима была быстрота, чтобы киргизы не успели откочевать в глубь степи к хивинским границам и избежали наказания за грабежи. Поэтому верблюдов не брали. Каждый казак ехал в санях, где находилось его двухмесячное продовольствие и фураж для лошади. Достигнув Новоалександровского укрепления (500 верст от Гурьева), отряд должен был оставить сани в укреплении и дальше уже действовать верхом, приводя в чувство разбойных казахов, кочевавших в трехстах верстах от Новоалександровска.
Из станицы Сарайчиковской отряд выступил 21 ноября. Достигнув Гурьева, перевели дух и далее уже двинулись через море по льду, держась рядом с берегом. Отряд двигался стремительно по 50 и более верст в день – лед был гладок, и лошади, подкованные острыми шипами, почти не чувствовали тяжести саней. Ночевали прямо на льду под берегом, где рос камыш, заменявший дрова.
Об одном из эпизодов этого похода, где проявилась казачья находчивость, впоследствии написал в знаменитых «Солдатских досугах» бывший в ту пору в Оренбурге Владимир Даль: «Отряд шел уже третьи сутки хорошо, – но вдруг остановился: перед носом была широкая майна (промоина во льду. – В.Ш.), которая тянулась в оба конца, сколько было глазу видно.
Старый уральский казак подъехал и, глянув вперед, сказал:
– Ну, что ж стали? Аль дневать?
– Да что, – отвечали солдаты, – видишь, чай, куда зашли: не переплывешь; и сам-то не знаешь, как быть – а тут еще две пушки!
– Так вы же, как думаете быть тут?
– А как быть – про то знают старшие. Послали назад к начальнику; либо обходить, либо искать где лодок.
– Лодок? – спросил казак, – да тут на море что за лодки?
– А ты сам на чем стоишь?
– На чем – да, вишь, на льду стою.
– Так ты, стало быть, тех-то рукавиц и ищешь, которые у тебя за поясом: коли лед под тобою, так какой же тебе еще лодки?
Казаки тотчас спешились и принялись за работу; выкололи целую льдину, сажен в десять, обнесли ее вокруг воткнутыми кольями, протянув вместо поручней арканы; оттолкнулись от матерого льду, взяв с собою конец, понеслись по ветру, раскинув, что было под руками, вместо парусов, и, пристав к тому берегу, протянули веревку; по ней паром этот пошел ходить взад и вперед и перевез весь отряд с лошадьми и с двумя пушками».
Не обошлось без происшествий. В один из дней ветром оторвало льдину с несколькими передовыми казаками и штаб-ротмистром Челяевым и унесло в море. При этом на море начался шторм, и льдина начала быстро разрушаться. На счастье, ветер неожиданно переменился, и льдину понесло к берегу, когда ее начало крошить о ледовый припай, казакам удалось перескочить на берег. Историк писал: «Легко вообразить восторг казаков: они выбежали к ним навстречу; увлекаясь общим чувством радости, обнимали Челяева и передовых казаков без различия. Но радость полковника Мансурова, связанного с Челяевым дружбою и полагавшего его гибель неминуемою, была неизъяснима».
Из Новоалександровского укрепления опять выступили морем, но уже на конях. По достижении Колпинного кряжа Данилевский узнал о близкой кочевке, казаки пошли к ним на рысях. Казахи заметили казаков слишком поздно, чтобы успеть что-либо предпринять, поэтому были атакованы, разгромлены и пленены. После этого двинулись дальше, атаковав следующие разбойничьи кочевья.
Через три недели, разгромив все недружественные кочевья, обремененные пленными и множеством отбитого скота, отряд возвратился в Новоалександровское укрепление, а оттуда морем через Гурьев к своим пределам. На всю экспедицию ушло шесть недель. Цель была достигнута – отныне казахи надолго запомнили, что любой разбой в российских пределах будет отомщен сторицей.