Еще до ошеломляющего известия о походе казаков к границам Индии и готовящемся совместном русско-французском походе в саму Индию в Англии прекрасно понимали уязвимость индийских владений от вторжения с севера. Наглядным примером тому был давний поход Надир-шаха и совсем недавний – Земан-шаха. Что же до неудачи Бонапарта в Египте, то недавняя радость быстро сменилась новой тревогой. Где гарантия, что теперь, подмяв под себя всю Францию, Бонапарт не возобновит завоевание Востока в куда больших масштабах? Когда же до Лондона достигло известие о готовящемся походе казаков в Бухару и Хиву, а затем и совместном походе французского и российского корпусов в Индию, то стало понятно, надо действовать быстро и решительно. Ставки были очень высоки, и играть надо было по-крупному.
Кое-что о французских кознях в странах к северу от Индии англичане уже знали – приезжающие в Мадрас персидские купцы рассказывали о появившихся при персидском дворе французах. В Ост-Индской компании эту новость оценили как серьезную, но все же не критическую. Еще одним раздражителем являлся воинственный Афганистан, шахи которого время от времени спускались с гор и устраивали опустошительные набеги по индийским княжествам. Все это и стало причиной того, что после разгрома Майсура генерал-губернатор Уэлсли обратил свой взор на индийский север.
Летом 1800 года к шахскому двору в Тегеране была направлена британская дипломатическая миссия, во главе с тридцатилетним капитаном шотландцем Джоном Малкольмом. Капитан имел прекрасный послужной список, отличился как в третьей, так и в четвертой майсурских войнах, был прекрасным наездником и, что самое главное, знал, помимо нескольких других восточных языков, фарси. В политическом департаменте компании Малкольм числился в любимчиках генерал-губернатора. Именно он, после взятия Серингапатама, помогал Уэлсли создавать новое правительство Майсура. Отправляя любимца в Персию, Уэлсли не скрыл всю важность предстоящего мероприятия:
– Милый Джон, ты должен любой ценой, подчеркиваю – любой, купить дружбу шаха и подписать договор о совместной обороне от афганцев и французов.
– Есть ли проект договора? – осведомился капитан.
– Договор составишь на месте сам. Запомни, что основная цель миссии – предупредить вторжение в Индостан Земан-шаха, если же он все же вторгнется в Индостан – заставить его отказаться от этой экспедиции угрозой его собственным владениям. Следующая цель – заставить персидский двор принять энергичные меры против французов в случае, если они когда-либо попытаются проникнуть в Индию северным путем. Шах должен помешать Земан-шаху вторгнуться в Индостан. За эту услугу компания обязуется выплачивать Персии ежегодно субсидию в размере 300 тысяч рупий.
– А если персы не согласятся на эту сумму? – не слишком вежливо перебил начальника Малкольм.
– Тогда увеличивайте ставки! – передернул плечами Уэлсли. – Можете довести ее до 350 тысяч или даже до 400 тысяч рупий. Но мне нужны гарантии, что ни единому французу не будет позволено появиться в подвластных шаху краях. Кроме этого, шах должен был включать соглашение о том, что шах объявит войну своему давнему противнику Афганистану, если тот предпримет какие-то враждебные шаги против Индии.
– Каковы будут наши обязательства перед шахом?
Уэлсли усмехнулся, умница Малкольм понимал его с полуслова.
– Если французы или афганцы нападут на Персию, мы снабдим шаха всем военным снаряжением, необходимым для их выдворения. Более того, в случае французского вторжения мы обязываемся направить в помощь шаху нашу армию. Было бы отлично, если бы ты заручился согласием шаха дать нам возможность атаковать французов, в случае их попутки попасть в Индию через Персию.
– Я сделаю все, что будет в моих силах! – заверил генерал-губернатора Малкольм.
Малкольм прибыл в Тегеран с грудой богатых подарков и эскортом из пятьсот человек, включая сто индийских всадников и пехотинцев, триста слуг и помощников.
Вести переговоры Малкольм был горазд. Фатх-Али-шах был убаюкан убедительными и льстивыми речами Малкольма. Доволен он был и богатыми дарами, на которые расщедрилась компания. Украшенные золотом и драгоценными камнями ружья и пистолеты, усыпанные драгоценностями часы, огромные позолоченные зеркала и даже… телескопы, все это значительно облегчило путь к подписанию договора. Разворотливый Малкольм не забыл и о дарах для шахского окружения и жен его гарема. Особо щедро была одарена любимая из жен, имевшая титул Таджи-Доулэт – венец-государства.
Когда в январе 1801 года облаченный в роскошные одежды Малкольм с небывалой помпой покинул Тегеран и отправился в обратный путь, он вез тексты всех соглашений, за которыми прибыл. Два соглашения (одно политическое, а другое торговое) были подписаны Малкольмом и главным министром шаха Хаджи Ибрагимом. Но поскольку они не были формально ратифицированы, у Лондона оставались определенные сомнения в их обязательности. Впрочем, эта юридическая тонкость, не замеченная персами, вполне устраивала англичан. Что касается шаха, то он вскоре обнаружил, что в обмен на обещания, за исключением щедрых подарков, он реально почти ничего не получил.
Что ж, миссия Малкольма явилась реальным политическим успехом. Договоры 1800 года предоставляли Англии широкие политические и экономические привилегии. В Лондоне говорили даже о фактической капитуляции Персии перед Британской Ост-Индской компанией. Но это было уже большое преувеличение…
Решая вопросы с приграничной Афганистану Персией, англичане попытались решить вопрос и в самой Франции. В том же 1800 году в Париже был организовал заговор с целью устранения консула Бонапарта. Первое покушение на Бонапарта было осуществлено 10 октября на выходе его из Парижской оперы. Генерала должны были зарезать кинжалами выскочившие из толпы четверо заговорщиков. Однако этот заговор был предотвращен полицией под руководством Жозефа Фуше, который внедрил в ряды заговорщиков агента. Четверо убийц были арестованы непосредственно перед самим покушением и вскоре казнены. Что касается Бонапарта, то он ни минуты не сомневался, что за заговором стоят англичане. Но на этом беды первого консула не закончились. Англичане снова взялись за дело, причем на этот раз гораздо масштабнее, чем ранее. К второму покушению были привлечены бретонские шуаны (крестьяне-роялисты) во главе со своим знаменитым вожаком Жоржем Каудалем. В Париже шуаны купили телегу и лошадь, телегу набили бочками с порохом. Предполагалось взорвать телегу, когда мимо будет проезжать карета с Бонапартом. Вечером 24 декабря 1800 года первый консул Франции Бонапарт отправился в оперу, чтобы присутствовать на оратории Гайдна «Сотворение мира». Карету охранял конный конвой консульской гвардии. Вместе с Бонапартом в карете ехали военный министр Бертье, генерал Ланн и адъютанты. Во второй карете ехала жена Бонапарта Жозефина с дочерью и сестрой. Экипаж Бонапарта проехал по улице Сен-Никез и выехал на улицу Фобур Сент-Оноре, где его уже ждала «адская машина». В самый последний момент заговорщики занервничали и подожгли фитиль слишком поздно, когда обе кареты уже проехали мимо телеги. Сила взрыва была огромна. «Адская машина» взорвалась, убив множество невинных прохожих. Бонапарт отделался легким испугом, а Жозефина упала в обморок. При этом Бонапарт настоял на том, чтобы после взрыва всем ехать в оперу, где публика, узнав о провале заговора, радостно приветствовала первого консула. Через неделю полиция уже задержала некоторых членов заговора. Большая часть организаторов заговора была казнена. При этом снова вскрылись их связи с Англией.
Ну, а что же Петербург? Неужели англичане не предприняли никаких шагов в отношении российского императора?
В те дни английский посол в Петербурге Чарльз Уитворт уже бомбардировал Лондон паническими посланиями: «Император, каков он ни есть, – самодержавный властитель могущественной, связанной с Англией, империи, из которой только мы – англичане, можем добывать средства на поддержания первенства нашей морской силы. Мы должны быть приготовлены ко всему, что бы ни случилось. Император буквально не в своем уме. Он не руководится в своих поступках никакими правилами или принципами, все его действия – суть последствия каприза или расстроенной фантазии». Что ж, если российского императора не удается образумить, то его следовало устранить. Павел создавал для них слишком много проблем – политических, экономических и военных. Но главным был страх за безопасность Индии!
На этот раз в Лондоне было решено действовать еще более масштабнее, чем при покушениях на Бонапарта. Причем никаких разбойников с кинжалами и «адских машин» предусмотрено не было. Российского императора должны были ликвидировать его ближайшие соратники…
Ключевыми участниками готовящегося заговора против императора Павла стали братья Зубовы – представители еще недавно самого могущественного клана, сложившегося вокруг Екатерины II. Во главе его состоял бывший фаворит императрицы князь Платон Зубов. Помимо него, в заговор входили брат Николай и отчасти Валериан.
Современник А. Вельяминов-Зернов сразу после трагических событий писал: «Английским послом при Петербургском дворе был в то время Уитворт. Не знаю, из Англии ли сообщена ему мысль об убиении Павла или она родилась в петербургском его приятельском обществе и лишь подкреплена из Лондона денежными пособиями, но знаю, что первый заговор о том сделан между ним и Ольгою Александровною Жеребцовою, сестрою Платона Зубова, с которой он был в любовной связи. Они решились посоветоваться об этом с графом Никитою Петровичем Паниным (бывшим министром), который жил тогда в деревне, будучи в опале».
Вначале была организована операция по возвращению из ссылки в столицу Платона Зубова. Сделать это было очень непросто, но этот вопрос решила любовница Уитворта Ольга Жеребцова. Операция по возвращению в столицу одного из вдохновителей будущего заговора была сложная и многоходовая. Жеребцова передала большую сумму денег некой Луизе Шевалье (французской певичке), состоявшей в любовной связи с любимцем Павла графом Кутайсовым. После этого обработанный Кутайсов уговорил доверчивого императора простить и вернуть в столицу «непутевого» Платона Зубова. Доверчивый Павел немного поупрямился, но потом согласился, что настоящему христианину следует уметь прощать….
Следует сказать, что, несмотря на опалу, братья обладали большим влиянием среди петербургской элиты. Приступив к осуществлению замысла, они начали активно вовлекать в заговор всех недовольных императором, а таких было, прямо скажем, немало. Образ богатой Англии, где власть короля ограничена магнатами, импонировал российскому нобилитету, не имевшему возможности осуществить подобную политическую модель у себя на родине. Ослабленная британская монархия нравилась российским аристократам больше, чем эксцессы французской революции и сменивший их авторитарный режим генерала Бонапарта.
А затем в карманы потенциальных заговорщиков обильно посыпалось британское золото. По свидетельству очевидцев, заговорщики были абсолютно не ограничены в средствах. Дело в том, что автором заговора против российского императора являлся премьер-министр Англии Вильям Питт-младший, выделивший на устранение Павла два миллиона российских золотых рублей, сумму по тем временам огромную! Деньги в Петербург доставил с берегов Туманного Альбиона кузен графа Палена Шарль. Напомним, что на всю экспедицию атамана Орлова в Среднюю Азию ушло только полтора миллиона серебром! Осел, нагруженый золотом, как известно, откроет любые ворота. Именно поэтому послу Уитворту не стоило больших усилий, чтобы через свою любовницу тридцатипятилетнюю Ольгу Жеребцову (сестру братьев Зубовых) привлечь к заговору и тогдашних хлебных магнатов, несущих по вине Павла огромные убытки, – адмирала де Рибаса, графа Палена и графа Панина, а также нескольких гвардейских офицеров. Наибольшее число изменников было навербовано в элитных гвардейских Преображенском и Семеновском полках. Всего в планы Зубовых, Панина, де Рибаса и Палена было посвящено как минимум 180 человек. По другим оценкам, число заговорщиков достигало трехсот. Впоследствии об организаторах заговора проговорился один из его руководителей граф Пален. На склоне лет он признался: «Группа наиболее уважаемых людей страны, поддерживаемая Англией, поставила себе целью свергнуть жестокое и позорное правительство и возвести на престол наследника великого князя Александра».
Роль связующего звена между участниками и английским послом в Петербурге лордом Уитвортом досталась все той же красавице Ольге Жеребцовой, отличавшейся авантюрным характером и завидной предприимчивостью. Помимо всего прочего, Жеребцова, как мы уже говорили, являлась любовницей английского посла. Последнее обеспечивало заговорщикам идеальный канал для передачи денег и информации.
Ольга Александровна играла роль хозяйки великосветского салона и обеспечивала связь заговорщиков с английским правительством через переписку с лордом Уитвортом. Сегодня известно, что большая часть тайной переписки руководителей заговора переправлялась курьерами английского посольства, т. к. так было безопаснее. Братья Зубовы усиленно вербовали сторонников.
Англичане очень рассчитывали, что в случае устранения Павла его сын Александр восстановит пробританский курс российской внешней политики. Именно поэтому Уитворт пытался сблизиться с окружением великого князя, для чего, с согласия Ольги Александровны, завязал бурный роман с графиней Анной Толстой. Муж последней служил камергером при великокняжеском дворе, а сама Толстая была близкой подругой жены Александра – великой княгини Елизаветы Алексеевны.
Тогда же заговорщики искусно настроили Павла против возвращавшегося из Швейцарии Суворова. Авторитетный и решительный генералиссимус был для них весьма и весьма опасен. Удивительно, что Суворов отошел в мир иной очень и очень вовремя…
Жена начальника военно-походной канцелярии графа Ливена Дарья Христофоровна, также вовлеченная в заговор, усиленно распространяла слухи, что истинной целью посылки казаков являлась задуманная Павлом ликвидация казачества. Императору якобы надоело автономное войско со своими традициями. Во-первых, казаки укрывают беглых. Во-вторых, им не наденешь букли и не заставишь заниматься строевой подготовкой в манеже. Поэтому и послали их туда, откуда нет возврата. Ну, а Платов повел своих станичников с радостью, лишь бы подальше от Петропавловской крепости.
Одновременно еще один из вдохновителей заговора вице-канцлер граф Панин получил согласие на отстранение от власти отца от старшего сына Павла цесаревича Александра. Поначалу цесаревич якобы противился, но потом дал себя уговорить.
Впрочем, активность Панина не осталась незамеченной, и в ноябре 1800 года он был сослан в смоленское имение. Но главное свое дело Панин уже сделал – механизм заговора уже заработал…
Еще раз вспомним полномочного посланника во Франции Степана Колычева. Прямых улик против Колычева как непосредственного участника заговора нет, однако косвенно его поведение во Франции в контекст заговора вписывается четко. Известно, что в декабре 1800 года Колычев получил от Павла I инструкции, в соответствии с которыми Россия отказывалась от любых действий в поддержку Австрии и признавала границы Франции по Рейну. Франции, кроме того, предлагался обоюдовыгодный торговый договор, а в секретном приложении Колычеву предписывалось рекомендовать Бонапарту принять наследственный королевский титул. Однако до самой смерти Павла никаких шагов в этом направлении Колычев так и не предпринял, по существу, саботируя приказание императора. Более того, в адрес Павла в марте 1801 года он отправил письмо, в котором открыто заявил, что отказывается исполнять свои обязанности. Павел I получить это письмо уже не успел. Но саботаж Колычева был по достоинству оценен взошедшим на престол англоманом Александром I, который немедленно присвоил Колычеву ранг вице-канцлера.
Случались и накладки. Так, в декабре скоропостижно скончался один из главных заговорщиков – адмирал де Рибас. Ходили слухи, что де Рибас умер не своей смертью. В какой-то момент он решил отойти от заговора и покаяться перед Павлом. Этого было вполне достаточно, чтобы внезапно умереть. А в начале 1800 года одно из писем Уитворта перехватила Тайная канцелярия. После этого Павел потребовал изгнать английского посла из России: «Имея давно уже причину быть недовольным поведением кавалера Витворта в теперешних обстоятельствах, когда нужны… мир и согласие, дабы избегнуть неприятных следствий, какие могут произойти от пребывания при моем дворе лживых министров, желаю, дабы кавалер Витворт был отозван…» Уитворт был вынужден покинуть Россию, впрочем, уехал он недалеко. Бывший посол обосновался в Дании, откуда было очень удобно поддерживать связь с участниками «комплота» в Петербурге.
Именно Уитворт из Дании и дал команду на форсирование событий по физическому устранению императора Павла, когда в Лондоне стало известно о походе донских казаков на Восток и планировании масштабной военной экспедиции в Индию.
Перед самым мятежом державшая в своих цепких ручках все нити заговора Ольга Жеребцова спешно покинула Россию, укрывшись в Пруссии. По одной версии, к поведению Жеребцовой уже начали приглядываться, а ее разоблачение было слишком опасно. По другой версии, она уехала с большой суммой денег, чтобы спрятать их за границей. Это была общая касса заговорщиков, предназначенная для обеспечения побега в случае провала.
В начале марта 1800 года Тайная канцелярия наконец-то известила императора о том, что против него зреет некий заговор, причем возглавляет заговорщиков не кто-нибудь, а генерал-губернатор Петербурга граф Пален. Казалось бы, вот он счастливый шанс уничтожить крамолу! Увы, император, не придумал ничего лучшего, как вызвать к себе Палена и прямо спросить его об этом. Однако Пален тут же заверил монарха, что он специально вошел в состав заговорщиков, чтобы вывести их на чистую воду. И со дня на день будет готов доложить все, что узнал. И Павел ему поверил… После вызова Палена к императору стало ясно, что надо действовать немедленно, иначе заговор провалится.
Как и его отец Петр III, Павел до конца своей жизни оставался поразительно беспечен. В последний день своей жизни он играл с детьми и хлопотал об обустройстве Летнего сада новыми скульптурами. При этом самых верных своих сановников – графов Растопчина и Аракчеева удалил из столицы по второстепенным делам, оставшись один в окружении врагов. Вечером 11 марта Павел I, посмотрев в зеркало, удивился:
– Странно, шея моя словно вывернута в сторону.
А уходя спать, прибавил:
– Чему быть, того не миновать.
Затем он в последний раз обошел караулы Михайловского замка. Известно, что перед отходом ко сну Павел долго молился на коленях в своей опочивальне перед образом. Впрочем, похоже, он спать так и не лег, т. к. не снял одежду. Возможно, Павел что-то предчувствовал, возможно, даже знал…
К этому времени вовлеченные в заговор командиры Преображенского и Семеновского полков произвели замену караулов, поставив во главе их офицеров-заговорщиков. Затем, под видом товарищеского ужина, заговорщики собрались на квартире командира преображенцев Петра Талызина. Именно собравшимся у Талызина предстояло этой ночью убить императора. Среди собравшихся был и люто ненавидящий Павла Платон Зубов.
Чтобы не произошло осечки, убийцами руководил лично граф Пален. Ну, а чтобы в самый ответственный момент ни у кого не дрогнула рука, офицеров хорошо взбодрили водкой. При этом, как вспоминали позднее участники заговора, сам Пален не выпил ни капли спиртного.
Когда участники «ужина» были доведены до нужной кондиции, Пален огласил им план переворота. После этого офицеры разделились на две группы. Первую возглавил сам Пален, вторую – Платон Зубов. Незадолго до полуночи заговорщики покинули застолье. В полночь они достигли замка, куда одновременно подошли и два батальона Преображенского полка, окружившие Михайловский дворец. После этого караульные офицеры открыли заговорщикам ворота, и те проникли внутрь замка.
Едва заговорщики оказались во внутреннем дворе, их встретили солдаты преображенского и семеновского караулов. Солдаты попытались было воспрепятствовать проходу заговорщиков, но были остановлены своими же караульными командирами поручиками Мариным и Полторацким. После этого полтора десятка офицеров-заговорщиков, уже без всяких препятствий, дошли до императорской спальни. Взломав дверь, цареубийцы бросились искать императора. Однако его в постели не оказалось. Спустя несколько минут полковник Леонтий Беннингсен подошел к камину, прислонился к нему и увидел императора, стоявшего за экраном. По свидетельству же Беннингсена, император встретил преступников, стоя у кровати, с редким для него спокойствием.
Платон Зубов, действовавший в качестве оратора, обратился к императору с речью, в которой обвинил Павла в деспотизме и потребовал отречения. В ответ на это Павел, выхватив из ножен шпагу, закричал:
– Нападайте! Я умру вашим императором!
Это были слова настоящего русского правителя…
После этого старший из Зубовых – Николай ударил Павла со всего размаха массивной золотой табакеркой (по другой версии, медным канделябром) в висок. Выронив шпагу, Павел без чувств упал на паркет. После этого заговорщики толпой кинулись добивать своего императора ногами. Видимо, даже после этого Павел был еще жив, так как граф Пален, встав на колени, завершил дело, задушив его офицерским шарфом (по другой версии, собственными руками).
Официально было объявлено, что император Павел скончался вследствие «апоплексического удара» (т. е. инсульта).
После объявления о смерти императора Павла его супруга Мария Федоровна заявила, что так как она коронована, именно она должна теперь и царствовать, подобно Екатерине II. На что участник заговора полковник Леонтий Беннингсен заявил ей без обиняков:
– Мадам, не играйте комедию, все уже решено без вас!
Утром следующего дня, пока перепуганный архитектор Карл Росси как мог гримировал изуродованное лицо Павла I, цесаревич Александр во всеуслышание заявил:
– Папенька скончался от апоплексического удара. Отныне императором являюсь я! При мне все будет, как при бабушке!
Первым документом, который подписал Александр I, был… указ о снятии эмбарго на поставки хлеба в Англию.
Следует отметить, что, если бы убийство императора Павла сорвалось, у англичан имелся и план «Б». К этому времени на входе в Финский залив уже крейсировала английская эскадра адмирала Паркера (младшим флагманом эскадры был знаменитый Нельсон), так что обстрел Петербурга с моря, по примеру бомбардировки в апреле того же года Копенгагена, был вполне реален! Ну, а в возникшей неразберихе заговорщики постарались бы довершить начатое. Совершенно очевидно, что Павел, увы, был обречен…
Кстати, после вскоре заключенного мирного договора с Англией, в 1802 году, чтобы у молодого российского императора не возникало ни малейших сомнений, что Англия оставит его в покое, в Петербург прислали послом контр-адмирала Джона Уоррена. Контр-адмирал не умел договариваться, зато умел пугать. Именно это от него и требовалось. Грубый и крикливый Уоррен должен был запугать неопытного Александра. Насколько это ему удалось, мы еще поговорим в свое время.
Любопытно, что вскоре после убийства Павла Уитворт прекратил все отношения с Жеребцовой, которая стала ему уже больше не нужна. Кстати, сама Жеребцова вскоре также перебралась в Лондон, где была встречена чуть ли не как национальная героиня и пользовалась большой популярностью в высшем свете, несмотря на скандальную репутацию и вызывающее поведение. Ольга Александровна очень надеялась увидеться с лордом Уитвортом и восстановить отношения, но ее постигло разочарование – в апреле 1801 года ее бывший возлюбленный вступил в брак с очень богатой вдовой Арабеллой Дианой Коуп, причем, как оказалось, Уитворт сватался к ней, находясь еще в Петербурге, когда разыгрывал любовь к Жеребцовой. Что поделать, работа есть работа, и, как говорится, ничего личного! Для Жеребцовой измена любовника стала ударом. Но она не растерялась и начала преследовать изменщика, добившись, в конце концов, от его жены… 10 тысяч фунтов отступных. В дальнейшем Жеребцова жила на широкую ногу; в Лондонском королевском театре у нее была своя ложа, а вскоре она стала и официальной любовницей сына короля Георга – принца Уэльского (будущего короля Георга IV), от которого даже родила сына.
Что касается первого консула Франции, то получив известие о зверском убийстве императора Павла, Бонапарт был потрясен. Когда ему доложили об убийстве Павла I, Бонапарт воскликнул:
– Англичане промахнулись по мне в Париже, но попали в меня в Петербурге!
Когда через три года император Александр I выразит ему резкий протест в связи с расстрелом участника монархического заговора герцога Энгинского Наполеон столь же резко ответит:
– Необычайно забавен в роли блюстителя мировой нравственности человек, который подослал к своему отцу убийц, подкупленных на английские деньги!
Уже на следующий день после убийства императора в Лондон был направлен курьер с предложением взошедшего на трон Александра о «восстановлении доброго согласия между Россией и Великобританией».
– Где казаки? – задал Александр самый первый вопрос начальнику военно-походной канцелярии Христофору Ливену.
– Казаки переправились через Волгу у города Вольска и ускоренными маршами идут на Оренбург.
– Немедленно остановить казаков и повернуть вспять! – распорядился новоиспеченый император.
Рескрипт Александра I генералу от кавалерии Орлову-Денисову о прекращении похода и возвращении казаков на Дон гласил: «Петербург. Господину генералу от кавалерии Орлову 1‐му. По получении сего повелеваю Вам со всеми казачьими полками, следующими ныне с Вами по секретной экспедиции, возвратиться на Дон и распустить их по домам».
После этого Александр, не откладывая в долгий ящик, разорвал и договор с Францией о совместном походе в Индию. Так англичане смогли, убрав Павла I, перевернуть ход мировой истории в свою пользу.
Тем временем Донское Войско все еще продолжало свой путь в среднеазиатские ханства, чтобы уже оттуда угрожать английской Индии. 23 марта накануне Пасхи в селе Мечетном Вольского уезда Саратовской губернии арьергард Донского Войска догнал курьер из Петербурга. К этому моменту казаки прошли уже более семисот верст.
Курьер сообщил потрясшую всех новость о смерти императора Павла и вступлении на престол его сына Александра. Орлов, собрав генералов, прочитал им вслух привезенные бумаги. Потом те читали их, вздыхали и качали головами.
– Собирайте казаков! – велел Орлов.
Когда полки были построены, наказной атаман выехал перед строем и зычно объявил о смерти Павла и восшествии на престол его сына Александра. Новость была встречена казаками гробовым молчанием. После этого Орлов дрожащим от радостного волнения голосом объявил:
– Жалует вас, ребята, Бог и государь родительскими домами!
Услышав это, станичники бросали в воздух папахи и кричали: «Любо!»
В первый день Пасхи атаман с частью казаков слушал обедню в Старообрядческом монастыре недалеко о Мечетного. В тот день Орлов дал казакам погулять на славу. В лагере палили из пушек и ружей, горланили песни, ну, и, соответственно, на славу выпивали. В день Благовещения Донское Войско двинулось в обратный путь.
Надо сказать, что, вернувшись к Волге, казаки рисковали надолго застрять на ее левом берегу – пока не пройдет лед, так как только тогда можно было организовать нормальную переправу. Но ждать никому не хотелось, все рвались домой. Поэтому генералы решили не ждать. И тут же полки были отправлены в обратный путь. На следующий день все войско собралось на берегу Волги. Уже полным ходом шел ледоход. Но тут донцам улыбнулась удача – одна огромная льдина застряла поперек реки, зацепившись за берега. По ней-то казаки и успели перескочить на правый берег Волги.
Вскоре перед возвращавшимися расстилались уже не чужие, а родные просторы – разбегающиеся вдаль холмы и балочки, ерики и овраги, речушки, прудики, перелески… Всюду шумела и неистовствовала весенняя вода. На душе всех сразу стало веселее. Кое-где уже начались и песни, а чегобы не попеть, когда все трудности уже позади, а до родного порога рукой подать? Хоперские, медведицкие, бузулуцкие, верхнедонские и донецкие казаки были отпущены прямо с границы войска, остальные же с офицерами левой стороной Дона пошли к Черкасску, где также были распущены по домам.
Проделав в обоих направлениях 1564 версты, 20‐тысячное конное воинство не потеряло ни одного человека. Относительно неплохо вынесли столь тяжелый поход и лошади. По возвращении оказалось, что убыль в лошадях была весьма умеренной. Например, Атаманский полк потерял 62 лошади (из тысячи), а полк Миронова всего дюжину.
Вскоре после возвращения умер от инсульта командовавший походом войсковой атаман Орлов-Денисов. Новым наказным атаманом Донского Войска бы назначен Матвей Платов.
Что еще можно добавить к уже сказанному о походе казаков в Среднюю Азию? Если бы в 1801 году атаман Орлов действительно вторгся в среднеазиатские ханства и подчинил их себе (а в том, что это бы произошло, нет никаких сомнений – там не было сил способных противостоять лучшей конницы мира), вся история России, да и всей Евразии, кардинально бы изменилась. Помимо фантастического толчка для российской экономики (развитие текстильной промышленности), началась бы прямая торговля с Персией, Китаем и Северной Индией, после чего выход России на индийскую границу стал бы вопросом ближайшего будущего.
Поэтому многие английские историки считают именно Восточный поход донских казаков в 1801 году началом классической Большой Игры – великого геополитического противостояния между Британской и Российской империями за господство в Центральной Азии.
Итак, Большая Игра между Англией и Россией началась уже по-настоящему. При этом она с самого начала отличалась от всех предыдущих политических противостояний. Ставки в Большой Игре с самого начала были запредельно высокие. Неожиданным был уже ее дебют. Шутка ли, начать противостояние с убийства российского императора! Шахматисты знают, что в начале любой шахматной партии обычно идет размен и уничтожение легких фигур, тяжелые фигуры приберегаются игроками напоследок. Но Большая Игра не была ни классической шахматной партией, ни классическим политическим противостоянием, а развивалась по собственным законам. Именно поэтому она началась не с размена рядовых пешек, а сразу с уничтожения короля (в данном случае императора Павла). После столь оглушительного дебюта никто уже не мог сказать, каких жертв Большая Игра потребует еще и как будет развиваться дальше. Все говорило за то, что и дальнейшая борьба между стратегическими соперниками за восточные страны будет вестись с максимальной ожесточенностью, используя все возможные силы и средства. Что ж, победа в Большой Игре того стоила.