И сегодня мы очень мало знаем о той колоссальной работе, которую провел император Павел и его ближайшие соратники перед походом казаков и союзных экспедиционных корпусов. Из разведывательного донесения: «В разных местах находятся ключи, также небольшие озерки и колодцы, и, дабы по оным следовать без потерпения в воде недостатку, надобно, чтоб команда с лошадьми разделились от 300 до 500 человек, и как линиею на расстояние до 20 верст, так и одна за другою проходили». Таким образом, надлежит следовать до озер Каракуль, «а от озер уже многочисленной команде следовать совокупно никакого не может быть препятствия до самого Ташкентского владения, поелику на пути все нужные выгодности находятся… касательно корму для лошадей, то во всякое время нельзя полагать недостатка».

Поэтому каждый казачий полк, насчитывавший именно 500 всадников, вполне мог идти стандартными караванными тропами с небольшим интервалом друг за другом, чтобы успела наполниться вода в колодцах. Орлов безусловно уже знал, что путь на Хиву, а затем на Бухару являлся удобнейшим из всех возможных вариантов. Переход из Оренбурга в Хиву занимал 20 дней, а весь маршрут – 37 дней. Если же последовать от Оренбурга до Бухары напрямую, то эта дорога «самая кратчайшая, ибо с тяжелыми вьюками оканчивали оную не более, как в три с половиною недели, или в месяц».

При этом указывалось, что даже на самой тяжелой части маршрута, после перехода через пески Кызылкумовы, «лежит знаменитый колодец Букан, окруженный с юга высокими горами; он выкладен камнем, заключает в себе чистую воду, которой может быть достаточно на целые сутки для 1000 человек и столько же лошадей».

В целом задача перехода от Оренбурга до Бухары была, разумеется, нелегкой, но вполне реальной, тем более такими подготовленными конными войсками, как донские казаки. Впрочем, продержаться казакам надо было лишь до Оренбурга, где донцов ждал в достаточном количестве и овес, и провиант, заранее заготовленные местным генерал-губернатором Оренбурга Бахметьевым. Там же были собраны и толмачи-переводчики, знающие хивинский, бухарский, персидский и даже индийский языки! Приготовил Бахметьев и большую медицинскую часть из двенадцати врачей и трех десятков фельдшеров, во главе со штаб-лекарем, снабженных лекарствами и готовых следовать с войском. В Оренбурге к донским казакам должно было присоединиться уральское и оренбургское казачество. В городе уже ускоренно формировались новые казачьи полки, куда впервые ускоренно записывали ясачных крестьян, мордву, чувашей и татар. Эти дополнительные полки должны были серьезно усилить конное воинство.

В дальнейшем, если бы командующему походом не удалось договориться с ханами по-хорошему, предусматривались штурмы Хивы и Бухары. Павел повелевал: «…Утвердить Бухарию, чтобы китайцам не досталась, а в Хиве освободите столько-то тысяч наших пленных подданных… Если бы нужна была пехота, то вслед за вами, а не инако будет можно. Но лучше, кабы вы то одни собою сделали».

Разумеется, освободить «пленных подданных» невозможно было без разгрома разбойничьих среднеазиатских гнезд. Именно для штурма крепостей войску придавалась артиллерия из 12 единорогов с 960 гранатами, 120 ядрами и 360 картечями и 12 пушек с 1080 ядрами и 360 картечями. Предполагалось, что этого артиллерийского наряда хватит для сокрушения саманных укреплений среднеазиатских ханств. Не исключал Павел и быстрой посылки вслед за казаками и пехоты, но все же просил постараться управиться своими силами, чтобы сохранить пехоту для главного – для удара по Индии.

Понимая враждебность Хивы и Бухары и необходимость иметь проводников из местного населения, император старался заручиться поддержкой кочевников Центральной Азии. Еще в 1797 году в Младшем жузе был учрежден контролируемый российскими ставленниками ханский совет, избравший ханом полностью лояльного России Айчувака, а дочь «киргиз-кайсацкого муфтия» Гусейнова (по совместительству российского офицера, нашего разведчика в Бухаре и Кабуле и дипломата) была выдана за последнего хана Букеевской орды Джангира. Таким образом, население казахских степей было полностью лояльно России, а казахские ханы были готовы выставлять проводников и вьючных животных для казаков.

Надо сказать, что уже позднее (до ханских ушей известие о походе русской армии в Индию дошло уже тогда, когда все было давно отменено) посланник бухарского эмира Хайдер-хана привез в Санкт-Петербург послание своего повелителя, обещавшего, в случае необходимости, принять участие вместе с русскими в походе в Индию. Логика Хайдер-хана была понятна, если предоставляется возможность пограбить богатого соседа, то почему это не сделать!

Но и это не все! Уже гораздо позже станет известно, что Павел продумал все на много ходов вперед. Например, в Ташкенте к этому времени уже около года находился ранее бывавший в Бухаре купец-разведчик Тимофей Бурнашев. Помимо торговли, Бурнашева интересовали дороги и колодцы, вместимость караван-сараев, лояльность местных народов и многое другое, что было важно для русской армии. Из секретных записей Бурнашева: «Степи от самых вершин реки Иртыша, между продолжения гор, от малого Алтайского хребта отделившихся, до пресечения их ниже крепости Омской, принимая за основание, что между сих гор довольно находится равнин, и по речкам и ключам луговых трав, также и для хлебопашества способных мест», горы Куказлык, Бокту, Кень-Казлык и Кар-Каралы и «далее, даже до речки Нуры, на расстояние 160 верст, места можно считать из всего путеследования лучшими, ибо там между гор текут частые ключи и на мягких подолах растут луговые травы, где и хлебопашество производить удобно».

Дело в том, что еще в 1797 году ташкентский владетель Юнус-хаджи покорнейше просил российского императора «в покровительство и защищение его принять», дабы защититься от Китайской империи. В 1798 году Павел сообщил ему через Бурнашева о своей готовности «всемилостивейше принять вас и благонамеренных подданных ваших под высокое свое покровительство и соизволяет, надеясь, что вы со стороны своей ощутите всю цену толикой Е.И.В. милости».

Купец Бурнашев вел торговлю весьма неспешно и с отъездом в Отечество явно не торопился. Он должен был дождаться прихода казаков и стать их посредником в общении с желающим уйти по российскую руку Юнусом-хаджи. Это гарантировало не только лояльность местного населения и надежную тыловую базу, но и вспомогательные войска, которые были бы нелишними.

Выход же союзных корпусов на реку Инд в районе Пенджаба неизбежно приводил к антибританскому союзу России и Франции с Ранджит Сингхом, только что короновавшимся как махараджа объединенного Пенджаба и впоследствии сорок лет отчаянно сражавшимся с ненавистными ему англичанами. Напомним, что в 1798 году в Британской Индии численность всех английских войск составляла 22 160 человек. Остальное – туземные войска, уступавшие тем же сикхам и еще непокоренным маратхам. При этом и английские солдаты были в большей своей массе не солдаты линейных полков метрополии с высокой дисциплиной и выучкой, а солдаты, нанятые Ост-Индской компанией, поэтому думающие гораздо больше о заработках и грабежах, чем о победе в бою. Что они могли противопоставить железным русским и французским полкам?

* * *

В январе 1801 года Павел I неожиданно затребовал к себе под конвоем из Петропавловской крепости опального генерал-майора Платова. В опалу, как мы помним, Платов попал за помощь графу Валериану Зубову при отступлении наших войск с Кавказа. Вначале Платова отправили в ссылку в Кострому, но затем после доноса атамана Федора Денисова о его якобы укрывательстве беглых крепостных и хищении казенных денег, заточили в Алексеевском равелине. Разумеется, о цели вызова Платов ничего не знал и всю дорогу был уверен, что его ждет новое наказание. Наконец, Платов предстал перед императором. Сухо кивнув головой на приветствие, Павел неожиданно спросил:

– Знаешь ли ты дорогу в Индию?

Платов ожидал чего угодно, но только не вопроса о пути в Индию. Разумеется, что о дороге туда он не имел ни малейшего представления. Но понимая, что если скажет «нет», его сразу же отправят обратно в равелин, смышленый казак утвердительно мотнул головой:

– Еще как знаю, ваше величество, хоть сейчас с закрытыми глазами доскачу!

– Ну-ну, – недоверчиво скривился император. – Сдается мне, что не очень-то и знаешь!

– Знаю, ваше величество, – твердо упорствовал казачий атаман. – Мне еще дед про ту дорогу в Индею на ухо все секреты рассказал!

Упоминание деда на Павла впечатление произвело.

– Ну, ладно, – сказал он уже более примирительно. – Нынче надо ту Индию завоевать, чтобы отомстить англичанам за их изменническую политику. Потому возглавишь, с атаманом Орловым донских казаков и установишь мир и спокойствие в ханствах азиатских, что расположены по пути в Индию. Освободишь там всех невольников-христиан и приведешь тамошних ханов к присяге.

К этому времени Платов пришел в себя и поэтому осмелел:

– А можно мне, ваше величество, выкинуть англичан прямо в окиан Индейский, да на реке Ганге учредить еще одно войско казацкое!

На это Павел рассмеялся:

– Разберись вначале с ханствами, а уж затем вместе с армией двинем и через горы в долины индейские! Ну, а речку Гангу я тебе, так и быть, пожалую, когда до нее доберемся.

– Будет сделано, ваше величество! – гаркнул Платов, с трудом понимая, что от него только что потребовали. – И…спасибо за столь щедрый подарок!

– Матвей Иванович! А что сделать с твоими врагами-доносчиками? – снова удивил его вопросом император.

– Прости их, государь! – ответил Платов. – Они сами не ведали что творили!

Сентиментальный Павел даже прослезился. Проводив Платова, он сказал жене Марии Федоровне:

– Слышишь ли? Матвей Иванович простил своих врагов. Какой великий человек! Какой великий христианин!

Когда слезы умиления просохли, Павел приказал заключить доносчика Федора Денисова в крепость Кексгольм, с содержанием на полтинник в день и без права переписки.

Что касается Платова, то он в тот же день на перекладных умчал на Дон собирать казачье войско в небывалый доселе поход.

* * *

Можно с полной уверенностью сказать, что поход казачьего авангарда являлся началом выполнения грандиозного замысла. Именно донские казаки должны были обеспечить левый фланг идущей на Герат из Астрабада союзной армии. Кстати, Ф. Энгельс, анализируя возможные действия России в Средней Азии в середине XIX века, писал именно о таком стратегическом маневре: «Левая колонна, наступающая из Оренбурга и, весьма вероятно, рассчитывающая получить подкрепления, отправленные из Астрахани к восточным берегам Каспийского моря, должна будет обеспечить за собой территорию вокруг Аральского моря и, двигаясь на Хиву, Бухару и Самарканд, добиться либо нейтралитета, либо содействия этих государств, а также, по возможности, движением вверх по Оксусу на Балх создать угрозу флангу и тылу англичан». Именно такие задачи и поставил перед казаками император Павел.

Во главе похода Павел решил поставить испытанного войскового атамана Василия Орлова-Денисова. Атаман происходил из дворян Войска Донского. Службу начал в 1764 году, не имея 20 лет от роду. В молодости принимал участие в походах против турок. Благодаря своему недюжинному уму и храбрости Орлов быстро повышался по службе и десять лет спустя был уже войсковым старшиной и командовал казачьим полком. Затем была очередная русско-турецкая война. За храбрость в сражении при Кинбурне, по представлению Суворова, Орлов стал георгиевским кавалером. Звездным часом Орлова-Денисова стал штурм Измаила, где он лично вел своих казаков на приступ дунайской твердыни. После смерти войскового атамана Войска Донского Иловайского Орлов принял его булаву. Платов был определен заместителем к Орлову-Денисову. Вскоре Орлов-Денисов получил высочайший указ о походе: «Англичане приготовляются сделать нападение флотом и войском на меня и на союзников моих шведов и датчан; я и готов их принять, но нужно их самих атаковать и там, где удар им может быть чувствительнее и где меньше ожидают. Заведении их в Индии самое лучшее для сего. От нас ходу до Индии от Оренбурга месяца три, да от вас туда месяц, а всего месяца четыре. Поручаю всю сию экспедицию вам и войску вашему, Василий Петрович. Соберитесь вы со оным и вступите в поход к Оренбургу, откуда любою из трех дорог или и всеми пойдите и с артиллерией прямо чрез Бухарию и Хиву на реку Индус и на заведения англинские по ней лежащий, войска того края их такового же рода, как ваше, и так имея артиллерию вы имеете полный авантаж; приготовьте все к походу. Пошлите своих лазутчиков приготовить или осмотреть дороги, все богатство Индии будет нам за сию экспедицию наградою. Соберите войско к задним станицам и тогда уведомте меня; ожидайте повеления идти к Оренбургу, куда пришед ожидайте другого идти далее. Таковое предприятие увенчает вас всех славою, заслужит по мере заслуги мое особое благоволение, приобретет богатство и торговлю и поразит неприятеля в его сердце. Здесь прилагаю карты, сколько у меня их есть. Бог вас благослови. Есм ваш благосклонной Павел. Карты мои идут только до Хивы и до Амурдарьи реки, а дальше ваше уже дело достать сведения до заведений аглинских и до народов индейских им подвластных».

К указу прилагались разъяснительные бумаги и карты земель, по которым предполагалось идти казакам.

Прочитав указ и почесав затылок, велел войсковой атаман готовиться к небывалому походу всем казачьим офицерам, урядникам и рядовым казакам.

– Ополчение поголовное! На очередь не смотреть! – объявил Орлов-Денисов прибывшим к нему станичным атаманам. – Все должны были в шесть дней быть готовы к выступлению с двумя конями и полуторамесячным провиантом, иметь при себе ружья, сабли и пики!

– А куда поскачем-то? – обступили его станичные вожди.

– Черт его знает, куда император прикажет, туда и поскачем! Пока сие есть тайна великая! – воздел в небеса палец Орлов-Денисов.

– Никак снова в Европы хранцузов лупить! – делился между собой соображениями войсковой старшина.

– Идем до города Оренбурга, а после заворачиваем на Хиву. Пойдем уже через степи киргиз-кайсаков, до реки Саразу, затем через земли каракалпаков и узбеков до Хивы, потом до Бухарии и далее, вместе с нашей армией и французами и к Индии.

Затем казачьи генералы выясняли, есть ли по сей дороге реки, какой оные широты и какие на них переправы, имеются ль при таковых реках леса и селения, каких именно народов, в каком между собою расстоянии колодцы, насколько их достаточных водою, для какого числа лошадей или верблюдов, как глубоки оные и можно ли по недостатку их в тех же местах вырытием других колодцев достать воду, притом имеются ль при таковых колодцах жители, какие именно, или вырыты только для водопоя малого продовольствия проходящих купеческих караванов… Кое-что выяснили, так как кое-какие бумаги у Орлова имелись. Прежде всего, отчеты купцов, в прошлые годы посещавших Хиву и Бухару.

Помимо более ранних поездок в пределы ханств, в 1793–1794 годах в Хиве побывал военный врач Бланкеннагель, приглашенный для излечения больных глаз ханского дяди. Он составил подробный отчет о том, что видел и слышал. А в 1794–1795 годах совершили поездку в Бухару и купцы Бурнашев и Безносиков, также оформившие свой отчет. Была у Орлова и примерная карта пути от Оренбурга до Хивы и Бухары, которую ему прислал император Павел вместе с высочайшим указом.

Так как всего пути не представлял себе никто, поэтому сразу же вперед казачьего войска в Оренбург Орлов отправил налегке несколько толковых молодых офицеров, во главе с хорунжим Долгопятовым. Их задача – собрать все возможные сведения о пути из Оренбурга на юг.

В тот же день он отписал Павлу I о необходимости пополнить его войско докторами и толмачами: «Всемилостивейший Государь. Всевысочайший Вашего Императорского величества рескрипт от 3 числа сего месяца удостоился я получить и всеподданнейше Вашему Императорскому величеству доношу, что со сборных мест войска, по учинении пересмотра, поспешу выступить в поход с первого числа будущего марта. Осмеливаюсь Ваше Императорское величество всеподданнейше просить, не благоугодно ли будет всемилостивейше повелеть прикомандировать ко мне знающих национальные тех мест переводы, буде таковые найдиться могут. Я потому Всемилостивейший Государь считаю нужным иметь оных, что можно обнадежиться на их верность, нежели приисканного в местах обязанного по жительству. А также всеподданнейше Вашего Императорского величества прошу и о медицинских чинах, кои на всякий случай будут войску нужны». Получив письмо, Павел сразу же решил эти вопросы.

А Орлов уже выгребал со станиц и хуторов всех, кого только было можно. Так, приказано было прибыть на смотр восьми сотням болезных, готовиться к походу круглым сиротам и последним беднякам, которых ранее никогда на войну не брали. Последних велено было снаряжать за станичный счет. Зажиточным казакам Орлов приказал вскладчину снаряжать бедных. Например, в Черкасской станице шесть богатых казаков собрали сообща на снаряжение пеших казаков две тысячи целковых. У кого не было форменного платья и чекменей, одевали в старые халаты и сермяжную одежду. Из церквей забирали пономарей, из станичных правлений – писарей, всех забрали. Потребовали на службу и калмыков, приписанных к Донскому Войску. Калмыки народ кочевой, собрались скорее всех, и казалось, готовы были скакать до самой Америки.

Разумеется, первыми включили в состав уходящего в неизвестность войска самые боеготовые полки – только что пришедшие на отдых с Кавказской линии и вернувшиеся из похода в Италию. Из-за спешки Орлов запретил даже съездить перед новым походом на побывку к семьям, чего раньше на Дону не было никогда.

Особенно тяжело было с офицерами. На каждый полк требовались полковник, квартирмейстер, пять хорунжих, пять сотников и пять есаулов. Всего требовалось почти полторы тысячи офицеров, а в наличии была только тысяча. Поэтому из-за нехватки офицеров ставили на их должности опытных рядовых казаков.

Сборными местами были определены станицы: Бузулуцкая, Медведицкая, Усть-Медведицкая и Качалинская. В конце февраля казаки собрались на атаманский смотр. Всего прибыло 510 офицеров, 20 947 казаков, 500 артиллеристов и 500 калмыков. На смотре был составлен 41 конный полк.

Так как управлять такой конной массой было сложно, да и передвигаться вместе тоже, Орлов разделил Донское Войско на четыре отряда. Первый, из 13 полков, возглавил генерал-майор Платов, второй, из 8 полков, генерал-майор Бузин, третий, из 10 полков, генерал-майор Боков и, наконец, четвертый отряд, из 10 полков, возглавил только что вернувшийся из Итальянского похода генерал-майор Андриан Денисов (не путать с доносчиком Федором Денисовым!).

Сам Орлов решил идти вместе с первым отрядом Платова. С ним же должны были следовать две роты донской конной артиллерии, во главе с полковником Карповым и войсковые инженеры.

20 февраля Орлов доложил государю, что все готово к выступлению. Авангард под командованием Андриана Денисова (не путать с доносчиком Федором!), ходившего с Суворовым через Альпы, двинулся на восток. Есаул Денежников отправился разведывать путь на Оренбург, Хиву, Бухару и дальше в Индию. 28 февраля (11 марта) пришло на Дон одобрение императора, и Платов с главными силами выступил из станицы Качалинской на восток. Направление было на Оренбург, где местные власти спешно готовили верблюдов и провиант для путешествия по пустыне. Денежников из Оренбурга слал своих людей по всем направлениям, но они не успели собрать нужных сведений. Императору оставалось жить 13 суток.

* * *

27 февраля полки первых двух отрядов вступили направлением на Оренбург. Войсковой атаман по старой традиции принял от своей супруги Екатерины Дмитриевны на подносе стременную чарку.

Осушил ее одним махом:

– Эх, Хиву с Индией добыть или дома не быть!

Перекрестил жену с малыми детишками и, взбодрив коня ногайкой, поскакал вслед двинувшимся полкам. На следующий день выступили в поход и другие отряды.

Трудности начались с самого начала. Зима еще была в полной силе и казаки, несмотря на то что кутались в овчинные тулупы, все равно мерзли. Холодный ветер пронизывал насквозь. Еще хуже приходилось лошадям. Степь, ровная как стол, была покрыта снегом, а, потому, если не ставить вех, легко было сбиться с дороги, особенно ночью.

Из письма императора Павла наказному атаману Донского Войска Орлову: «Индия, куда вы назначаетесь, управляется одним главным владельцем и многими малыми. Англичане имеют у них свои заведения торговли, приобретенные или деньгами или оружием. Вам надо все это разорить, угнетенных владельцев освободить и землю привести России в ту же зависимость, в какой она у англичан. Торг ее обратить к нам». К письму прилагались карты перехода среднеазиатских ханств и самой Индии.

Уже в походе Орлов посвятил в планы командиров отрядов, взяв с них слово соблюдать тайну.

– Наша первая задача занять Бухару и Хиву, освободить там наших пленных и пополнить войско ханскими войсками.

– А когда же в Индию? – насторожились генералы.

– Теперь велено считать друзьями французов, а лупить станем английцев! – популярно объяснил последние изменения в большой политике Орлов. – В Индию же двинемся немного опосля, когда в Персию прибудет наша и французская армия. Тогда вместе сообща и двинем!

– Да неужто теперь вместе с французами заодно биться станем? – больше всех поразился еще не остывший от жарких схваток в Италии и Альпах Денисов. – Вот уж новость так новость!

– Что государем велено, то нам и исполнять должно! Большая политика не нашего казацкого ума дело, – в корне пресек разлагольства подчиненных Орлов.

– Это уж точно! – согласились казачьи генералы.

– Кстати, в государевом письме сказано, что в награду за верную службу жалует он нас всеми богатствами, которые добудем в ханствах азиатских и в землях! – на прощание приободрил своих генералов Орлов.

* * *

В феврале и марте в Задонских степях морозно и ветрено, немногие дороги занесены снегами. Поэтому начало похода было тяжелым. Особенно доставалось артиллеристам, которые, выбиваясь из сил, вытаскивали пушки из нескончаемых сугробов.

При этом отряды делали в сутки по 30–40 верст. Колючие степные ветры местами сдували снежное одеяло, обнажая темные проталины озябшей земли. Кое-где из-под снега сухостой, не успевший осенью прильнуть к земле. А впереди все та же уходящая вдаль и сливающаяся с горизонтом бесконечная белая степь.

Разумеется, никакой возможности остановиться и обогреться в нормальном жилье так же не было. Люди и лошади сутки за сутками стыли на холодном степном ветру. Единственной возможностью согреться были костры, но и для них катастрофически не хватало топлива. Из-за спешки не все было ладно и со снабжением, поэтому вскоре начались проблемы с кормом для лошадей – не хватало ни сена, ни овса. Неизмеримая, бесконечная белая степь уходит вдаль и сливается с горизонтом.

Уже через неделю после начала похода некормленые лошади едва брели среди нескончаемых буранов.

– Слава казачья, а жизнь собачья! – тихонько между собой поругивались казаки.

Орлов доносил в Петербург: «Из числа войска, в походе следующего, одни, имея деньги, издержали оные на продовольствие, другие, заимствуя друг у друга, задолжались; прочие, не имея денег и не могши занять, уделяли продовольствие подъемным от строевых, чем одних привели в усталь, а других и вовсе лишились упалыми и брошенными; таковых число не малое». Однако потерь в людях не было.

Впрочем, в начале марта в степи началась оттепель. Появились ручьи, степь разом размокла и покрылась непроходимой грязью. Теперь каждая балка сделалась страшным препятствием. Казаки матерились:

– Уж лучше бураны окаянные, чем грязища непролазная!

Через обычно мелкую речку Таловку войсковой старшина Папузин со своим полком едва-едва переправился. И был счастлив, что обошлось без потери людей и лошадей. Сорок верст он двигался в такой грязи, что лошадей засасывало по брюхо, а через треклятую Таловку переходил по наскоро устроенному помосту из хвороста, хуторских огорожей, ворот и крыш.

Всюду, куда ни кинь взгляд, покрытая снегами степь, по которой медленно движутся куда-то тысячи и тысячи маленьких, совершенно случайно занесенных сюда черных фигурок…

Наконец, донское казачье воинство вышло к Волге. К этому времени лед на реке вздулся и побурел, но еще не двинулся. Едва начал переходить через реку авангард, лошади начали проваливаться.

Когда Андриан Денисов подошел к реке со своим отрядом, то увидел, что переправа действительно опасна, и поэтому ее прекратил. Через всю реку он расставил мужиков и казаков с веревками. Снова начали переводить коней, но они снова начали проваливаться и тонуть. Пришлось опять все остановить.

– Что будем делать? – обступили казачьего генерала полковники и войсковые старшины.

Опытный Денисов снял папаху, почесал затылок, снова ее надел.

– По опыту моему житейскому знаю я, что на больших реках лед в середине всегда толще, чем по краям, – сказал он после небольшой паузы. – Поэтому выводите на берег самых рослых и сытых лошадей! Пустим вперед их и посмотрим, как пойдет! Ежели доберутся до середины, то дальше дело пойдет!

Отобрали самых крепких лошадей и пустили на лед. Вначале те начали проваливаться, но, будучи сильными, снова выбирались на лед. Потом дело пошло веселее, и все до одной лошади первой партии успешно достигли противоположного берега.

Затем уже начали переправу остальных лошадей. Сначала они проваливались, но потом тоже перешли, а тех, что проваливались, вполне успешно вытаскивали веревками казаки. На все про все на переправу ушло пять часов. Вслед за отрядом Денисова перешли Волгу и другие отряды.

Впрочем, атаман Андриан Денисов написал о переправе Волги в своих мемуарах предельно лаконично как о деле самым обыденном: «…Перешли реку безо всякого бедствия».

После этого Донское войско двинулось вниз по Волге, а затем по течению Иргиза. Чем дальше на юг, тем более степь становилась безлюднее и пустыннее. Спустя некоторое время начал ощущаться недостаток хлеба и фуража. Теперь, в отличие от начального этапа похода, по приходу на ночлег казаки уже не находили овса, да и сено было пополам с мусором. Комиссионер Теренин, обязавшийся доставлять провиант, не выполнил своих обязательств. Впрочем, были и объективные причины. На Волге предыдущее лето было неурожайным, и Теренин, несмотря на все свои старания, не смог собрать продовольствия именно по этой причине.

Вскоре начали от бескормицы падать первые лошади. Теперь за движущимися по снежной степи казаками оставался путь из вздувшихся лошадиных трупов, над которыми кружило воронье.

Наконец, выглянуло солнце, стало несколько теплее. Но теперь вместо стужи и буранов пришла новая беда – непролазная грязь. С каждым днем множилось и число больных. А затем пришел главный враг всех войн – скорбут, т. е. цинга.

А впереди были долгие недели пути по безбрежной степи.