Игорь вспомнил несколько фильмов, названий которых он сейчас не мог вспомнить, в которых была похожая ситуация. Кого-то мучали враги или убивали зомби или чужие, а их друзья не могли их спасти, и тогда они избавляли своих друзей от мучений, стреляя в них насмерть из своего безопасного укрытия на расстоянии. Может быть, он должен так же помочь Сыктывкару? Но тогда прощай Батино задание…

Значит, пускай он мучается дальше? Что еще эти твари ему уготовили? Захотел бы я, окажись – на его месте, чтобы кто-то из своих сейчас меня убил, или даже, несмотря на всю эту боль, ужас и страдания, я все равно дорожил бы каждым мгновением этой жизни и все еще на что-то надеялся бы?

Думать об этом совсем не хотелось, и тем более – оказаться на месте Сыктывкара. Игорь не знал, что делать, но все это было так похоже на игру или фильм, поэтому он никак не мог поверить, что все это происходит на самом деле, в какой-то сотне метров, прямо у него на глазах. Немыслимо! Мог ли Сыктывкар думать, что это будет происходить с ним, когда он сегодня проснулся? Что этот день, возможно, не просто последний в его жизни, но и самый страшный?

Мысли как наваждение крутились вокруг того, что правильно, а что нет. Раньше все было ясно, но здесь, в этом перевернутом мире, так ли это до сих пор? Хмельницкий и Вишневецкий, о которых он только что думал. Первого проклинают евреи, а кто проклинает второго, клинического садиста и предателя собственного народа и веры? Зачем искать понимание и оправдание таким, как Иеремия, или этим мелким подонкам, что издевались над Сывтывкаром. Кто вообще должен это делать, Бог или люди? Иисус учил прощать и поступать с людьми так, как бы они хотели, чтобы поступали с ними. Так что же, нужно теперь сделать с ними то же самое? Око за око, зуб за зуб? Значит, учение Христа не противоречит этому?

– Но я так не могу, – прошептал Игорь, невольно отвечая собственным мыслям. – Я могу в игре, но это больше, чем игра. Это значит делать все самому, своими руками и потом иметь дело с последствиями. Тут нельзя просто выключить комп и пойти спать.

Он даже не был уверен, что попадет сейчас в сердце и тем более в голову Сыктывкара, даже если очень сильно захочет, а он этого не хотел. Ему было проще перестрелять его мучителей, но вместе с Высоким и американцами их было слишком много, чтобы это могло закончиться в его пользу.

Тем временем Высокий подошел к кресту и что-то сказал стоявшему рядом веселому правосеку. Тот закивал головой, подкатил чурбан, потом встал на него и потянулся к лицу Сыктывкара.

– Хотите послушать, как он кричит? – весело спросил он, – Это я понимаю. Предсмертные стоны и крики боли врага – это лучшая музыка для ушей настоящего патриота! Слава Украине!

– Героям слава! – тут же отозвались его друзья-правосеки.

– Ну что, герои, – улыбнулся Высокий, – надо бы запечатлеть этот исторический момент.

– Так а мы что делаем? – еще больше обрадовался правосек и, указав на товарища с камерой, добавил: – Запечатлеваем! Даже не знаю, как бы нам лучше назвать это новое украинское кино?

Он оглянулся на своих товарищей и торжественно объявил:

– Может быть, «Правильный москаль» или «Жаренный москаль»?

Он посмотрел по сторонам, как бы проверяя реакцию зрителей, а потом вдруг подскочил к жаровне, наколол что-то на заостренную палочку, и подняв это над головой, торжественно объявил:

– Или даже лучше, «Урок русского языка»!

– Браво! – похвалил Высокий и добавил: – Давайте, становитесь к нему, я вас сфоткаю на память.

– Зачем все это? – обратился к нему американец. – Мы теряем драгоценное время.

– Да никуда они не убегут, – возразил Высокий, на лице которого так и застыла улыбка, делавшая его еще больше похожим на волчье.

– Кто? – не понял американец.

– Да ящики эти ваши, – сказал Высокий, наблюдая за тем, как правосеки строятся перед крестом.

– И ты давай туда, – показал он рукой оператору-правосеку. – И вы, падре.

– А кто же будет снимать? – не понял оператор, опуская камеру и подходя к месту будущего группового фото.

– Я буду, – продолжал улыбаться Высокий. – А ты мне поможешь, – добавил он, обращаясь к Лисе, которая уже собиралась присоединиться к веселой группе фотографирующихся.

«Сволочь», – подумал про себя Игорь, невольно сжав кулаки и стиснув зубы.

– А мне что делать? – спросила улыбающаяся Лиса, раскачивая попой из стороны в сторону.

– У тебя самая ответственная роль, – ответил Высокий. – Будешь держать вот это.

Он скинул свой автомат с плеча и передал ей, после чего наклонился к девушке и что-то ей сказал, но Игорь не слышал, что именно.

Она недоверчиво посмотрела на него, а он кивнул и сказал: – Ласково просимо. Вот твой шанс послужить Новой Украине.

– Итак, дорогие мои, – сказал Высокий, на этот раз обращаясь к правосекам и ксендзу, – сейчас я скажу «москаль», и вы все изобразите победное веселье.

Молодые правосеки засуетились, принимая различные позы для съемки.

– И ты тоже улыбайся, – продолжил Высокий, обращаясь к распятому на кресте Сыктывкару. – Это все ради тебя. Ты меня понял?

Игорю показалось, что измученный Сыктывкар кивнул и даже как-то осклабился, словно пытался улыбнуться.

– Дурдом какой-то, – прошептал похолодевший от ужаса Игорь.

Высокий сунул руку в карман и достал фотоаппарат. Быстро проверив что-то, он поднес его к лицу. Секунд двадцать подстраивался, потом поднял левую руку, как бы призывая всех к вниманию, и все тут же замерли в тех позах, в которых они были на данный момент, после чего он опустил ее на плечо Лисе и скомандовал: – Москаль!

Девушка вскинула оружие Высокого, и тишину порвал негромкий звук автоматных выстрелов. Игорь так и застыл с открытым ртом, глядя на то, как валятся к подножию креста срезанные пулями правосеки и ксендз. В последний момент нос автомата начал задираться, и Высокий надавил на правую руку Лисы, опуская его вниз. При этом он продолжал щелкать свои фотографии до тех пор, пока не прекратились выстрелы.

Потом он сунул фотоаппарат в карман и забрал свой автомат. Лиса упала на землю, словно оружие Высокого было единственным, что держало ее на ногах.

– Зачем все это? – спросила она после небольшой паузы и посмотрела снизу-вверх на командира ДРГ.

– Ради нашей Нэньки. Слава Украине! – ответил он. – Древо независимости нужно регулярно поливать кровью ее героев. Так у вас говорят? – спросил он, повернувшись к американцам.

– Что? – не понял их командир, очумело оглядываясь по сторонам. – Зачем, какой, что происходит, что вы задумали?

– Что происходит, пускай думают те, кто могут идти по нашему следу, – усмехнулся Высокий. – А мы уходим, нас здесь вообще не было. Ты! – он повернулся к Лисе. – Прикрываешь нас как минимум полчаса, потом уходишь.

– А куда… – хотела спросить Лиса, но Высокий ее перебил: – Не за нами. В другую сторону. Ты же Лиса! Так петляй, путай следы, как это делают лисы, уводи погоню, если она будет. Потом встретимся. Представим тебя к награде. Будешь героем Украины. Сам пан президент лично тебе вручит.

– А как же? – она посмотрела на кучу мертвых правосеков и ксендза, на мертвом лице которого застыло крайнее удивление.

– Герои не вмирают, – сказал Высокий и, мгновенно вытянувшись по стойке смирно, отдал честь в сторону места бойни. Американцы тут же последовали его примеру, но Игорю показалось, что, в отличие от них, Высокий при этом смотрел на распятого на кресте Сыктывкара. Уважение к москалю, пособнику сепаров?

– А что с этой сукой? – спросила Лиса, мотнув головой на ополченца, и тут же остервенело добавила: – Его нужно добить!

– Нет, – покачал головой Высокий. – Он еще послужит.

– Послужит? – не поняла Лиса и зло посмотрела на командира ДРГ.

– Это приказ, – жестко ответил тот, после чего подошел к Лисе и что-то сказал ей, но так тихо, что Игорь не слышал. Высокий еще раз посмотрел на Сыктывкара и то ли кивнул ему, то ли что, Игорь снова не понял. Лиса стояла мрачная, опустив голову вниз.

– Ты поняла меня? – громко спросил ее Высокий и потряс девушку за плечи. – Давай, соберись, солдат.

Она закивала головой, потом пошла и подобрала свою винтовку. Высокий стоял и наблюдал за ней, словно пытаясь понять для себя, справится она или нет.

– Лиса? – окликнул он ее.

Она обернулась, изобразила что-то, похожее на улыбку, и закивала головой, удаляясь от креста. Он тоже ей кивнул, потом повернулся к американцам: – Все окей, уходим.

– Она сможет? – спросил главный американец.

– Куда же она денется, – усмехнулся Высокий.

– А что вы ей сказали? – спросил американец.

Высокий снова усмехнулся, не торопясь с ответом, словно решал для себя, как именно ответить американцу. Не выдержав затянувшейся паузы, тот резко спросил: – Вы что, рассказали ей, что это ваш человек среди сепаратистов?

Игорь не мог поверить своим ушам. Сывтывкар – человек Высокого? Каким образом? Он же не местный.

– Мой двоюродный брат, сын старшей сестры моей мамы, – ответил Высокий. – Они местные, но тетка вышла замуж за русского и уехала с ним. Но он наш, украинец, до мозга костей. Сразу помощь свою предложил, вот я и направил его сюда под видом ополченца.

– О май гад, – обомлел американец. – А что вы сказали девушке?

– Я рассказывал ей про него, обещал познакомить, что он герой и так далее. Ну, типа, будущий жених. Сказал ей, вот он, твой суженый, Сережа. Там, на блокпосте он должен был указать на ополченца с позывным «Москва» и сказать пароль. Так бы они его и узнали. Но он хотел убить их как можно больше, и потом этот «Боинг». Могли появиться русские из ГРУ, и он хотел устроить им засаду. Они все равно должны были проехать через блокпост, а друзья этих, – он мотнул головой в сторону кучи трупов правосеков, – должны были изобразить ополченцев вместо настоящих. Сережа хотел убивать москалей и их пособников…

– Се – это не Седой и не Серый, а, возможно, Сыктывкар, он же Сережа? – размышлял Игорь в ужасе от того, что он только что услышал. – Это он, сука, нас сдал, и наверняка ту растяжку тоже он поставил. Как же все поменялось! Сволочь!

Игорю очень хотелось взять предателя на мушку, но он снова себя удержал. Значит, это был его план, распять Игоря и так его мучить. А ведь они вместе ели тушенку, разговаривали. Игорь уважал его и считал старшим боевым товарищем. Вот что такое гражданская война, самая страшная из всех, когда очень трудно, а порой и невозможно понять, кто на самом деле свой, а кто чужой, ведь все же с виду такие же, как ты.

Он спохватился, что упустил из вида Лису. Девушки нигде не было видно. Значит, она уже заняла свою позицию и наверняка осматривает окрестности в свой оптический прицел и, скорее всего, именно то направление, где был Игорь. Он тут же вжал голову в плечи и сполз вниз. Высокий и американцы уже уходили. Игорь сместился правее, так, чтобы уходившие враги были между ним и последним местом на противоположной стороне опушки, где он последний раз видел Лису. Игорь приник к оптическому прицелу, наблюдая за противником. Они шли гуськом. Последним был амеровский снайпер. Он прикрывал отход. Смотрел он в основном туда, где раньше был Игорь, а проходя мимо раздвоенной березы, сделал какой-то малозаметный жест правой рукой, после чего развернулся и пошел за своими, которые уже исчезали в зеленке. Игорь перевел взгляд на березу, но ничего подозрительного не заметил. Если Лиса и была там, она либо хорошо замаскировалась, либо занимала позицию за деревом, оставив таким образом часть опушки без обзора и сконцентрировав все свое внимание на дорожке из села. Выбора не было, и Игорь сделал осторожную, но стремительную вылазку к месту казни…