– Похоже, мы еще долго будем с этим разбираться, – вздохнул Игорь.

Он шел уже несколько часов, и у него снова появилось ощущение, что он либо отклонился от курса, либо ходит кругами. Игорь остановился, огляделся по сторонам и достал компас. Так и есть, отклонился на несколько градусов влево. Давала себя знать правая нога не для ходьбы. В подмосковном лесу с ним такое часто случалось, но там он ориентировался по солнцу, ибо места были хорошо знакомыми, и не нужно было никого преследовать.

Пот градом катился со лба, было очень жарко, и он довольно сильно устал. Автомат и винтовка давили на плечи. Только сейчас он вдруг понял, что у него на голове шлем.

– Так вот почему у меня было это ощущение, как будто что-то давит на голову…

Сзади послышал шорох, и Игорь резко повернулся. Оказалось, что он стоит в нескольких метрах от неширокой тропинки. Шорох повторился. Игорь слегка пригнулся и перехватил автомат. Неожиданно на тропинке появился высокий бородатый мужчина с большой палкой в правой руке, которую он использовал как посох. Даже несмотря на удивление и некоторый испуг от неожиданности, Игорь вдруг понял, что лицо этого человека кажется ему знакомым.

Незнакомец был похож на Юрия Грымова, только с большой окладистой бородой. Голову мужчины украшала большая и довольно стильная соломенная шляпа. В правой руке он держал плетеную корзинку. Одет незнакомец был просто, но со вкусом. Особенно симпатично смотрелся жилет из темно-синего бархата. Под ним была белая рубаха, не из дешевых, с закатанными по локоть рукавами. Сами руки были сильными, загорелыми, с большими ладонями. От незнакомца веяло каким-то удивительным теплом и домашним уютом, а сам он напоминал нечто среднее между дореволюционным помещиком и мирным пасечником.

– Милейший, – обратился незнакомец к застывшему от удивления Игорю, – а есть ли тут где-нибудь грибы?

– Грибы? – удивился Игорь, лихорадочно вспоминая, что он видел с тех пор, как вошел в лес.

– Да, грибы, – подтвердил мужчина, подходя ближе.

Палка незнакомца с увесистым набалдашником показалась Игорю достаточно угрожающей, и он на всякий случай напрягся. Тем временем в памяти всплыли грибы и некоторые места, которые он видел за последние часы. Там были опята, свинушки, подосиновики, подберезовики и целая полянка крепышей, похожих на боровики. Игорю они показались какими-то подозрительными, однако рассматривать их внимательней времени не было. Он только постарался запомнить место, но потом понял, что на данный момент это просто бессмысленно. Были там и другие грибы, похожие на шампиньоны, сыроежки со шляпками разного цвета и целая куча не очень знакомых. В плане грибов местный лес, конечно, отличался от подмосковного.

– Надо будет спросить у местных, какие тут грибы чаще всего собирают, – подумал Игорь, а вслух сказал: – Есть, конечно. Там.

Он указал левой рукой в том направлении, откуда пришел.

– Видел подосиновики, опята, подберезовики. Ну и другие, всякие.

– Спасибо, уважаемый, – кивнул незнакомец и прошел мимо Игоря.

Игорь напрягся, в любую секунду ожидая удара палкой, но мужчина стал углубляться в лес, беззаботно напевая какой-то мотив.

– Он что, не знает, что война идет? – удивился Игорь и оглянулся.

Мотив все еще гулял по летнему воздуху, но самого незнакомца уже не было видно. Игорь вспомнил фигуру у дуба и вдруг понял, что незнакомец был чем-то на нее похож.

– Странно, – подумал он и огляделся.

Однако странным было также и то, что пот больше не тек градом, попадая в глаза, да и усталость куда-то подевалась, словно незнакомец забрал ее с собой. Игорь вдруг почувствовал, что он свеж и полон сил. К нему вернулось ощущение происходящего вокруг, серьезно притупившееся за последние часа полтора. Он снова огляделся по сторонам и вдруг понял, что до конца леса осталось совсем немного, не больше сотни метров.

– Спасибо тебе, Господи, – поблагодарил он про себя и вдруг задумался: – А что, если это был сам Бог, решивший пройтись в лес по грибы?

В Подмосковье он часто мечтал и в то же время боялся такой встречи. Боялся, что упустит такой момент, не зная, что сказать Богу. И вот они так и пройдут мимо друг друга, а он до конца своих дней будет сожалеть об этом и одновременно радоваться. А потом уже, после всего, он снова увидит Бога и, может быть, напомнит Ему о той встрече. Может быть, а может быть, и нет. Вдруг снова не решится? А нужны ли слова? Бог ведь все знает. И, конечно, Он уже знает о том, что сегодня пришлось сделать Игорю. Что Он думает об этом? Осудит ли? И увидит ли он Его снова, как всегда мечтал? Это всегда была самая большая мечта Игоря. Увидеть Бога. Мурашки пробежали по телу, а кожу в некоторых местах стало покалывать.

– Это соль от пота, – испортил все внутренний голос.

Он двинулся дальше, слегка забирая вправо, чтобы выйти на нужный курс. Игорь прошел метров пятьдесят, когда услышал какой-то подозрительный шум. Реакция сработала моментально, и он прижался к огромному дереву, похожему на тот дуб с истуканом. Шум был слабый, но Игорю показалось, что это были человеческие голоса. Быстрые, отрывистые, но не похожие на перекличку грибников в лесу. Голоса были приглушенными, но не потому, что раздавались откуда-то издалека. Говорившие были где-то поблизости и разговаривали они негромко, а значит, находились рядом друг с другом.

Игорь стоял за деревом и прислушивался. Было тихо. Настолько тихо, как будто воздух вдруг замер и стал таким вязким и тяжелым, что им невозможно было дышать. Струйка пота побежала по спине. Игорь явно чувствовал, как будто что-то не так. Руки и ноги резко вспотели, сердце забилось быстрее. Он посмотрел вверх и вспомнил свое желание залезть на дуб.

Игорь медленно отстранился от ствола дерева и бесшумно подпрыгнул вверх. Руки ухватили ветку, и он подтянулся. Подъем примерно до середины дерева занял около минуты. Ветки были настолько удобно расположены, что Игорь ничуть не вспотел. И даже на высоте 8 метров ствол дуба был почти таким же широким, как у основания.

– Ну ты и великан, – с уважением подумал Игорь.

Надежно расположив свои ноги на двух толстых ветках, он наконец выглянул из-за ствола дерева. Первое, что поразило, это насколько близко находилась кромка леса справа от курса. Именно с этой стороны он слышал подозрительный шум, похожий на тихие голоса. Метрах в 10 от леса начиналось поле, засеянное кукурузой. Ее стебли уже были достаточно высокими, чтобы скрыть человека среднего роста, такого, как сам Игорь.

Прямо по курсу лес еще тянулся метров на пятьдесят. Что было за лесом с этой стороны, Игорь не видел, но ему показалось, что он слышал какой-то звук, похожий на проезжавший мимо автомобиль.

– Дорога? – тут же подумал он. – Может быть, мы уже прошли эти двадцать километров, и там блокпост ополчения?

Местоимение «мы» вернуло его к вопросу о том, где находятся диверсанты. Со стороны предполагаемой дороги ничего и никого не было видно. Игорь перенес тяжесть тела с левой на правую ногу и осторожно выглянул с другой стороны ствола.

Диверсантов он увидел сразу. Несколько человек шли через кукурузу, а один стоял у самой кромки и смотрел в сторону леса. Игорю вдруг показалось, что сейчас враг увидит его. Он хотел спрятаться за ствол, но почувствовал, как предательски задрожали ноги, и только постарался прижаться головой к дереву, но этому мешал шлем, и Игорь инстинктивно вжал голову в плечи.

– Вот Черт, – выругался он про себя, чувствуя внутреннюю дрожь и как начинают потеть руки.

– Как бы не грохнуться вниз, – подумал Игорь, стараясь слиться с деревом и одновременно не потерять равновесие.

К счастью, диверсант смотрел не вверх, а на кромку леса прямо перед собой. Он сделал какой-то знак рукой и двинулся вслед за своими.

– Отмахнулся от мухи, или это был условный сигнал? – растерялся Игорь. – Если сигнал, значит, у кромки кто-то остался, чтобы прикрывать отход группы. А если это просто была какая-нибудь особо назойливая муха?

Он начал вглядываться в кромку леса и наконец увидел их. Да, диверсантов было как минимум двое. Один лежал в кустах. Его Игорь заметил по торчавшим ногам. Второй устроился за деревом и держал на мушке подход к кромке.

«Это они переговаривались», – понял Игорь, когда до него донеслись обрывки тихих фраз.

Игорю даже показалось, что говорили они не по-русски. Хотя, с другой стороны, он не слышал слова. Мешал этому и неожиданно поднявшийся ветер. Тем временем основная группа диверсантов удалялась от кромки леса, забирая немного влево.

– Выравнивают курс, – понял Игорь. – Но почему они пошли так? Хотят обойти блокпост? А где он?

Игорь перевел взгляд на группу прикрытия.

– Долго они будут торчать здесь? А если долго, тогда что? Я же так могу потерять их основную группу, и тогда все будет впустую. Более того, они могут обманом проникнуть на блокпост и всех там убить. Хорошо, если Батя успел предупредить их. А если нет?

Игорь понимал, что нужно что-то делать. Но что? В игре он бы взял снайперскую винтовку с глушителем, арбалет или лук и быстренько бы расправился с этими двумя. И даже если это неправильное решение, ситуацию всегда можно переиграть заново. Но то игра, а это реальная жизнь. К тому же он никогда не участвовал в реальных боевых действиях, если не считать утреннее происшествие на блокпосте. Он даже не знал, считается ли это реальными боевыми действиями. И вот в новой ситуации нужно было все правильно спланировать и, самое главное, решиться на это. Как же быть?

Он снова посмотрел на основную группу, которую теперь можно было увидеть только благодаря высоким фигурам командира и еще пары бойцов. Они отошли уже метров на сто, а группа прикрытия все еще оставалась на месте, и было непохоже, чтобы они собирались куда-то двигаться.

– Чего они ждут? – удивился Игорь, – А может быть, они кого-то ждут? Убитых им правосеков? Но ведь это же не кино с плохим сценарием, в котором ни у кого почему-то нет мобильников.

У него даже промелькнула мысль, что встреченный им грибник мог быть лазутчиком, который позвонил диверсантам и сообщил, что за ними идет какой-то полоумный москаль.

Игорь вспомнил добродушное лицо незнакомца и тут же устыдился. Нет, только не он.

В Донецке ему говорили, что у хунты достаточно сторонников на Донбассе, чтобы сообщать о положении дел, расположении частей ополченцев и о многом другом. Одни делали это добровольно, а другие – из корыстных побуждений.

Еще до Майдана, когда Правый сектор оставался в тени, идеологи этого движения вовсю работали среди молодежи и в том числе в глобальной сети. Идеи, которые они распространяли, были и все еще остаются довольно привлекательными для многих, и для каждой группы населения у них был свой подход.

Одним они представлялись сторонниками Бандеры, другим – приверженцами крепкого европейского украинского государства, третьим – ярыми сталинистами, и, конечно, националистами для особо радикальных антисемитов. И естественно, главным мотивом во всем был патриотизм. Таким образом, Правому сектору удалось объединить в своих рядах последователей совершенно разных идеологий. Каким образом? Конечно, за счет общего для всех образа врага и обещаний всеобщей справедливости.

Общим врагом, конечно, являлась трехглавая гидра, головами который были олигархи, криминалитет и коррупция. Правый сектор обещал отрубить все три головы и разрубить тело на части. Когда начался Майдан и события стали развиваться по нарастающей, были объявлены новые враги, Россия, русские и православие. Они-то, мол, и дают силу гидре. К этому времени людей уже завели, организовали убийства с обеих сторон, посеяли гражданскую ненависть, поэтому никто особо и не заметил, как вся ненависть к гидре была переключена на Россию, русских, православие и персонально против Путина. Последнего вообще объявили драконом, Антихристом, Сатаной и исчадием ада.

И люди верили. Они прямо писали в соцсетях, что с ними каждый день говорит Бог, что они дети Божьи, а Россия – это ад, а все русские – это демоны и черти. Сказалась эффективная работа порядка 40 тысяч разнообразных сект в Украине, делавших свое грязное дело последние два десятка лет. Проклятия и анафемы на Россию, русских, Московский патриархат и Путина сыпались с главной сцены Майдана каждый день.

Особо отметились в этом представители так называемой Православной церкви Украины, униаты и члены разных сект. Поэтому никого не удивило, когда у руля власти оказались протестанты, униаты, греко-католики, саентологи, и псевдоправославные непонятной ориентации.

Надежды, посеянные Правым сектором, были настолько привлекательными, а чаяния всеобщей справедливости, такими сильными, что даже те, кто в итоге разочаровались в ПС, по-прежнему по инерции хотели верить и неосознанно оставались верными усаженной на трон хунте и так жестоко обманувшей их фальшивке. Еще во время Майдана и сразу после многие граждане Украины искренне верили, что наконец-то настало их время и во главе государства теперь действительно будет народная власть. Во многих местах люди организовывали свои дружины, отряды и патрули для проверки и отлова всех бывших. Многочисленные видеоработы таких патрулей заполонили разные видеохостинги и социальные сети.

В итоге Правый сектор оказался слугой гидры, поскольку именно ей он был вскормлен и финансирован. Все просто, кому служит гидра, тому служит и Правый сектор. И тем не менее, не смотря на абсолютную очевидность всего происходящего, некоторые все еще продолжали поддерживать ПС, считая нынешнее положение вещей временным. Другие, озлобленные обманом, но не способные адекватно воспринимать факты, называли ПС проектом Путина.

Про настоящую гидру помнили только там, где в итоге образовались мятежные правительства ДНР и ЛНР. И неудивительно, ведь главным спонсором многих нацбатов, включая полк «Азов», «Айдар» и т. д., а точнее отрядов неонацистов, садистов, насильников, мародеров и убийц, был местный олигарх Ахметов. Трудно представить себе, чтобы так называемая патриотическая, а на самом деле пронацистская работа среди ультрас и фанатов ФК «Шахтер» и других местных команд велась бы без его ведома, еще за годы до последнего Майдана. Мариуполь и Авдеевка, с их Азовсталью и Коксо химом были важней всего для Рината Ахметова, и именно им уделялось особое внимание, чтобы подавить в этих местах и окрестностях все пророссийские настроения. Фактически это был возврат в 90-ые, когда населенными пунктами на самом деле управляли ОПГ, только теперь они считались вполне законными с точки зрения украинской власти, тесно сотрудничали с СБУ, МВД, ВСУ и западными спецслужбами, а также имели полноценный мандат творить все, что они только захотят. Чем они и пользовались, тут же становясь крышей для всего местного мелкого и среднего бизнеса и жутким кошмаром для всех несогласных.

Многие люди, которые приняли Майдан, как всегда, в надежде на лучшую жизнь, теперь наглядно видели, что это просто очередной развод, и стало не просто хуже, а гораздо хуже. Если до Майдана у них хотя бы были какие-то права, то теперь это все отменилось. Убить, ограбить, подвергнуть пыткам с издевательствами и изнасиловать могли любого, причем от полового насилия не был застрахован никто, потому что власть, оружие и безграничное право пользоваться всем этим были даны уголовникам, садистам, маньякам, педофилам и извращенцам. Пример «Торнадо» – это всего лишь капля в море всего этого кровавого безумия, и стал известен даже не потому, что было огромное количество жалоб, а просто потому, что торнадовцы любили похвалиться своими «подвигами». Так что доказательства даже не нужно было искать, они, можно сказать, просто сами их повсюду выставляли. И даже несмотря на это, их не сразу тронули, потому что для власти это было нормально, там и так знали, чем занимаются все эти нацбаты и попросту закрывали глаза на это. Но всему бывает предел, когда поток жалоб и возмущений переполнил всякие допустимые границы. Нужно было кинуть народу кость. Вот ей и стал показательный процесс над «Торнадо», хотя в первую очередь надо было судить саму власть, которая дала зеленый свет десяткам, если не сотням таких «Торнадо» творить любой беспредел с людьми третьего сорта, коими и считались жители Донбасса.

Украину поделили на три части, а точнее, на три сектора или сорта. Первый – это западная Украина, второй – центральная вместе с Киевом, и третий, самый низкий – это весь восток и юго-восток Украины вместе с Крымом. Чем больше населения в той или иной части говорило на русском, а не на мове, и чем больше там было православных, а не католиков с униатами, тем ниже был сорт.

Так что в итоге многие бывшие сторонники Майдана и Правого сектора примкнули к ополчению, когда реально осознали, что их просто банально кинули в очередной раз, как это уже было с Оранжевой революцией и до нее. Многие наводчики и корректировщики, которых теперь ловили в Донецке и Луганске, жаловались ополченцам, что их, мол, заставили. Либо это, либо тюрьма. На что ополченцы резонно спрашивали, а почему же тогда не сдались или не перешли на нашу сторону? Ответом на это могут послужить видео-клипы, снятые в самом начале АТО, на которых украинские солдаты звонили по телефонам и жаловались своему начальству, что им, мол, мало платят и что за такие деньги только дураки будут воевать. Получается, если платят нормально, значит можно убивать всех, кто не согласен с хунтой?

С пленными та же история. Заставили, призвали, грозили тюрьмой и т. д. Если всему этому верить, получается, что на 100 человек ВСУ только 1–2 добровольца, а остальные не хотят воевать, и война им не нужна, и тем не менее они на нее пошли. А в результате каждый день гибнут мирные люди, а те, кто якобы не хотел идти воевать и кого отпустили домой, снова оказываются на передовой с оружием в руках.

Стоит в Киеве объявить о повышенной зарплате всем, кто поедет в зону АТО, о бонусах, премиях и прочих льготах, как тут же находятся сотни желающих, которые перед отправкой на фронт прямо признаются в объективы телекамер, что это единственный способ на Украине заработать на квартиру. То есть убийствами мирного населения Донбасса. Игорь не понимал, как после этого они собираются жить со спокойной совестью, зная, что их квадратные метры оплачены кровью, муками и жизнями детей, женщин и стариков. Вот до чего довели народ Украины, насколько сильно загадили им мозги, подменили все представления о добре и морали, извратили все и поставили с ног на голову, обманули миллионы людей. И потом, попав в плен, они опять будут плакаться, что их заставили. Ни принципов, ни веры, ни убеждений, только одни деньги на уме.

Игорь почувствовал, как от всех этих мыслей в нем закипает ярость. В голове даже заиграло: «Пусть ярость благородная вскипает, как волна, идет война народная, священная война»…