Ночью прошёл самый обильный за эту зиму снегопад. Тайга стала густой, как летом, только не зелёной, а белой. Ветви, придавленные тяжёлой кухтой, безвольно согнулись до земли.
Не напрасно я держал весь сезон несколько капканов на приманку. Сколько раз приходилось подправлять просевшие хатки, докладывать мяса. И вот наконец пробил их час. Не хватает уже соболю мышей. Многочисленные в начале зимы, теперь они редко попадают ему на обед. Опытный Лукса ещё в ноябре говорил, что к концу зимы соболь всё равно пойдёт на приманку.
На Фартовом стояло три хатки. В первой соболь, доставая мясо, как-то изловчился и переступил тарелочку. В другой ещё до прихода соболя в капкан попалась сойка. Тот, не будь дураком, съел и её, и приманку. В надежде, что он вновь посетит это место, положил свежий кусок кабанятины и перенасторожил ловушку.
Дойдя до вершины путика, завернул на обратный ход и почти сразу увидел на «мёртвой» пороше свежайший след соболя, терявшийся в широком зеве распадка. «Попробую догнать», – загорелся я. След попетлял по склонам и привёл… к хатке, оставленной мною три часа назад.
За небольшой промежуток времени здесь произошли большие перемены. В капкан опять угодила сойка, и два соболя, привлечённые её криком, уже полакомились ею и отдыхали в снежных норах неподалёку. Я насторожил ещё три ловушки с таким расчётом, что если в одну из них снова попадёт сойка, то оставшиеся не дадут соболям уйти. А приманку затолкал поглубже и прижал к снегу палочками.
На подходе к стану меня догнал довольный Лукса – снял трёх соболей, и всех на приманку. Быстро он навёрстывает упущенное за время болезни!
Сегодня планировал вернуться с охоты пораньше, чтобы просушить, вытряхнуть спальники и наколоть дров. Но соболь, неторопливо бежавший поперёк ключа, заставил забыть обо всём.
Глядя на свободный бег зверька, я невольно залюбовался им. Сколько ловкости, изящества в его движениях! Заметив меня, соболёк, почти не меняя темпа, пересёк пойму и стал взбираться по обрывистому склону. Я с лихорадочной поспешностью рванул за ним, но увы… Подъём, который соболь взял легко и быстро, я месил, увязая в сыпучей снежной крупе, минут пятнадцать. Когда мучительное восхождение завершилось, передо мной открылась безрадостная картина – за пологим бугром вздымался невидимый снизу ещё более крутой склон.
Карабкаясь на него под гулкие удары сердца, невольно вспомнились слова Луксы: «Соболь от охотника никогда вниз не идёт. Всегда вверх».
Одолев и этот подъём, побежал вдоль следа. Широкая терраса привела меня в соседнюю падь. Соболь успел там так напетлять, что мне не хватило опыта расшифровать его письмена.
В сердцах плюнул и побрёл к стану собольей стёжкой, не обращая на неё поначалу внимания, но метров через двести она неожиданно оборвалась у берёзы. Меня это озадачило. Обошёл вокруг – дальше следов нет. Зато между корнями обнаружил лаз. По обледенелой горловине понял, что соболь пользуется им довольно часто.
Сгущающаяся темнота торопила: обтоптав снег у ствола, насторожил перед лазом две ловушки.
Насилу дождавшись утра, чуть свет побежал к берёзе, хотя мало верил в удачу.
Напрасно! Соболь угодил в капкан сразу, как только вышел из убежища. Метнувшись в сторону, попал во второй. Этому трофею я радовался вдвойне, поскольку достиг заветного рубежа – выполнил план по соболю и тем самым утёр-таки нос охотоведу, не одобрявшему решение директора госпромхоза о приёме на работу городского очкарика.
В амбарчике, где соболя съели вместе с приманкой двух соек, попалась… сойка. И всё повторилось по отработанному сценарию, в последнем акте которого я опять остаюсь с носом.
Предприимчивые соболя уже понарыли вокруг жилых нор, а в сторонке в небольшой ямке устроили уборную. Нагуливая жир на дармовом питании, они наверняка посмеивались над незадачливым охотником. Зло взяло. Сколько ж они будут издеваться надо мной?!
Расставил все имевшиеся капканы у лазов, на тропках, вокруг приманки и тщательно замаскировал свои следы. Послезавтра на этом путике всё снимаю – неужели никого из них не успею поймать?
Сегодняшнее утро подарило восход, напоминающий извержение вулкана. Прямо над тёмным конусом горы разгоралось бордовое зарево, обрамлённое клубами тяжёлых, почти чёрных туч. Имитация извержения была настолько правдоподобной, что невольно прислушался – не слышно ли гула?
Вчера разоружал Глухой, нынче очередь Крутого. Один из тех хитрых обжор, что столько дней безнаказанно пировал на щедрых харчах, всё же попался. Второй оказался поумней и покинул место, где каждый день лязгают железные челюсти.
Сходил к берлоге, забрал остатки мяса. Лукса большую часть за эти дни уже перенёс на лабаз. Прорубленное в липе отверстие промысловик по-хозяйски заделал двумя слоями коры, плотно прибив её к стволу деревянными клинышками: бережёт берлоги на своём участке.
Почерк бега соболей изменился. Заметно, что они возбуждены, проявляют повышенную активность. Бегают в основном парами и всё больше прямо, ни на что не отвлекаясь. Лукса говорит, это ложный гон начался. Настоящий будет в июле. А поскольку беременность у соболюшек длится около двухсот восьмидесяти дней, потомство появится, как положено, – весной.