Укрытая снежным покрывалом тайга спала. Топ же в последние дни почти не смыкал глаз. А когда задрёмывал, сон был поверхностным. Какая-то неясная тревога поселилась в его сердце. Хоть и не много у него врагов, но он всегда начеку: нос нервно подрагивает, небольшие ушки ворочаются, как локаторы, сообщая хозяину о малейших изменениях в окружающем мире.

О! Что это треснуло? Топ приподнял голову и оглядел вырубленный ещё во времена леспромхоза склон. Среди стволов молодого подроста мелькали тёмные силуэты людей. Они шли, выставив вперёд громобойные палки. Рядом молча трусили собаки. Две передние были незнакомы ему, а вот последняя похожа на Амура. Пригляделся – точно, Амур! Настороженность несколько ослабла.

Выйдя на росомаший след, собаки с лаем понеслись, не разбирая дороги, сквозь кустарник. Амур по запаху давно понял, что они идут по следам Топа, и радовался скорой встрече с ним. По его разумению, ему предстояло догнать и привести друга домой. Однако в поведении охотников он видел иные намерения. Ещё его смущал запах злобы, исходивший от лукьяновских псов.

Раскатистый лай незнакомых псов насторожил и Топа: в нём слышалась жажда крови. Кого это они гонят? А лай тем временем приближался. Наконец, Топ понял, что зевластые псы бегут прямо на него.

Надо уходить!

И тут он совершил ошибку. Вместо того чтобы рвануть вниз, где снежный покров намного глубже, Топ помчался вверх. На покатом, почти безлесом увале, резко обрывающемся в соседний ключ, снег выдуло почти до земли, и собаки живо нагнали тихоходную росомаху. Возмущённо фыркая на предавшего его друга, Топ отступил к стоящему на краю обрыва кедру и обнажил клыки так, что стал походить на свирепого демона. Лукьяновская пара отпрянула и, наращивая яростный лай, стала поджидать охотников. Амур же, пытаясь подойти поближе к другу детства, попал под зловонную струю и, дико вереща, закрутился на снегу. Топ, воспользовавшись моментом, забрался на дерево и затаился в гуще кроны.

Когда подбежали люди и принялись высматривать его среди ветвей, он спустился с обратной стороны кедра и, спрятав голову между передними лапами, покатился меховым шаром по откосу вниз. Лукьяновские лайки кинулись было следом и почти настигли, но на дне узкой, заваленной снегом долины завязли в пухлой массе.

Вдогонку Топу загрохотали беспорядочные выстрелы. Одна пуля со звуком лопнувшей струны прозвенела совсем рядом. Зверь, инстинктивно отпрянул в сторону, но бежать продолжал в своей излюбленной манере: несколько боком и как бы сутулясь. При этом выбирал участки с самым глубоким снежным покровом. Достигнув устья ключа, он опять поднялся в горы и залег в курумнике. Топ был в смятении. Он не понимал, за что его хотят убить?

* * *

– Росомаху по такому снегу не догнать, – объявил Лукьян. – Ей-то легко бежать, а собаки тонут.

Повернувшись к лайкам, добавил:

– Канальи! На шапки вас пора! – Но в душе был доволен, что росомаха ушла.

Антон же был мрачен, как туча. Пытаясь приободрить его, промысловик сказал:

– Не расстраивайся, утро вечера мудренее. Завтра чего-нибудь придумаем.

– Думай, не думай, а за Амура мне от Пули попадёт.

Ветер тем временем сменил направление, мороз крепчал. Пар от дыхания густо оседал на суконных куртках и меховых шапках мелкими кристалликами, взъерошенная шерсть собак заиндевела. У Антона с Михаилом побелели носы.

Короток зимний день. Ещё короче сумерки. Замёрзшие охотники спешили найти затишок для ночёвки. Остановив выбор на береговом кармане, Лукьян скинул котомку, расправил уставшие плечи.

– Шабаш, ребята! – выдохнул он, – Теперь можно и чайку испить. Воды, Миша, набирай в пропарине[19], из снега чай невкусный. Я пока костром займусь. Продрог чтой-то.

Воткнув наклонно ореховую палку с вырезанной зазубриной на конце, Лукьян повесил на неё котелок, наполненный ключевой водой. Смахнул с валуна снег и, положив на него рукавицы, расселся на нём, как на лавке. Ребята накидали лапника, расстелили меховые спальники и устроились рядом.

Антон достал из котомки хлеб, сало, лук. Крупно нарезал и разложил на чистой холстине. Лукьян торжественно водрузил в центр «стола» бутылку водки.

Перехватив удивлённый взгляд Михаила, пояснил:

– Подкова иногда подкидывает… Сегодня мне пятьдесят три стукнуло. Отметим?!

Не дожидаясь ответа, отработанным движением набулькал в кружки. Выпили, крякнули, закусили. После второй Лукьян достал из котомки мёрзлой оленины и настрогал тонкие перламутровые завитки.

– Налетай! Лучше закуси нет! От сырого мяса вся сила! – приговаривал он, с наслаждением отправляя в рот строганину, щепотка за щепоткой.

Выпив третью, промысловик разоткровенничался:

– Я ведь чего из тайги вышел. В последнее время не могу тушки обдирать. Принесу пару, а то и три хвоста, вроде радоваться надо – хорошие деньги, а как представлю, что нужно шкурку снимать, так меня воротить начинает. Рука не поднимается…

– Дядя Лукьян, вы что, меня разжалобить хотите?

– Да нет, Антоша, это я так, о своём… Давай ещё по маленькой.

Вот и вторая бутылка опустела. С трудом поставив палатку, забрались в мешки спать. Похмелившись утром, весь день так и провалялись: дремали, гоняли чаи из чаги.

– Ребята, – заговорил Лукьян, наполняя очередную кружку живительным напитком, – а росомаха ведь в чём-то похожа на нас, промысловиков. Тоже каждый день из конца в конец по тайге мотается. Ежели за кем пошла, то будет преследовать, пока не уморит вконец. И участки у неё не меньше наших. Только охотится больше в сумерках, а мы посветлу.

– Да уж! Ходок она непревзойдённый, – проворчал Антон.

– Знаешь, Антоша, не люблю я этих вредин, но, ежели честно, очень сомневаюсь, что росомаха повинна в смерти твоего отца. К мёртвому, конечно, могла подойти, а чтоб сама на человека напасть, даже раненого, это вряд ли.

– Сговорились вы все, что ли?! То Пуля мозги мне парил, теперь вы, – вспылил Антон. – А меня понять кто-нибудь может?

– Сынок, успокойся. Тебе ум застила боль от потери отца. Думаю, он не одобрил бы… Так ведь и зайца можно обвинить, ежели тот вокруг побегал.

– А я слышал, что ханты росомаху очень даже почитают. Говорят, что она одичавший снежный человек, – неожиданно изрёк Михаил.

– Всё, довольно! Закрыли тему. Не хотите помогать, не надо! Сам разберусь, – разозлился парень, хотя уже начинал понимать, что не прав.

– Ладно, не обижайся, – сказал Лукьян, примирительно похлопывая Антона по плечу. – Однако спать пора…

Ночью выпал небольшой, воздушной мягкости, снежок. И утром с низких облаков продолжали лениво падать невесомые снежинки. Погода для тропления идеальная! Позавтракав, охотники возобновили поиски. Во второй половине дня, пройдя километров десять, вышли на свежий, ещё не застывший след.

Гоняя ночью зайцев, Топ исколесил вдоль и поперёк всю пойму.

– Больно много следов. Может, ещё какая забрела? – предположил Антон.

– Не, это та же. А топанины много, потому что росомахи по своим следам не ходят, – пояснил Лукьян.

Промучившись до вечера, охотники так и не смогли найти выходной след. Темнело. Опять подошла пора вставать на ночёвку.

Под утро снег усилился. Видимость упала, следы засыпало. Высунув голову из палатки, Лукьян почесал свою жиденькую бородёнку:

– Ну вот! День пропал. Что делать будем, робя?

– Так, может, домой? – с робкой надеждой подал голос Михаил.

– Я что? Я подневольный. Как Антон Карпыч скажет.

Антон, не привычный к походной жизни, уже и сам думал лишь о том как, не осрамившись, выйти из щекотливой ситуации, в которую сам себя и загнал. Мёрзнуть ещё одну ночь в палатке в отсыревшем спальнике было выше его сил.

– Пуганули мы росомаху изрядно. Теперь она человека за версту обходить будет. Так что пакуемся – и домой.

– Верно мыслишь, – поддержал Лукьян и, видя, с каким облегчением вздохнул Михаил, с трудом сдержал улыбку.