Утром я покинул обитель.

Около ручья, у того поворота, где я впервые увиделся с детьми, Мирослав меня догнал и спросил:

– Ты взял что-нибудь покушать?

Эдак добрые няньки, любя, пекутся о подопечных, желая им хорошего дня, и не когда-то, а вот-вот. Так же, поди, провожали в дорогу и самого Мирослава. Мальчишка не был оригинальным в разговорах, но был воспитан в доброй семье. Над нами бежали ватные облака. Беспокойные насекомые, пчёлки, жучки, стрекозы летали, порхали, жужжали и трудились, опыляя молодые цветы. Где-то неподалёку в лесу жила медведица. Мы с нею так и не повстречались.

– В буфете, Слава, я ничего не закупил.

– Даже газировку?

– Даже её. Я наберу из этой вот речки ледниковую воду. Она даже лучше будет, нежели газировка.

– Тебе в твоём журнале что-то платят?

– Я работаю забесплатно.

– А гонорары, медали, всякие грамоты?

– В подарок будет всего один журнальчик. Это – авторский экземпляр. Раньше давали по три, бывало.

– Разве это награда для человека, который пишет рассказы о приключениях в горах?

– Когда мои журналы доставляются мне, вместе с ними приходит маленькая радость.

– Как часто это бывает?

– Безрадостно.

Писак да фотохудожников сегодня очень много. Каждому из них хочется увидеть своё творение печатным. Оно им кажется самым важным, вечным. Но это не так. Мои сочинения бездарны.

– А барс, которого ты сфоткал, он получился?

– Не получился. Было морозно. Мой объектив оказался излишне тёплым. Он запотел. Барс на фотоэкране – размазанный и мутный.

Чуткое детское сердце хотело принять участие в решении моих проблем. «Если живут на свете люди без газировки, значит плохо они живут», – задумался Мирослав.

– Ты умеешь водить «мерседес»?

– Я не вижу дороги. Я слеп от диабета.

– Я возьму тебя к себе на службу шофером… Ты, Иванович, не подумай, что надо будет водить мою машину. В школу я отвезу себя сам. Ты бы только сидел рядом со мною и получал бы деньги.

Это была вакансия.

– Ты у меня, Иванович, никогда не останешься бедным. Договоримся?

Он поглядел на меня с надеждой.

Скоро многие люди станут работать до самой смерти только ради зарплаты, не покидая годами насиженных мест. Но это – раковая болячка. Наши чинуши врастают в тело страны. Самые способные из них врут забитым, забытым, обиженным людям, внушая им великие возможности. Ужасно. Мне предложили работу как дружбу. Возможно, навеки. Но я отказался:

– Мирослав, безработным останется твой прежний водитель.

Мальчишка задумался. Когда мне показалось, что этот разговор себя уже исчерпал, он осторожно спросил у меня про компьютер:

– Ты говорил, что у тебя в Интернете есть какой-то сайт?

– Это правда… Я напишу тебе его адрес, ты заглядывай, если захочешь. Читай мои невесёлые рассказы и сказки.

– Значит, ты разбираешься в компьютерах?

– Не то чтобы да, но немного…

– Если тебе будет очень плохо с деньгами, ты поезжай к моему дядьке в Новосибирск и скажи ему, чтобы он взял тебя на работу в рекламу. Вот его адрес… Это – его визитка.

– Так он меня и принял…

– А ты объясни ему, кто тебя послал…

Я улыбнулся.

– Если мне будет совсем и очень плохо, Слава, я лучше пойду к тебе шофёром… Спасибо.

Ребёнок решил тяжелый взрослый вопрос о трудоустройстве старого, слабого, никчемного человека. Он принял участие в моей судьбе, разбирая все возможные варианты, потому что вырос в среде деловых людей и не мог поступить иначе… И успокоился на минуту.

К нам прибежала Дашенька.

– Постойте.

С нею прилетели собаки.

– Возьмите вот это, я в столовке узнала, что ты, дедушка Саня, покинул лагерь.

В её пакете лежали кубики масла, нарезанный белый хлеб и банка сгущёного молока.

– Нашу Лену положили в больницу с ногами. Макеев готовится к проверке. Он тебя прогнал. Это – правда? – спросила Даша.

– Я же первый свидетель его халатности и никчемности. Да, это – правда. Он меня прогнал.

– Саня, надо вернуться. Макеев ещё не самый главный в нашей обители, – приказал Мирослав.

– А кто же самый главный?

– Я, – ответил мальчишка. – Это моя земля. Мне её подарил мой отец. Когда мне исполнится восемнадцать лет, вы увидите, здесь будет сотовая связь. Я построю огромный ретранслятор. Он будет стоять на этой горе, в которой пропасть. Обе встреченные горные будки я отремонтирую и покрашу. Верну на место жюмар, немцу поставлю новый великий крест, побольше, чем прежний, он для меня не немец, а друг. И наведу два настоящих моста. В нашей пещере сделаю главную базу для отдыха людей, приехавших в горы. И канатную дорогу построю.

– А если вернутся снежные люди? – тихо спросила Даша. – Им надобно где-то жить.

– Они останутся людьми. Мы с ними договоримся.

Я давно не мечтатель, я – прагматик. Я напоследок раскрыл великую тайну.

– Мирослав, в ту минуту, когда вы меня вытаскивали из пропасти с разбитым лицом, я понял, как бездомные лошади попали в эту долину.

– Как? – удивились дети.

– Это – пологая гора. Лошади поднялись по склону и перепрыгнули пропасть.

– Я бы не догадалась.

– А пока до свидания, Дашенька. До встречи, Слава. В лагерь я больше не вернусь. Я устал от похождений, хочу скорее к себе домой, и вам пора обратно. Или ещё не нагулялись?

Они ушли, а собаки долго бежали со мною рядом, обнюхивая траву, помечая кусты да камни. Уже на тракте меня подобрал автобус. Около дня я добирался до Абакана и в городе упал, задыхаясь от едкого смога.