Жатва душ застала меня на филиппинском курорте с неверной женой Кариной. Инопланетяне-жнецы забрали души у 75% людей, превратив их в агрессивных зомби, а мне присвоили статус чистильщика — охотника на бездушных.

Вместо прокачки уровней я вложился в уникальный талант «Везение», собрал команду из сисадмина Макса и электрика Сергеича, пережил банду местного тирана Папаши — правда, с распоротым животом и новым талантом «Ярость». В отеле нашлась Лиза Авербух, контролер, способная отбирать уровни и создавать новых чистильщиков. Я научился управлять зомби через «Сокрытие души», скрафтил эпическую биту «Нагибатор» и ночным штурмом ликвидировал Папашу и его прихвостней. Карину и Машу Шевченко я не уберег.

Дальше был Мабанлок: гладиаторская арена «Железных псов», титан Крушитель, десятки и сотни миллионов универсальных кредитов, талант «Зов альфы»… В «Ковчеге» — юные братья Копченовы, аутисты, которые видят будущее. Подчиненный титан Донки-Конг, полмиллиарда за Отстойника, удвоение уровней из контейнера Папаши…

Потом Сектор 7−3–9: разрубленный инопланетный корабль с тремя дохлыми рептилоидами и зашифрованные данные их лидера Го Дзи, которые въелись мне в голову. Оттуда же — талант «Внепланетарный чистильщик» и пять рангов «Ветра». Самоуничтожением того корабля я стер с острова Хорхе Уя вместе с элитой «Щита» — осталось пять километров идеальной плоскости цвета мокрого пепла. Запомните эту пустошь. Она еще выстрелит.

Следом остров навестил скейр — четырехрукий падальщик 143-го уровня. Мы его прикончили, затрофеили излучатель «Граммофон» и призрачные клинки «Каспер», а заодно получили квест «Источник сигнала». По сигналу нашелся пленник убитого скейра — рапторианец Кема Ли-десятый. Система предложила за его смерть миллиард и легендарное оружие, а я вместо этого скормил ящеру таблетку исцеления. И получил метку «Отступник»: минус 10% «активности» в час, магазин заблокирован, раз в сутки — телепортация вражеской боевой группы прямо ко мне. На аварийный сигнал шаттла явились еще два падальщика — их мы тоже упокоили, но потеряли Джехомара и Роберто. А чтобы не подохнуть от метки медленно, когда предоставился выбор, я предпочел хардкорный режим: шесть волн интервентов каждые три часа, восемнадцать часов войны. Продержусь — метку снимут.

Четыре волны накатывали одна за другой: израильтянин Мизрахи в трехметровом экзоскелете, китайцы Лю Цзяньго, после гибели лидера молча перерезавшие себе глотки, нигерийцы Гбенги Адеболы, снесшего купол самоуничтожением, и клан «Свои», вышедший из портала с поднятыми руками: «Сдаемся!»

Пятой волной пришли гречанки — настоятельница Анна Цавахиду и девять монахинь и тоже сдались. Жнецам такое миролюбие не понравилось: Анну шарахнуло штрафом так, что остановилось сердце. Мы запустили его четырьмя разрядами дефибриллятора — Анна ожила, постарев на пять лет. А волну нам не засчитали.

Шестым явился Хесус Юпанки, перуанец-укротитель 68-го уровня, с анакондой, титаном Виракочей и роем парализующих ос. Я успел побывать в брюхе анаконды, пока Кема рвал ее хищной рапторианской мордой. Потом Анна «Подавлением» просадила Виракочу вдвое, я отжал титана у хозяина через «Сокрытие души» — и Виракоча раздавил собственного хозяина ногой.

Шесть из шести. Награды? Ага, сейчас. Вместо наград над базой повисла ртутная капля, из которой спустился тример Зе-халь-ок-тима — безлицая пятиметровая туша 210-го уровня о четырех руках. Четвертая волна, говорит, засчитана условно, пятая не засчитана, я — его добыча, и лучше мне без сопротивления отдать душу Отступника.

Дальше был самый тяжелый бой в моей жизни. Тварь перетекала в дым, неуязвимый для пуль, плазма съедала купол, Семецкий припечатал тримера горящим броневиком и чудом выжил, Макс горел живым факелом. Тример снес купол плазменной гранатой и по очереди расстрелял все три «Стража».

А потом пространство лопнуло в трех местах, и прибыли три скейра — все выше 130-го уровня. Они явились за тримером, не за нами и принесли копье, игнорирующее силовые щиты, восемь «Касперов» на четырех руках. Падальщики упаковали тримера в коробку-ловушку и предложили нам разойтись миром. «Они всегда лгут», — сказал Кема. И не ошибся. Подраненного скейра мы добили, Крейсс-Скаарна 142-го я разобрал «Нагибатором» в «Ярости», Воррхана 138-го придавил ладонью Виракоча, а добил опять я.

Цена победы: полумертвый Ситников, Дак — обугленная головешка в медблоке, Кема при смерти от зазубренного копья.

Зато система наконец расщедрилась: хардкор закрыт, метка снята, пять уровней, миллиард кредитов, база отстроила сама себя, клан взлетел на пятую ступень с лимитом в тысячу человек. Бонусом открылось пространственное убежище — карманный кубический километр с озером, черноземом и временем в полтора раза быстрее того, что снаружи. Сергеич уже копает там грядки под картошку.

Ртутная капля при этом никуда не улетела. Корабль оказался живым — точнее, пленным: раса вивронов, мозг в кремниевом носителе, тело — сам корабль. Я поднялся на борт, выпустил тримера из коробки, подписал с ним Соглашение, и корабль перенастроили под меня. Перенастройка стерла ему двести лет памяти вместе с собственным именем — Дхаль-сааби. Так у меня появился звездолет. Условно одушевленный, с вероятно неустойчивой психикой, спящий еще неделю — но звездолет. А тример на прощание выдал один бесплатный ответ: души разумных — энергия и ресурс для существ высшего порядка. Наши души созрели, потому Жатва и случилась.

Из трех легендарных наград я выбрал «Рокировку» — мгновенный обмен местами с любым разумным в зоне видимости. Оружие последнего шанса.

Отдышаться не дали. Жнецы вкатили Кеме штраф высшего ранга: минус процент «активности» в минуту, без возможности восстановления. Ящер сказал прямо — жнецы не допустят, чтобы мы расшифровали данные Го Дзи в моей голове. Меня убрать не вышло, взялись за него. Выход системе виделся один: «Истинное Испытание» — портал, где нужно сразиться с двумя врагами и выжить. Кема уже шагнул к порталу, когда система предложила мне, как лидеру клана, пройти Испытание вместо него. Я активировал «Ветер», отшвырнул ящера и нырнул в портал сам. Кот прыгнул следом.

Токсичная планета, желтое небо без солнца, минус процент «активности» в минуту. Соперники: штарар Шшеррак, трехметровый богомол 85-го уровня с роем зубастых детей, и трал’вен Корр-Минн, ожившая каменная гора 93-го. Богомола я подставил «Рокировкой» под сейсмо-волну горы. А против горы лучшим оружием оказались жидкости моего организма — кровь, слюна и, пардон, моча разъедают кремниевую жизнь. Скрафтил «Кровавую бомбу», вскарабкался по Корр-Минну, пока Крош в боевой форме держал его внимание, и залил шов у шеи. «Ты меня удивил, человек», — прогудела гора и подохла.

Вернулся я 60-м, с талантом «Обращение в титана» и четырьмя миллиардами, которые почти целиком раздал клану. Крош едва не сдох — обгорел, с переломанными лапами и без уха, — но выкарабкался через перезагрузку боевой формы. Теперь у кота звание сержанта и одно ухо вдвое меньше второго.

До Третьей волны и появления Охотников оставалось чуть больше суток. А из Мабанлока в третий раз пробился сигнал Мигеля — его группа сгинула там еще до тримера, четыре точки просто стерлись с клановой карты: «Временная петля… можно… вытащи… шанс». Совет решил: едем. Разберем заваленные армейские склады — РПГ и пулеметы перед приходом Охотников лишними не будут, — прокачаем по дороге отстающих и вытащим группу Мигеля. Новичок-араб подарил мне кольцо «Сухой колодец»: пространственный тайник со стазисом, где время стоит, — проверили на Сергеиче, живым внутри безопасно. Помолодевшая Керстин, кстати, беременна. Первый человек, рожденный в обновленном мире, уже в проекте — есть ради чего выживать.

Колонна дошла до пустоши. До той самой, цвета мокрого пепла, где самоуничтожился корабль Го-Дзи. В эпицентре стоял броневик Мигеля: целый, пустой, без гильз и следов борьбы. Я подошел под «Ветром» и «Фазовым взглядом», разглядел в середине машины зеленоватое свечение, в котором мелькнула фигура Мигеля…

И всех выключили.

Очнулся я в мягкой постели номера отеля «Эвелин», за стенкой шумел душ — там плескалась Карина. Живая. У меня пивной живот, нет шрама от ножа Амира и нет Системы. На телефоне — 15 ноября, 08:15. Утро перед Жатвой.