Заканчивался наш год детских игр (можно сказать, перед самым летом) игрой в ляп по настику.

Вообще настоящий наст появляется у нас на Севере в конце марта – начале апреля. В эти дни нечего зевать. Если есть возможность, поднимешься рано утром – и в лес. Натаявший верхний слой снега сантиметров в пятнадцать за ночь крепко схватился. Да так крепко, что вышагиваешь по нему, как по асфальту, и полем, и лесом. Ничего, что на градуснике минус пятнадцать – двадцать. Уже чувствуется, как становится теплее с каждой минутой. Это греет яркое солнце, поднявшееся чуть над землёй. Лучи его отражаются от серебристого наста, розовят кусты и деревья. А ты всё идёшь, похрустываешь настом. Легко перешагиваешь забор коровьего осека. А проведя ладонью вверх по стволу любого дерева, можешь так высоко дотянуться, что с земли до этого места достанешь, только если вырастешь великаном. И гуляешь, гуляешь – везде тебе дорога, ступай в любую сторону. Правда, не всегда удаётся погулять бездумно. Часто есть какое-нибудь дело. То чаги набрать, то вынести домой побитые уже капканы. Или берёзовых виц нарубить на веники-голяки, или притащить с реки морды. Да мало ли чего! Самое главное – вернуться часов до десяти домой, иначе наст начнёт сдавать от тепла, а ты глубоко проваливаться. Вот тогда мало не покажется, ноги выломаешь. Хорошо, если проваливаешься редко, а если через каждый метр? Только выбрался на твёрдое – опять провалился. А на полянках, где снегу ещё много, ноги скрывает полностью. И вот словно идёшь ты по замёрзшему неглубокому озеру. Только подо льдом-настом не вода, а рыхлый снег.

Правда, иной раз наст и днём держит. А бывает, становится таким твёрдым, что по нему может проехать машина. Молодые парни в такие дни, с риском попасть в какую-нибудь яму, катаются по насту на мотоциклах.

В ляп же по настику чаще всего играли в конце апреля, когда снег уже неглубокий. Играли в школьное время, на переменах. Наст тонкий, быстро сдаёт от ощутимого тепла, поэтому бегать по нему надо осторожно, чтоб не провалиться. А провалишься, так тут же и упадёшь. При этом снег остался небольшим пятачком метров двадцать на двадцать там, где около угла школы – тень. А в остальных местах он уже почти растаял. Получается такой снежный островок, с которого нельзя спрыгивать на землю, а то станешь вóдой. Вот на этом островке мы играли, делая круги, уворачиваясь от ляпа как умеем.

Хорошо было худосочным небольшого роста ребятам. Они нигде не проваливались. Ребятам погабаритнее приходилось держаться в тени школы, где наст крепче, и всегда оббегать подозрительные места. Особенно трудно приходилось мне, в начальных классах я был плотный и проваливался довольно часто. Но играть всё-таки здорово. Воздух морозный, особенно в тени здания. Такой морозный, что даже уши и нос чуть пощипывает. Но выскочи на солнце, и сразу почувствуешь, какое оно тёплое. И особенно удивителен именно этот момент пересечения границы тени и света.

Высыпали на улицу мы без курток, прямо в школьной форме. Тёмно-синяя, она ярко выделялась на жёстком искрящемся насте. Алюминиевые пуговицы формы блестели на солнце, словно награды какие-то.

Перемена пролетала незаметно. Вот уже и звонок. Бежишь к крыльцу школы, на ходу потирая озябшие пальцы. А потом пол-урока ещё чувствуешь в груди свежесть и холод морозного воздуха. Сидишь и всё на улицу посматриваешь. Только закончится урок, ещё учительница в классе, а уж кто-нибудь не вытерпит и крикнет:

– По настику! По настику! – и тут же сорвётся с места. После этого всех ребят как ветром сдует.

Если на первой перемене наст крепкий, то на второй – он уже чуть сдаёт и проваливается. Тень от школы становится меньше, воздух теплее. Когда после обеда на большой перемене мы выходим на улицу, играть по насту в ляп и вовсе нельзя – настик проваливается даже под самыми маленькими и лёгкими. Сначала кажется, что это оттого, что мы потяжелели, накидав в себя еды. Но, конечно, нет. Просто солнце уже широко раскрыло свой глаз, глядит в полную силу, нагрело своими лучами всё вокруг, а тень загнало в самый угол.

От весны к весне мы становились всё старше, и школьный настик перестал нас держать.