В школе довольно часто случались драки. Как-то на них даже мода появилась. И на перемене услышать: «Пойдём выйдем!» – стало обычным делом. Дрались в туалете или на улице за углом школы. Мне особенно запомнились две драки. Как-то георгиевские ребята нашего класса не поделили что-то с георгиевскими ребятами года на три младше их. Они привезли свою войну в школу. Вышли стенка на стенку. Вот только в нашем классе было всего три георгиевских парня, а в том, младшем, – больше десятка. Правда, мои одноклассники все рослые, а те, младшие, им едва по плечо. Драка не отличалась особой жестокостью. Со стороны она походила на старинное побоище из сказок, когда три русских богатыря вышли против несметного войска. Малышня подскакивала к ним по двое, по трое, окружала и тут же отлетала в разные стороны, падала на землю. Но повторяла приступ за приступом. Казалось, что нападают всё новые и новые силы неприятеля, сменяя своих только что павших товарищей. Видно было, что богатыри не бьют по-настоящему, а стараются откинуть в сторону противников, отчаянно молотящих руками наугад. Окружённые выкрикивающими время от времени зрителями, дерущиеся передвигались то в одну, то в другую сторону. Зрители в этот момент, чтоб не попасть в потасовку, волной отступали на пару шагов назад. Присутствие многочисленных зрителей придавало драке ещё большее сходство битвы трёх богатырей с несметным войском.

Драка продолжилась на следующей перемене, потом после школы и, наверно, не утихла в родной деревне. Со временем страсти улеглись. Но с чего всё началось и чем кончилось, для многих осталось неизвестным.

Вторую драку, которая запомнилась, я практически не видел. Мы, пятиклассники, узнали про неё случайно. На лестнице, ведущей на второй этаж, над межэтажной площадкой находилось окно. Расположено оно было очень высоко, так что взглянуть в него мог только взрослый человек. А нам, малышам, иногда тоже хотелось. Мы карабкались посмотреть как могли. Лесенкой служила батарея. В один из осенних дней первый, кто забрался на подоконник заветного окна, вдруг закричал:

– Дерутся!

Мы, кто успел и сумел, вскарабкались на батарею, поднявшись на носочках сколько можно, глянули туда, за окно.

Сбоку, недалеко от стенки, стояли четверо. Высокий худой девятиклассник в разноцветном спортивном костюме. Против него трое восьмиклассников в школьной форме. Один плотный, высокий, наверно здоровее девятиклассника. Шея сзади у него красная. Второй парень тоже здоровый, только низкого роста. Третий – щупленький, но он стоит в середине. Несколько секунд ничего не происходило. Солнце ярко освещало ребят. Может быть, поэтому такой красной казалась шея у крайнего парня. Ветер трепал спортивный костюм на девятикласснике. Ещё несколько секунд прошло в противостоянии. Вдруг девятиклассник быстро пнул одного здоровяка в живот, другому сунул пару раз кулаком в лицо. Куда-то попал и щуплому. Один здоровяк, согнувшись, держался за живот, другой повернул к нему голову, на его щеке и около виска красные пятна – видно, удары пришлись сбоку. Но вот трое снова приготовились, и снова возникла пауза. В это время раздался школьный звонок, подкинувший нас на месте, так напряжены мы были в ожидании следующей атаки.

Я оглянулся назад. По лестнице поднималась наша молодая учительница. Заметив своих учеников на батарее и подоконнике, она спросила удивлённо:

– Вы почему не на уроке? Быстро в класс!

– Дерутся! Дерутся! – загомонили мы, признав в ней не врага, а друга.

– Да? – снова удивилась она, подошла ближе и просунула свою голову между нашими.

– Интересно, – сказала тихо. Вдруг спохватилась: – Нечего тут смотреть! Быстро все на урок! – и стала подниматься на второй этаж.

Мы почему-то очень послушно поспрыгивали на площадку и побежали вслед за ней, как цыплята за курочкой, так и не увидев продолжения драки. Последним оказался я, и не потому, что замешкался или побоялся спрыгнуть на площадку прямо с батареи. Нет. Меня вдруг поразила мысль: «Учительница попросту заинтересовалась дракой, а когда увидела, не остановила её». Чтобы осознать эту мысль, мне потребовалось секунды две. И потом, на уроке, я всё думал об этом. Учительница наверняка знала, почему дерутся, в подробностях. Казалось, что в драке выяснялась какая-то справедливость, о которой знает не только учительница, но и почти все в школе. А ещё есть какая-то высшая справедливость, которую можно только почувствовать.

В драке мне больше запомнился девятиклассник. Поразило, что он один вышел против троих. При этом вёл себя так уверенно и смело, первым предпринял атаку, сразу показав, что просто так не дастся. Может быть, после окончания перемены ребята так и простояли весь урок в бездействии.

Хотя драки в школе и за её пределами случались часто, я практически в них не участвовал. Мне было физически нехорошо, когда я причинял кому-то боль со злости. Нет, я мог сильно сжать руку, стукнуть шутя в плечо или отсчитать положенное число щелбанов, выигранных в шашки. Но это всё было с какого-то негласного разрешения, в пределах игры. Драка сразу выходила за рамки закона. Пришлось бы сломать что-то в себе, чтобы начать драться не ради защиты.