В школу я пошёл в полные семь лет, и даже в семь с половиной. Может, поэтому почти все дисциплины мне давались легко. А может, мне так казалось.
Своё самое первое 1 Сентября помню немного. Солнечное утро. Настоящее осеннее, когда ощущается уже прохлада, но прохлада особенная – с предчувствием скорого ласкового тепла. Трава уже начала жухнуть. Цветы кое-где опустили свои начинающие чернеть по краям листья. Но сами бутончики выглядят очень красочно и нарядно, даже наряднее, чем летом. Они, перед тем как завянуть, красуются изо всех сил. И в этом своём желании чудны. Пахнет травой, пахнет землёй. Грунтовая дорога светло-коричневого цвета, песок на ней не такой светлый, как в летнюю жару. Натяжелённый недавними дождями и обильной росой. Его словно только что выкопали из ямы и приготовили для замеса раствора, чтобы класть печь.
Сам я в новенькой школьной форме синего цвета, с новым ранцем за спиной. Мама дала мне маленький букетик, и я вышагиваю по дороге. И вдруг соседка напротив, открыв калитку, дарит мне огромный букет. И теперь у меня два букета: один маленький, а другой большой. Соседка дарила такие букеты каждое первое сентября. И не только мне, но и трём-четырём другим ребятам. У соседки дочь учительница, живёт в Мурманске. Поэтому первого сентября соседка срезала почти все свои цветы и дарила детям, чтобы они подарили своим учителям. И вот начало моей учёбы запомнилось мне именно огромным букетом и радостью, с которой мне вкладывали его в ладошки.
Первые полгода я ходил в старую школу, привезённую из Михайловки и переделанную, как мне объяснили, из приходского дома. Деревянная, двухэтажная, она пахла стариной и патриархальностью. Всё добротное, крепкое, настоящее. Вышарканные, но вновь умело покрашенные ступени, тяжёлые широкие перила на второй этаж. Печное отопление. В коридоре стоял бак и большая алюминиевая кружка. На баке написано: «Кипяченая вода». Когда я хотел пить, каждый раз неизвестно откуда подлетала старшеклассница, помогала мне открыть кран и набирала полную кружку воды, которую мне с большим трудом удавалось осилить.
Именно в этой школе когда-то давно сочинили частушку: «Трошка парень удалой! За простые три рубля спрыгнул со второго этажа!» Частушка двоякая. С одной стороны, этот Трошка – и в самом деле удалой, раз рискнул сигануть с такой высоты. Вроде и ни за что. С другой стороны, прыгнул он за «простые три рубля» – значит: жадный.
Запомнилось, что спортзал в школе был оборудован в самом просторном классе. Места для занятий спортом, конечно, не хватало. Это стало заметно после того, как я увидел спортзал новой школы. Он оказался настоящим дворцом. С высоким потолком, просторный, с большими окнами. Правда, поначалу в нём стояла холодина, не уступающая дворцу Снежной королевы.
В новую школу мы перешли в середине учебного года. Перешли как-то просто и безболезненно. Всё там было новое, пахнущее краской. Раньше мы сидели за двухместными партами, совмещёнными с лавками, с наклонными столешницами, с откидными крышками, чтоб удобнее садиться. В новой школе у нас появились светлые столы на железных ножках и отдельные стульчики. Теперь я скучаю по старым партам. Тяжёлым, громоздким, сделанным, может быть, местным мастером. За партами этими, выкрашенными в голубой цвет, сидело несколько поколений школьников. На некоторых откидных крышках ножом грубо вырезаны инициалы, ещё какие-то надписи. Они врезаны так глубоко, что краской ни за что не закрасишь. Хотя уже столько слоёв этой самой краски, что надписи можно легко вырезать прямо в ней, как в дереве. Последний раз, видимо, красили старшеклассники. Они перестарались и так сильно намазали парты, что на торцах во множестве застыли набухшие капли. Кое-где краска отколупалась до самого дерева, и замечаешь, что каждый слой немного отличается от другого оттенком. Так, наверно, изучают культурные слои земли археологи.
Начальные классы располагались внизу. И почему-то, видимо из-за нехватки учителей, были совмещённые. Я учился сначала в сдвоенном классе первый-третий, потом в сдвоенном – второй-третий, а потом сам пошёл в третий. Поэтому часто шутил: «Программу третьего класса я знаю на отлично, потому что проходил её три года». Для современных школьников это покажется диким. В самом деле, как представить такую картину: первый класс пишет контрольную, а третий разбирает задачу у доски. Или наоборот. Помню, во втором классе влепили мне кол за поведение. А мой друг и сосед Сергей Лоскутов из третьего класса, как человек, видимо, уже познавший подобное, утешал меня: «Ничего страшного, со всеми бывает». И я, в первые минуты поражённый этим колом как молнией, успокоился. И каким-то чудом сообразил, что оценки вовсе не главное, что учишься для себя, для интересу. Нет, пятёрки я любил, но в голове у меня произошло чёткое разделение на то, что есть знания и есть оценки, без которых тоже никуда.
Что касается совмещённых классов, то в некоторых деревнях, таких как Тимонино, работала своя начальная школа. И все три класса занимались у одной учительницы. Да и классы иногда насчитывали по одному-два человека. После окончания такой начальной школы ребята ездили уже в Липовскую девятилетку. Из некоторых деревень им приходилось выезжать часа за полтора, а то и больше, до начала учёбы. Домой они приезжали, естественно, тоже позже. Поэтому учиться ребятам из других деревень было куда сложнее, чем нам.
Помню, когда влились в наш пятый класс (четвёртый мы «перепрыгнули») ребята из Георгиевского, они принесли какой-то свой мир, новые настроения, самобытность. Липовка всё-таки относительно новая деревня, да ещё и центральная усадьба совхоза. Все мы были более-менее правильные и одинаковые. Нет, позже, конечно, каждый из нас развился в личность (внутренние качества – они всегда покажут себя). Но на липовских был общий налёт советского времени. Георгиевские (по крайней мере мальчишки) вобрали в себя какую-то глубинную, старинную правду и знание. Знание у каждого чуть-чуть отличалось, но сшибить их с этого своего знания было нельзя.
Перейдя из начальной школы в среднюю, мы стали проводить вечера. Центральным предметом их становился ведёрный самовар, правда электрический. Кто-то из ребят приносил его, и он стоял и кипятил воду на чай.
На вечере один показывал фокусы, второй – танец, третий – читал стихотворение. Обязательно организовывались дискотека и чаепитие. Вкусную печею нередко делали сами девчонки. Но, несмотря на всё это, от вечеров мне больше всего запомнился, стоящий где-нибудь в углу, ведёрный блестящий самовар. Он, казалось, дулся и пыхтел от напряжения. Рядом с ним всегда стояло оцинкованное ведро холодной воды, в котором плавал пластиковый ковшик. И представлялось, что время от времени самовар так перегревается, что схватывает полный ковшик холодной воды и выпивает его, чтобы остыть.
О всех предметах, которые преподавали в школе, рассказывать нет смысла, а был у нас такой предмет – ОПТ. На ОПТ мы занимались общественно полезным трудом. Помогали одиноким женщинам и старушкам. Обычно кололи или прикладывали[66] дрова. Или ещё что-нибудь делали. И как-то проходило всё это дружно, легко и радостно. Никто не ходил вразвалочку, каждый бегал бегом, старался быстрей да побольше наработать, словно занимаемся мы общественно полезным делом не для одинокой старушки, а для всей страны и для всего мира. Но выходило, что общественно полезным оно оказывалось для нас, для наших сердец и душ.
Ещё на ОПТ мы занимались школьным огородом, сажали сосенки и смородину около нашей новой школы. Иногда за саженцами ходили и на уроках труда. Ходили только ребята. Обычно весной, когда снег уже сошёл, земля оттаяла, но молодая травка ещё не пробилась сквозь прошлогоднюю траву и листву.
Листва шуршит под ногами. На деревьях вот-вот начнут лопаться почки. Кажется, затронь какое-нибудь деревцо, тряхани, и почки зачпокают одна за другой. И уже знаешь, что вскоре во всех лужах запоют свои песни лягушки.
Солнце шпарит. Днём так разогревает, что можно идти в одной школьной форме. И она в ярких солнечных лучах на фоне всего серого резко выделяется – насыщенного синего цвета с алюминиевыми светлыми пуговицами, поэтому кажется совсем новой. Прогуляться в такой солнечный день в ближайший лес – одно удовольствие. Найдёшь подходящую сосенку, выкопаешь и несёшь. А потом около школы посадишь. Жалко, что далеко не все саженцы приживались. На другой год придёшь к своей сосенке, а она засохла. Выкопаешь и на её место сунешь новую. Но, несмотря ни на что, часть деревьев всё-таки прижились и уже высоко поднялись к небу.