Пара у Ильи Максимовича пролетела незаметно. Преподаватель умел подавать информацию интересно, рассказывал доступным языком, не углубляясь в специфические термины, и я на время выпал из реальности, заворожено слушая легенду беспилотной авиации. Очнулся только тогда, когда Андреев глянул на браслет, и объявил об окончании пары.

Следующим занятием у нашей группы была физкультура. Вел её Станислав Сергеевич Бондарь — мужчина среднего роста, с пронзительным взглядом карих глаз. Его фигура, несмотря на относительно небольшие габариты, смотрелась очень впечатляюще. Тонкая футболка не могла скрыть выпуклые мышцы груди, проработанные кубики пресса, крепкую спину, круглые плечи и перекатывающиеся под рукавами небольшие, но красиво очерченные сухие бицепсы с толстыми канатами вен. Физрук, одновременно являющийся инструктором по рукопашному бою, не обладал массой культуриста, был худым и подтянутым, но в его плавных отточенных движениях, чувствовалась мощь отличного бойца, готового взорваться градом разнообразных ударов.

Сначала он выстроил всех нас в огромном спортивном зале.

— Курсанты, — неожиданно зычным голосом рявкнул физрук. — Первый учебный год мы с вами посвятили общефизической подготовке. У себя в городах и секциях «Красного Знамени» вы считались крепкими ребятами и девчатами, умеющими, и полосу препятствий с макетом автомата преодолеть, и кросс пробежать, и на татами противника уложить. Официально заявляю: тогда и после года обучения в нашем училище, вы ещё сосунки, которые ничего не могут и не умеют. Всё, что вы проходили раньше, было прелюдией к аду, который вас ожидает совсем скоро. Все нагрузки, которые вы переносили, в следующем учебном году покажутся детскими играми в песочке. Что самое главное для диверсанта и спецназовца, кто может сказать?

Строй, уже наученный общением с Ильей Максимовичем, благоразумно промолчал.

— Понятно, никто не может, — усмехнулся Бондарь. — Самое главное для диверсанта и спецназовца — не физическая сила, не знание хитрых приемов рукопашного боя, даже не скорость реакции, хотя они тоже важны. Чтобы выполнить боевую задачу, в первую очередь необходимо другое умение. Прежде всего, быстро преодолевать любые препятствия, огромные расстояния, выполнить миссию и уйти из сектора поражения и от погони. Иной раз от того, насколько быстро вы будете двигаться, после двадцатикилометрового марш-броска, будет зависеть успех задания и ваша жизнь. Поэтому главное, для бойца спецназа или диверсанта — выносливость. Ноги не только кормят волка, они помогут выполнить приказ и спасут вашу тушку, помните это. Всем вам придется в полной боевой экипировке преодолевать большие расстояния в дикой сельве, пустынях, горах, лесной местности, под водой, чтобы неожиданно появиться под носом у противника, там, где он вас не ждет. А потом, после скоротечного боя, выполнения задания, в таком же быстром темпе уходить от преследования. Вы станете настоящими спецназовцами и диверсантами, способными делать невозможные для обычных людей вещи. Да существуют стимуляторы, разные средства, таблетки, уколы, специальные пластыри, через которых в кожу попадают вещества, на короткий срок поднимающие концентрацию, выносливость, внимательность, физическую силу и скорость реакции бойца. Но их, во-первых, можно потерять или уже использовать, а во-вторых, чтобы пережить чувство отката, после воздействия таких препаратов и затем, хотя бы встать на ноги и продолжить путь, надо быть изначально серьезно подготовленным. Вам могут простить небольшие погрешности по общеобразовательным предметам, но никогда не простят отставания в профильных дисциплинах, где одна ошибка или недостаточная подготовка может привести к гибели команды и провалу задания. За следующие два года, те, кто не будет справляться со специальными предметами, будут отчислены или переведены в другой род войск, не требующий подобной подготовки. Каждый семестр я и другие офицеры, будем анализировать ваши достижения и неудачи, затем отправлять рапорты-отсчеты начальнику училища. А он, по итогам полученной информации, решит, что дальше с вами делать. Всё понятно?

— Так точно, товарищ капитан, — гаркнул строй.

— Вот и отлично, — усмехнулся Бондарь. — Сейчас все выходим из зала, опускаемся в подвал и перемещаемся на полигон. Заходим в имитационный зал, там я уже подготовил для вас полосу препятствий. Сразу предупреждаю, это будут не те площадки для маленьких детишек, на которых вы игрались раньше и воображали себя великими бойцами, а кое-что, более приближенное к реальности…

Имитационный зал поражал своими размерами. Он был, примерно, раза в два больше огромного ангара ЦУБС, где я работал с беспилотниками. Но главное, что привлекло мое внимание — полоса препятствий, выстроенная по всему ангару. Она была разделена на четыре сектора, которые надо было поочередно преодолевать. Огромные ямы, заполненные черной жидкой грязью, свисающие с потолка канаты, высокие стены-заборы, лабиринты, узкие вихляющиеся в стороны проемы, крутые спуски, тонкие высокие переходы с вращающимися лопастями и качающимися маятниками, препятствия в виде разбросанных шин и ограждений, которые надо преодолевать и перепрыгивать.

— Товарищи, курсанты, — ваша задача, последовательно пройти все эти секторы десять раз подряд, — злорадно усмехаясь, сообщил Станислав Сергеевич. — Кто это сделает, может отдыхать. Темп выполнения — выше среднего. Это примерно, скорость бега трусцой, можно быстрее. Естественно, это правило касается только движения на твердой земле, оно не распространяется хождение по гимнастическим бревнам, преодоление водных и прочих преград. Каждый, кто падает в яму, слетает с гимнастического бревна, наступает на учебные мины, разбросанные на протяжении всей полосы препятствий, под внешним воздействием или из-за собственной ошибки сходит с дистанции, опять начинает с самого начала, все прошлые прохождения обнуляются.

По строю прошелестел гул.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться, — спросил рослый курсант с серьезным лицом.

— Разрешаю, — кивнул Бондарь.

— Вам не кажется, что это несправедливо? — уточнил курсант. — Ладно, мы парни. Несколько человек нормально пройдут испытание, остальные на морально-волевых доползут до финиша. Это жестко, но полностью объяснимо. Но девчонки, они такие нагрузки не просто не выдержат. Они же прямо тут все и лягут, в лабиринтах, возле стен, бревен и других препятствий. Потом будут несколько дней отлеживаться, на занятия не ходить. А нам придется ещё их на своих спинах обратно в общагу переть. Может дать им пока меньшую нагрузку? Например, вдвое меньше, пять кругов. Так честно будет.

— Нет, не будет, Максимов. — кровожадно оскалился Бондарь. — Я об этом уже говорил, но ты видимо прослушал. Повторю ещё раз, мне не трудно. Такого не будет, не потому, что я злобный и бессердечный, хотя это тоже правда. Простая логика: во время диверсионных операций девушкам придется наравне с вами преодолевать такие же нагрузки, выдерживать многочасовые марш-броски. Если свалится на полдороге, её в лучшем случае там же и бросят. В худшем, начнут с ней возиться, делать частые привалы, откачивать, провалят задание и сами погибнут вместе с ней. Поэтому никаких скидок на пол. Пришли в училище по собственной воле вместе с мужчинами, извольте на равных выполнять нормативы. Ещё вопросы будут?

— Никак нет, товарищ капитан, — угрюмо буркнул курсант.

— Вот и хорошо, — кивнул капитан. — Выстраивайтесь у крайнего сектора справа. Каждый последующий стартует за предыдущим с разрывом в три секунды.

Когда очередь курсантов выстроилась перед началом полосы препятствий первого сектора, Бондарь глянул на дисплей браслета, стукнул пальцем по сенсорной кнопке.

— Сейчас начнем, — объявил он. — Напоминаю, интервал между стартами три секунды. Приготовились. Пять, четыре, три, два, один, пошли!

Первый курсант сорвался с места, перепрыгнул торчащую из земли шину, пригнулся и пролетел над постоянно опускающейся пластиковой гильотиной, рыбкой нырнул в круглое отверстие в трехметровой деревянной стене, запрыгнул на гимнастическое бревно, и, балансируя с расставленными руками, пошел дальше. За ним с места рванулся второй, потом третий. Я заворожено следил за двигающимися по полосе препятствий курсантами. Парни и девушки ловко преодолевали все препятствия, запрыгивали на стены, переваливаясь на другую сторону, ловко уклонялись от спускающихся сверху гильотин, раскачивающихся маятников и вылетающих под разными углами подвешенных на веревках шаров, набитых чем-то тяжелым.

— Очнись, Тоха, — рыкнул стоящий сзади за высоким курсантом Забота, — Скоро ты пойдешь, мы за тобой. Приготовься.

В конце первого сектора раскатисто громыхнуло. Вверх взметнулся клуб черного дыма.

— Один подорвался, — хмыкнул высокий. — На хрена задницу рвать? Аккуратно надо двигаться, в темпе, но и смотреть, куда летишь.

— А как эти мины выглядят? — поинтересовался я.

— Ты и это забыл? — хмыкнул Трофим, стоящий рядом с Заботой. — Кругляши стальные такие небольшие или цилиндрики величиной с палец — увидишь. Ни на какие посторонние предметы, валяющиеся на земле, не наступай и будет тебе счастье.

— Понял, — кивнул я.

Курсант передо мной сорвался вперед. Я глянул на маячащую впереди широкую спину и приготовился.

— Три секунды прошли, пошел Тоха, — хлопнул меня по спине Трофим. — Вперед!

Я рванулся за ним, с каждой секундой набирая скорость. Перепрыгнул шину, чудом не задев кроссовками краешек, на долю секунду, замер, увидев замершую и начавшую опускаться пластиковую «гильотину» и резко рванулся вперед, кубарем прокатившись под ней, и чудом притормозив перед лежащим неподалеку цилиндриком учебной мины. Аккуратно приподнялся на руках, подтянул ноги, и обогнул препятствие, опять набрал скорость и сложив руки рыбкой, нырнул в круглый зев деревянной стены, приземлившись на мягкий мат. Запрыгнул на один из двоих рукоходов, и цепляясь ладонями за перекладины, болтаясь в воздухе, пошел вперед. По дороге на параллельной трассе, меня обогнало пару курсантов, а третий, чья фигура показалась смутно знакомой, двигался немного сзади. Я соскочил на землю. Передо мной раскинулась большая квадратная яма, наполненная жидкой черной грязью, в двух метрах от края висел канат. Мне нужно было разбежаться, прыгнуть, ухватиться за него, и приземлиться на противоположном клочке земли рядом с высоким деревянным барьером.

Я бросился вперед, в последний момент, споткнулся об подставленную ногу и полетел в грязь. Вынырнул, перевернулся. Отплевываясь и отряхиваясь, вылез на землю, уставившись на ухмыляющуюся рожу Строгача. Мимо нас пробегали курсанты, запрыгивая на канат, и перелетая к барьеру, через яму.

— Искупался в грязюке? — Серегу просто распирало от радости. — Знаешь народную поговорку? Поспешишь — людей насмешишь. Не стоило тебе к Веронике лезть, вот жизнь тебя и наказала. Попробуй ещё раз, я подожду.

— Что же ты, гад делаешь? — прошипел я, делая шаг вперед, руки сжались в кулаки. — Это же ты меня подсек, скотина!

Следующим за Строгачем из параллельной лестницы спрыгнул Борзый. За ним, перебирая руками на перекладинах, пыхтели Туман и Хома.

— Строгач, я видел, что ты сделал, — со мной рядом стал приземлившийся рядом Забота. — Гнилой поступок.

— Сука, ты Строгач, — подтвердил, приземлившийся рядом Трофим.

— За словами следи, Игорь, — оскалился Строгин. — Вы чего-то путаете, я никого не подсекал. Хотите разбора, разберемся без вопросов, только не сейчас, потом. Полосу проходить будете? И так много времени потеряли, Бондарь предъявит обязательно.

— Будем, — кивнул я, отворачиваясь от него и останавливая рванувшихся к нему Саню и Игоря. И сразу исполнил свой коронный трюк из муай-тай. Корпус резко развернулся, локоть по короткой дуге, снизу вверх, обрушился на челюсть не ожидавшего такой подляны Строгача.

Серегу зашатало, я резко ухватил его за шею, и могучим рывком сдернул находящегося в состоянии грогги Строгача в яму.

Дружки, не ожидавшие такого, оцепенели. Я демонстративно похлопал ладонями, стряхивая остатки грязи, удовлетворенно улыбнулся:

— Квиты.

— Ах ты, урод, — прорычал Борзый и пошел на меня. Выбросил пудовый кулак, метя в лицо. Я скрутил корпус, уклонившись влево, и сразу же на возвратном движении влепил короткий хлесткий хук в бороду здоровяка. Но тот успел в последний момент чуть отвернуть голову и удар, который должен был его потрясти лишь прошел вскользь по челюсти. Я сразу добавил локтем с другой стороны и Борзый потеряно отшатнулся, получил удар пяткой в грудь от Заботы, уселся на задницу. В этот же момент я пропустил прямой правый от кинувшегося сбоку Тумана, и чуть снова не провалился в грязь, сшибая обратно в яму, вылезающего Строгача. Под лестницу кубарем полетел рыжий Хома, снесенный метким пинком Трофима. Злобно взревел, вставая Борзый, но на этом всё закончилась. Площадка наполнилась курсантами, на яростно вырывающемся Леше сразу повисло несколько человек. Меня прихватили за руки, Заботу, Трофима, Тумана и поднявшегося Хому сразу разделило несколько человек. Строгачу помогли выбраться и тоже, на всякий случай, стали между ним и нами.

— Какого хрена вы тут устроили, мать вашу⁈ — гаркнул неожиданно появившийся на площадке капитан. — Я вас спрашиваю!

— Не сошлись в споре о дрессировке животных, — мрачно пошутил я. — Строгин уверен: поросенок никогда не поймет, что поступает по-свински. Но я убедительно доказал, если его ткнуть пятаком в грязь, в профилактических целях, дать лечебного пенделя, животное осознает всю тяжесть своего скотского поведения.

— Значит ты зачинщик? — хмыкнул капитан, прищурившись и с каким-то нездоровым интересом окидывая меня взглядом.

— Не он, — ответил вместо меня Забота. — Вы же камеры обязательно посмотрите, всё увидите сами. Тоха ответил на подлый поступок. Как он сам сказал, ткнул пятаком в грязь животное, поступившее по-свински.

— Ладно, — кивнул Станислав Сергеевич. — Все оставшиеся на площадке возвращаемся на исходные позиции и начинаем с самого начала. А вы двое…

Капитан повернулся к нам, холодно глянул на меня, потом на Строгина:

— Если захотите между собой разобраться, в любое удобное время, надеваете самбовки, перчатки и в зал. Там можете под моим присмотром колошматить друг другу рожи, хоть до посинения. Вопросы есть?

— Нет вопросов, — буркнул Серега.

— Нет, — вздохнул я.

— Вот и хорошо, теперь возвращаетесь и начинаете с самого начала. Напомню, надо пройти десять полных кругов в высоком темпе, — рявкнул Бондарь. Пока не закончите, отсюда не выйдете. Схалтурить не получится, сами понимаете, почему.

* * *

26 мая. 2041 года. Примерно в то же время. Кабинет начальника училища

— Товарищи, у меня возникли некоторые вопросы, которые мы можем частично прояснить, — генерал-майор обвел тяжелым взглядом сидевших перед ним женщину-врача и двух офицеров. — Иван Иванович прислал старшему лейтенанту Лемешеву, майору Белкову любопытный отчет — наблюдения об Антоне Кузнецове, студенте первого курса, недавно пострадавшим при взрыве аэротакси. Копия ушла в мой секретариат, я в свою очередь с ней внимательно ознакомился. Сразу скажу, претензий и каких-либо замечаний к курсанту нет. Наоборот, в недавней схватке с «черными луддитами», он проявил себя отлично, спас и закрыл собой Веронику Шелестову, внучку Алексея Александровича. Но некоторые всплывшие моменты настораживают. Во-первых, у ИИ создалось впечатление, что курсант абсолютно ничего не помнит, ни где сейчас находится, ни в каком государстве живет. Ивану Ивановичу пришлось прочитать ему курс лекций по новейшей истории нашей страны. Я в курсе, что при контузии может быть частичная амнезия, но полная? Тем более, никаких ощутимых повреждений он не получил. Что скажете, Ирина Павловна?

— Здесь трудно, что-либо утверждать со стопроцентной уверенностью, — задумалась врач. — По идее, такого быть не должно. Сегодня о деятельности человеческого мозга, памяти, различных нарушениях мы знаем намного больше, чем раньше, но все равно очень мало. В шестидесятых годах двадцатого века американский психиатр Ян Стивенсон опубликовал интересные исследования о людях, которые под гипнозом вспоминали древние античные языки, давно канувшие в лету, и свои прошлые жизни с множеством интересных для историков подробностей. Ученые, конечно, нашли этому множество убедительных и не очень объяснений. Например, что человек когда-то прочитал историческую книгу, а потом забыл её — то есть явлением криптомнезии.

Но факт остается фактом, люди, не знающие и никогда не сталкивающиеся с историей и мертвыми языками, демонстрировали убедительные знания давно забытых античных диалектов, древнего быта и уклада жизни, которые не известны широкой общественности. Документально зафиксированы случаи, когда самураи и европейские дуэлянты с пронзенными шпагами и копьями сердцами, пробегали значительные расстояния, некоторое время дрались и убивали своих соперников. Те же берсерки-викинги, получали ранения, несовместимые с жизнью, продолжали достаточно продолжительное время драться и крушить соперников. Такого, по мнению современной медицины, быть не должно, ни адреналиновым шоком, ни галлюциногенными грибами подобное не объяснить. Человек в большинстве случаев, через несколько секунд должен потерять сознание от кровопотери и резкого падения давления. К чему я это все рассказываю? К тому, что в медицине хватает необъяснимых или слабо объяснимых случаев, когда уже умирающие больные выздоравливали вопреки логике и прогнозам, или, наоборот, неожиданно серьезно заболевали, хотя ещё по недавним обследованиям были здоровы. Такие случаи достаточно редки, но имеют место быть. Поэтому я бы тут поостереглась делать однозначные выводы. Повторюсь, по идее, полной амнезии, после такой контузии быть не должно, но случается всякое.

— Понятно, Ирина Павловна,- кивнул генерал-майор. — Мы учтем ваше мнение.

— Ирина Павловна, разрешите вопрос, — остро глянул Белков.

— Задавайте, конечно, — кивнула женщина.

— Вам нравится Антон Кузнецов, естественно, как человек? — прищурился майор.

— Да, — просто ответила врач. — Приятный, вежливый, приветливый парень. На меня произвел хорошее впечатление. Но если вы намекаете, что я выдала своё мнение, руководствуясь личными пристрастиями, это не так. Я действительно, в таких случаях, не могу со стопроцентной вероятностью подтверждать характер его контузии и амнезии. И допускаю, что они могут быть именно такими, как он говорит.

— Иван Иванович в своем рапорте отметил несколько интересных маркеров. Во-первых, при перечислении всех генеральных секретарей — до Романова, Кузнецов слушал спокойно, без эмоций и интереса. Будто все это было изначально знакомым. При упоминании Романова оживился, попросил с этого момента рассказать все моменты истории и правления последующих генсеков подробнее. Слушал с огромным интересом, постоянно задавал вопросы. Ещё один интересный момент: спросил о Политбюро, с утверждением, что это коллегиальный управляющий орган КПСС, причем здесь Соцпартия? То есть, будто товарищ курсант жил в абсолютно другом времени, до прихода Романова, а потом внезапно очнулся. Или всё-таки амнезия у него была не полной, как он утверждает, какие-то обрывочные воспоминания остались. Ещё один показательный нюанс: в разговорах с Иваном Ивановичем, он пользуется аргументами наших идеологических противников, о «свободном рынке» и многими другими подобными доводами.

— Мы заметили, — усмехнулся Лемешев. — Но я бы этому серьезного значения не придавал. Антон Кузнецов — известный шутник, иногда его розыгрыши и подколки на грани провокаций. Всегда таким был. Полгода назад устроил у девочек под гитару концерт белогвардейской песни «Подайте бокалы поручик Голицын, корнет Оболенский налейте вина». И фуражки с кителями для себя и дружков соорудил, на 3-д принтере, по приколу. Когда комендант к ним зашел, обалдел. В двадцатые годы за такие шутки могли сперва пальнуть, потом разбираться, в тридцатые — погнать в шею из училища, сейчас только посмеялись.

Вчера товарища капитана «вашим превосходительством» обозвал, за что и три наряда вне очереди схлопотал. Потом сумел от них отмахаться в ЦУБСе, отличные результаты показал. В училище его по шуткам и розыгрышам только Ваня Шершень переплюнуть может — такой же юморист, мать его. Так что, все эти приколы вполне в духе Кузнецова. Формально ему предъявить нечего. Обратите внимание, в докладе указывалось, что когда Антон вопросы начал своим соседям по блоку задавать, они тоже думали, что прикалывается, даже между собой говорили на эту тему, а потом решили, это всё-таки амнезия, раз врач подтвердила. Так что, я бы на все эти заморочки внимания не обращал.

— Хорошо, — вздохнул генерал-майор. — Допустим. Но вы товарищи офицеры за ним всё-таки присматривайте, на всякий случай. Понятно, что парень наш, с чистой биографией, много лет в «Красном Знамени», его со всех сторон просветили. Но не забывайте, что у нас за училище, кто в нем учится. Тем более, он с курсанткой Шелестовой общается. Бдительности терять не надо.

— Не будем, товарищ генерал-майор, — пообещал Белков. Лемешев кивнул, подтверждая слова старшего по званию.