Бойцы отдыхали в блиндаже, освещенном тусклым светом фонарика. Некоторые лежали на своих спальниках прямо на полу. Виктор сидел на ящике и ел ложкой из открытой банки тушенку. Он был в бронике, снял только шлем.

Хрунов, раздетый по пояс, протирал свое тело влажной салфеткой. Один из бойцов, Лучик, растянулся на спине на расстеленном на ящиках спальнике и наблюдал за Хруновым.

– Этой бумажкой можно только грязь по телу размазывать!

– Освежает немного и то хорошо! Спи, завтра пойдем дом брать!

Лучик перевел взгляд на Виктора и обратился к нему насмешливо:

– Ну и жрать ты здоров!

– Бери, ешь, вон все полки забиты тушенкой.

– Я наелся…

– Тогда спи. Я сейчас доем и тоже усну. Завтра неизвестно, где ночь проведем. Не всегда коту масленица.

С улицы донесся выстрел гранатомета и тут же разрыв гранаты. Виктор и Хрунов замерли, прислушались. Совсем неподалеку, но не в опорнике, послышались разрывы снарядов и мин. Хрунов выбросил салфетку и начал быстро одеваться.

А Виктор продолжил спокойно есть. Из рации Хрунова раздался требовательный голос.

– Сарыч, подъем! Тревога!

– Никогда поесть не дадут! – пробурчал Виктор.

Он отставил банку на ящик, надел шлем и выбежал из блиндажа, мимо засуетившихся бойцов. На улице возле дома и на дороге, ведущей к нему, взрывались мины, снаряды.

Виктор, пригнувшись, помчался по окопу к огневой точке, которая была ближе к дороге, пересекающей лесополосу. Там бойцы, стоявшие на фишке, стреляли из автоматов в ту сторону, где взрывались мины и снаряды. Свиста пуль в ответ не было слышно. Стрельба шла только с нашей стороны.

Виктор выглянул из окопа: впереди рвались снаряды, пыль, гарь. Ничего не видно. Виктор выстрелил в темноту несколько раз. К нему подбежал Лучик, облокотился о бруствер, выставил автомат, спросил:

– Что происходит? Куда стрелять?

– Стреляют и я стрелял, – ответил Виктор.

К ним, пригнувшись, впопыхах примчался Хрунов, сообщил.

– Передали, нацики испугались окружения, стали отходить из дома. Их засекли и дали жару… Смотрите в оба! Они могут пойти напролом на нас.

Бойцы разбрелись по огневым точкам и затихли, всматриваясь в ночь. Взрывы потихоньку смолкли. Наступила тишина.

На улице холодно, морозец. Снег, который шел большими хлопьями, прекратился, небо посветлело. Издали доносились звуки боя, грохотали разрывы, спешно стучали автоматные и пулеметные очереди. Но во дворе было тихо, светло от снега. Во двор въехала БМП с солдатами на броне, которые с опаской прислушивались к возникшему внезапно зудящему звуку дрона-разведчика, понимали, сейчас прилетит снаряд или мина. Когда шел снег, можно было не опасаться птичек. Метрах в пятидесяти от БМП раздался первый разрыв мины. Бойцы мигом слетели с брони. Второй взрыв раздался уже ближе. Виктор понял, что не успеет добежать до подъезда, бросился за кучу битых кирпичей, упал. И тут же неподалеку ахнул мощнейший взрыв ракеты Хаймарс. Потом, резко взвизгнув, грохнул взрыв мины на той стороне, где прятался Виктор.

Он вскочил и бросился к огромной воронке, оставшейся от ракеты, соскользнул в нее. Мины рвались одна за другой. Виктор прижался к земле на дне воронки. Наконец разрывы мин прекратились. Виктор поднял голову, прислушиваясь, не летит ли мина. Прямо перед ним на дне была разорвана взрывом огромная железная труба. Дыра большая. В нее насыпалась земля. Виктор подошел к дыре в трубе и заглянул в нее. Потом стал спускаться в трубу по насыпавшейся в нее земле.

Труба высотой почти в человеческий рост была наполовину заполнена водой. Сверху до Виктора донесся голос Лучика.

– Ты что там делаешь?

Виктор потихоньку вылез из трубы и пояснил Лучику.

– Канализационная труба. Вишь, ведет в сторону врага.

– И далеко она ведет? – спросил Лучик.

– Откуда я знаю… В ней вода… Не пройдешь… Но любопытно, любопытно… Я доложу командиру.

Они направились к подъезду, к которому от угла дома с рюкзаком на спине шагал Николай, остановился, посмотрел на Виктора с Лучиком с улыбкой. Виктор с радостью бросился к нему, обнял.

– Вернулся! Как медовый месяц? Как молодая жена? Нагулялся?

– Какой там месяц? Медовая неделя!

– Неделя – хорошо! Надоесть друг другу не успели.

– А у вас тут шумно. Пока ехал – три раза обстреляли. Подъезжаю, а тут вообще какофония.

– Будем жить, поживешь – привыкнешь!