1 ноября 1919 года в Англии была создана государственная организация под названием Правительственная криптографическая школа (ПКШ). Она отвечала за разработку шифров, а также за подготовку и трудоустройство квалифицированных кадров, которые умеют использовать на практике собственные шифры и вскрывать чужие. В самом начале Второй мировой войны ПКШ была переименована в Центр правительственной связи.

Главой русской секции ПКШ был назначен Эрнст Карлович Феттерлейн, русский эмигрант по прозвищу Фетти. Спрятавшись на борту шведского корабля и благополучно переждав обыск, он сумел бежать вместе со своей женой из России в Англию. По словам Феттерлейна, он являлся ведущим специалистом в области криптографии в дореволюционной России и имел ранг адмирала. Его коллеги в ПКШ признавали, что Феттерлейн был лучшим среди них при взломе шифров, работа над которыми требовала широких познаний.

На указательном пальце правой руки Феттерлейн носил кольцо с огромным рубином. Проявлявшим интерес к этому необычному драгоценному камню он охотно и с гордостью рассказывал, что кольцо сие было жаловано ему наивысочайшим повелением в знак признательности и в благодарность за криптографические подвиги во славу последнего русского императора Николая II. Феттерлейн говорил по-английски с сильным русским акцентом. Английский он выучил, главным образом читая дешевые детективные романы на языке оригинала. Иногда Феттерлейн тешил своих коллег в ПКШ такими непривычными для слуха образованного англичанина выражениями, как «Кто замел мой карандаш?» или «Да он был просто стукачом!».

Феттерлейн редко вспоминал дореволюционную Россию. Но иногда коллегам удавалось вызвать его на откровенность, сказав что-нибудь такое, что наверняка должно было вызвать возражения с его стороны. Например, на вопрос «А правда, господин Феттерлейн, русский император был физически очень сильный и здоровый человек?» – они слышали возмущенный ответ: «Николай II был тряпка, без единой мысли в голове, хилый, презираемый всеми». Что отнюдь не мешало Феттерлейну с гордостью выставлять на всеобщее обозрение награду этой «тряпки».

Советское правительство отказалось от использования большинства старорежимных шифров ввиду их сложности и громоздкости. Может, и к лучшему, ибо Феттерлейн, предположительно, был автором некоторых из них. Но что касается замены шифров, доставшихся в наследство от «проклятого» царского режима, то вместо них для ведения секретной дипломатической переписки вводились новые шифры слабой стойкости, которые взламывались Феттерлейном без особого труда.

Англичан очень заинтересовала перехваченная и прочитанная дипломатическая шифрованная переписка советского правительства в Москве с Ближним Востоком. Из этой переписки следовало, что оно финансирует оппозиционное движение в Индии, являвшейся английской колонией. Официальные заявления советских властей настолько отличались от ее содержания, что правительство Ллойд Джорджа решило опубликовать советскую дипломатическую переписку в печати, рассчитывая заставить Москву больше никогда не вмешиваться во внутренние дела Англии. В это время в Лондоне находилась советская торговая делегация. Ее шифрованная переписка с советским правительством, прочитанная англичанами, неопровержимо свидетельствовала, что им финансируется английское рабочее движение и особенно экстремистские элементы в нем.

Не последнюю роль в решении обнародовать содержание советской дипломатической шифрованной переписки во время англо-советских торговых переговоров, вероятно, сыграло желание Ллойд Джорджа поставить в неловкое положение советское правительство, которое не стеснялось в выборе выражений для инструкций членам советской торговой делегации. Так, еще в самом начале переговоров в июне 1920 года Владимир Ильич Ленин писал заместителю главы советское торговой делегации Леониду Борисовичу Красину:

«Эта свинья Ллойд Джордж пойдет на обман без тени стыда или сомнения. Не верьте ни единому его слову и в 3 раза больше дурачьте его».

17 августа 1921 года лондонская газета «Таймс» поместила на своих страницах статью, обвинявшую другую английскую газету, «Дейли геральд», в получении денег от советского правительства. В «Таймс» приводились открытые тексты восьми советских шифрованных телеграмм, якобы перехваченных английским правительством. Тем самым «Таймс» нарушила данное ею обязательство: английский правительственный кабинет передал эти открытые тексты в распоряжение «Таймс» с условием, что газета сошлется на их получение из нейтральной страны. Давая разрешение на такую публикацию, кабинет министров Англии рассчитывал, что советское правительство решит, будто утечка произошла после того, как шифрованные телеграммы были расшифрованы их законными получателями.

Сотрудник госбезопасности Н. Клышко, приехавший в Лондон в составе советской торговой делегации, был мало знаком даже с азами криптографии. То ли он невнимательно прочел выпуск «Таймс» от 17 августа 1921 года, то ли решил, что был вскрыт один-единственный шифр, использованный для зашифрования опубликованных в «Таймс» открытых текстов восьми советских шифрованных телеграмм, но, как бы там ни было, Клышко продолжал ошибочно полагать, что советские шифры оставались надежными. Тревоги он не поднял, и вслед за ним советское правительство сделало вид, будто ничего не произошло. Газетная шумиха продолжалась до сентября 1921 года, когда в английские газеты просочились новые разоблачения секретного финансирования рабочего движения в Англии со стороны советского государства.

Нельзя сказать, что руководители советского внешнеполитического ведомства – Народного комиссариата иностранных дел (Наркоминдела) – не информировали правительство в Москве о неблагополучном состоянии дел в шифровальной службе своего ведомства. 20 августа 1920 года народный комиссар (нарком) иностранных дел Георгий Васильевич Чичерин написал в докладной записке на имя Ленина:

«Иностранные правительства имеют более сложные шифры, чем употребляемые нами. Если ключ мы постоянно меняем, то сама наша система шифрования известна многим царским чиновникам и военным, в настоящее время находящимся за границей. Расшифрование наших шифровок я считаю поэтому вполне допустимым». Однако мнение Чичерина, видевшего причину утечки секретной информации в том, что одни использовавшиеся шифры были нестойкими, а разработчики других после революции оказались за границей, разделяли далеко не все. Вот письмо Красина Ленину от 10 сентября 1920 года:

«Еще в мае в бытность в Копенгагене по некоторым признакам я начал подозревать, что с шифрованной перепиской через Наркоминдел не все обстоит благополучно. В Англии мои подозрения укрепились, и в последующий мой приезд в Москву я обращал внимание т. Чичерина на необходимость коренной чистки в соответствующем отделе… Дело не в провале шифра или ключа, а в том, что в Наркоминделе неблагополучие, так сказать, абсолютное и лечить его надо радикально». Ленин внимательно относился к таким сообщениям. 25 ноября 1920 года он написал: «Тов. Чичерин! Вопросу о более строгом контроле за шифрами (и внешнем, и внутреннем) нельзя давать заснуть. Обязательно черкните мне, когда все меры будут приняты. Необходима еще одна: с каждым важным послом установить особо строгий шифр для личной расшифровки, т. е. здесь будет шифровать особо надежный товарищ, коммунист (может быть, лучше при ЦК), а там должен шифровать или расшифровывать лично посол (или его агент) сам, не имея права давать секретарям или шифровальщикам».

Первым, кто в полной мере осознал масштаб взлома советских шифров, был Михаил Васильевич Фрунзе, главнокомандующий Южной группой войск Красной армии. 19 декабря 1921 года Фрунзе доложил в Москву:

«Из доклада, представленного мне сегодня бывшим начальником врангелевской[78] радиостанции Ямченко, устанавливается, что решительно все наши шифры вследствие их несложности взламываются врагами. Вся наша радиосвязь является великолепнейшим средством ориентирования противника. Благодаря тесной связи с шифровальным отделением Морфлота Врангеля Ямченко имел возможность лично читать целый ряд наших шифровок самого секретного военно-оперативного и дипломатического характера. В частности, секретнейшая переписка Наркоминдела с его представительством в Европе и в Ташкенте слово в слово известна англичанам, специально организовавшим для подслушивания наших радиограмм целую сеть станций особого назначения. К шифрам, не поддававшимся вскрытию немедленно, присылались ключи из Лондона, где во главе шифровального отдела поставлен англичанами бывший русскоподданный Феттерлейн, ведавший прежде этим делом в России. Общий вывод такой, что все наши враги, в частности Англия, были постоянно в курсе всей нашей военно-оперативной и дипломатической работы».

Сообщение авторитетного военачальника не было оставлено без внимания. В конце декабря 1921 года вся дипломатическая шифрованная переписка между Лондоном и Москвой с использованием радиосвязи внезапно прекратилась, и вместо нее была введена курьерская почта. А в марте 1923 года в распоряжении советской торговой делегации появился новый шифр, более стойкий, чем предыдущий. Тогда же Ллойд Джордж подписал англо-советское торговое соглашение, по которому впервые на Западе советское правительство признавалось законным, и оба государства обязывались воздерживаться от враждебных действий в отношении друг друга. Кроме этого, каждая договаривающаяся сторона брала на себя обязательство не вести вне пределов своей страны официальной пропаганды, направленной прямо или косвенно против правительственных институтов другой страны.

Через несколько недель после подписания договора Феттерлейн взломал новый шифр на линии связи между Москвой и Лондоном. Англичане убедились, что Советское государство не собиралось соблюдать этот договор – финансирование индийских националистов и рабочего движения в Англии продолжалось. В результате дебатов в английском кабинете министров в мае 1923 года министр иностранных дел Англии Джордж Керзон послал ультиматум наркому иностранных дел Чичерину. В нем советское правительство обвинялось в подрывной деятельности и не только буквально цитировались открытые тексты его дипломатических шифрованных телеграмм, но и отпускались весьма недипломатичные колкости по поводу успешного чтения этих шифрованных телеграмм англичанами:

«В Комиссариате иностранных дел наверняка узнают следующее сообщение, датированное 21 февраля 1923 года, которое было ими получено от Ф. Раскольникова… В Комиссариате иностранных дел также должны припомнить и радиограмму, полученную им из Кабула и датированную 8 ноября 1922 года… Очевидно, им знакомо и сообщение от 16 марта 1923 года, посланное Ф. Раскольникову помощником комиссара иностранных дел Л. Караханом…»

В ответ советское правительство заявило, что ультиматум Керзона составлен из открытых текстов перехваченных шифрованных телеграмм, причем сделано это было якобы тенденциозным и некорректным образом. То есть давалось понять, что тексты подлинные, но их содержание трактуется искаженно и произвольно. Наркома иностранных дел Чичерина просто-напросто застали врасплох. В качестве единственной контрмеры он лишь смог отдать распоряжение о прекращении на время всех контактов советских граждан с подданными Англии, чтобы предотвратить возможную утечку секретной информации. Для англичан это было хоть какой-то компенсацией за неизбежную смену советских дипломатических шифров, произошедшую в конце 1923 года. Ясно, что к этому времени у советского правительства не оставалось никаких сомнений в отношении источника информации, попавшей в руки англичан. Сам Керзон публично признал, что ни одна из процитированных им телеграмм, компрометировавших правительство в Москве, не была послана в незашифрованном виде.

Вместе с тем, бездумно пользуясь частыми провалами в советской системе обеспечения безопасности связи, правительство Англии иногда само попадало впросак, получая доступ к фальсифицированной дипломатической корреспонденции советского правительства. Белогвардейцы в Берлине, Ревеле (ныне Таллин) и Варшаве часто занимались подделыванием советских документов. Разные по качеству исполнения, эти фальшивки служили для их изготовителей как средством заработка, так и способом дискредитации советского правительства. Уиндом Чайлдз, с 1921 по 1928 год состоявший на должности помощника особого уполномоченного английской разведки, назвал эти подделки «нестерпимым безобразием», поскольку, по его мнению, «они позволяли русским кричать «Фальшивка!» каждый раз, когда им предъявляли подлинные документы». Английской разведке даже пришлось ввести градацию добытой разведывательной информации по степени ее достоверности. Произошло это по весьма унизительной причине.

Сотрудники английской разведки вступили в контакт с агентом БП-11 в Ревеле, который сообщил, что имеет доступ в Наркоминдел и может предоставить краткое изложение содержания более двухсот шифрованных телеграмм этого ведомства. Для англичан наибольший интерес представляла информация о советском финансировании движения ирландских националистов. Кроме этого, дословное знание открытых текстов советских шифрованных телеграмм могло оказать существенную помощь дешифровальщикам ПКШ в их работе.

Однако вскоре информация, полученная от БП-11, была дезавуирована начальником английской полиции, который не подтвердил ее подлинность и заявил, что, наоборот, у ирландских националистов напрочь отсутствуют внешние источники финансирования, и поэтому они испытывают серьезные финансовые затруднения. Когда по просьбе руководства ПКШ и для сравнения с ранее полученной информацией от БП-11 потребовали оригиналы открытых текстов советских шифрованных телеграмм, тот начал юлить и таким образом окончательно дискредитировал себя. Последующая проверка показала, что информация от БП-11 подозрительно совпадала с информацией из сомнительных источников.

Снова вскрыть советский шифр Феттерлейну удалось лишь в 1925 году, а через два года ПКШ представился уникальный шанс. 12 мая 1927 года лондонская штаб-квартира советско-английского торгового общества «АРКОС» была вероломно захвачена полицией Лондона. Согласно официальному заявлению английского правительства, эта акция проводилась с целью изъятия особо секретного документа, похищенного советской разведкой.

«АРКОС» был учрежден и зарегистрирован советской торговой делегацией в 1920 году в Лондоне как частное акционерное общество с ограниченной ответственностью. В 1923 году советское правительство разрешило «АРКОСУ» ведение торговых операций на территории своего государства, и к началу 1927 года «АРКОС» стал крупнейшим экспортно-импортным объединением в Англии.

Англичане предполагали, что здание «АРКОСА» служило респектабельным фасадом для советской разведки. И вот наконец в результате полицейского рейда английская контрразведка получила долгожданный доступ к тысячам подлинных советских документов, извлеченных из сейфов в подвале этого здания. Причем рейд продолжался несколько дней. Был проведен повальный обыск, захвачена почта и шифры. Несколько советских сотрудников «АРКОСА» пытались воспрепятствовать вероломному обыску, и к ним была применена сила.

Советского шифровальщика Антона Миллера вломившиеся полицейские застали за сжиганием документов. Миллер развел костер в одном из сейфов в подвале здания и старался засунуть туда как можно больше секретных бумаг. Дальнейшие события покрыты мраком неизвестности, равно как и судьба Миллера. Через девять дней, когда большинство советских сотрудников «АРКОСА» были отозваны в Москву, владелец левой газеты «Дейли геральд» сделал запрос в парламенте в адрес министра внутренних дел относительно судьбы Миллера. Полученный им ответ сводился к тому, что касаться этого вопроса публично значило бы вступать в противоречие с государственными интересами Англии.

После лихого налета на «АРКОС» перехват и чтение шифрованной переписки советских дипломатов в Лондоне продолжались лишь до конца мая 1927 года. И вот почему. В выступлениях перед английским парламентом премьер-министр, министр иностранных дел и министр внутренних дел Англии стали обильно цитировать прочитанные в ПКШ советские дипломатические телеграммы. Более того, в середине мая 1927 года, не обращая внимания на протесты главы ПКШ, английский правительственный кабинет принял решение опубликовать избранные места из секретной советской переписки, чтобы оправдать разрыв дипломатических отношений с Советским Союзом. В обсуждении этого решения принимал участие и Черчилль, занимавший тогда один из министерских постов. В результате в конце мая 1927 года Кремль отдал приказ о введении трудоемкого, но при правильном использовании абсолютно надежного шифра.

Эти события отнюдь не способствовали поднятию морального духа сотрудников ПКШ. Их доверие к английским властям было надолго подорвано. И хотя во время гражданской войны в Испании ПКШ вновь удалось добиться определенных успехов (она могла дать достоверную оценку военной мощи Германии и Италии), ее руководство предпочло держать при себе полученные результаты. В 1930-е годы, когда двумя государствами, представлявшими для Англии наибольший интерес, были Германия и Советский Союз, ПКШ оказалась не способна снабдить английское правительство хоть сколько-нибудь значительной разведывательной информацией об этих двух государствах. Несмотря на то, что в течение всего предвоенного периода английские компании связи под предлогом нестабильности в мире были вынуждены поголовно сотрудничать с ПКШ, которая успешно вскрывала шифры не только потенциальных противников (таких, как Япония), но и союзников (например, Америки), с Германией и Советским Союзом ПКШ потерпела полную неудачу. Этот провал заставил руководителя английской разведки в 1938 году отметить в одном из своих меморандумов, что ПКШ «оказалась совершенно непригодной для тех целей, ради которых она создавалась».

Все же уроки мая 1927 года не пропали даром. Чрезвычайная осторожность, с которой в 1940-е годы Черчилль, ставший к тому времени премьер-министром Англии, пользовался разведывательной информацией, добытой английскими дешифровальщиками, явилась следствием осознания им ущерба, нанесенного ПКШ в 1920-е годы.