С момента появления радиоразведки в начале XX века ее часто недооценивали и толковали ее роль неправильным образом. Для того, чтобы получить всеобщее признание, радиоразведке долгое время недоставало публичного восхваления со стороны какого-нибудь очень авторитетного политического деятеля. Для английской радиоразведки таким политиком стал Уинстон Черчилль. Он понял ее ценность и приобрел опыт ее практического использования, когда в 1914 году был назначен первым лордом адмиралтейства Англии[31]. В своих послевоенных мемуарах Черчилль очень эмоционально описал обстановку в адмиралтействе во время морской битвы у Доггер-банки[32]:
«С чисто психологической точки зрения вряд ли можно отыскать что-то более захватывающее, чем возможность практически минута за минутой следить за этапами грандиозной военно-морской операции из тихих комнат адмиралтейства. Далеко в открытом море под оглушительные звуки артиллерийской канонады со сражающихся военных кораблей перед человеческим взором предстают фрагменты знаменательных событий. Возникает ощущение противоборства высочайшей интенсивности; идет яростная битва; люди изнуряют себя тяжелым физическим или умственным военным трудом. Но на Уайтхолле[33] слышно только тиканье часов, да молчаливые люди подходят быстрыми шагами к другим таким же молчаливым людям и кладут перед ними исписанные листки бумаги, а те чертят какие-то линии, производят расчеты, указывают на что-то пальцем и высказывают свои замечания. С интервалом в несколько минут поступают радиограммы, которые забирают и декодируют, причем часто в неправильной последовательности и вне зависимости от важности. От их прочтения в сознании возникает неотчетливая и переменчивая картина происходящего, от которой разыгрывается воображение. Все это на каждом шагу сопровождается проблесками страха или надежды».
Данное яркое описание вполне можно отнести не только к битве у Доггер-банки, но и к Ютландскому сражению, и к преследованию немецкого линкора «Бисмарк» в 1941 году, и к нападению Германии на англо-американский конвой под номером 17, следовавший в Советский Союз в 1942 году. И хотя эти события Второй мировой войны произошли вдали от Англии, тем не менее в английском адмиралтействе оперативно узнавали об их мельчайших деталях из потока поступавших радиограмм.
Черчилль имел привычку звонить в предрассветные часы по телефону в дешифровальный центр в Блетчли-Парке, чтобы поинтересоваться, какие еще золотые яйца снесли тамошние курочки-рябы, и заодно предупредить, что им ни в коем случае не следовало при этом громко кудахтать. Курочками-рябами он называл английских дешифровальщиков, золотыми яйцами – прочитанные ими немецкие радиограммы, засекреченные при помощи «Энигм» и «Лоренцов», а громким кудахтаньем – разглашение секретов о своей работе. Черчилль осознавал, каким большим подспорьем для него является радиоразведка, и щедро финансировал ее. Благодаря ему была создана разветвленная инфраструктура для рассылки разведывательных сводок, подготовленных в Блетчли-Парке, командованию на местах. Некоторые английские генералы старой закалки не признавали полезность этих сводок. Черчилль распорядился, чтобы таких генералов поощряли за действия, предпринятые ими на основе разведывательной информации, которая была получена из Блетчли-Парка, а в особых случаях даже заставляли в приказном порядке учитывать эту информацию в своих решениях. Именно Черчиллю английская радиоразведка обязана своей чрезвычайной эффективностью во Второй мировой войне.
В отличие от Черчилля Гитлер очень редко принимал во внимание разведывательную информацию, имевшуюся в его распоряжении. У него даже не нашлось адекватного названия, чтобы переименовать абвер. В переводе с немецкого языка на русский это слово означает «оборона» и должным образом не отражает суть деятельности абвера. Исторически сложилось так, что во время Первой мировой войны военная разведка в Германии сосредоточилась на обеспечении внутренней безопасности своей страны. Это умонастроение нашло выражение в выборе названия для главного органа военной разведки и сохранилось во Второй мировой войне.
После прихода к власти в 1933 году основную задачу спецслужб Германии Гитлер видел в том, чтобы в максимальной степени контролировать поведение немецкого народа. Начальник абвера Вильгельм Канарис был не согласен с такой формулировкой. Он приобрел богатый опыт практического эффективного использования разведывательной информации в Первую мировую войну и стремился применить этот опыт на практике.
В 1935 году Канарис описал свое видение стоявших перед абвером задач на встрече с Гитлером. Тот сказал, что советские и английские разведывательные спецслужбы обладали значительным превосходством над немецкими. Однако никаких конкретных предложений по поводу того, как исправить такое плачевное положение дел, от него не последовало. При этом Гитлер отказался принимать в расчет американцев, заявив, что они мало интересовались международными проблемами, и поэтому у них была только одна спецслужба – Федеральное бюро расследований, занимавшееся обеспечением государственной безопасности внутри страны. Гитлер также заявил Канарису, что совершенно не интересуется поступающей от него информацией о любовных отношениях наследника английского престола с замужними женщинами, многочисленных любовницах французского премьер-министра Поля Рейно, взяточничестве, процветающем в среде европейских политиков, и прочих подобного рода делах.
Позднее Гитлер грубо вмешался в деятельность абвера, приказав рассылать подготовленные разведывательные сводки только узкому кругу самых высокопоставленных лиц в немецком государстве. Эти сводки составлялись ежедневно и зачастую содержали более двадцати страниц с ценной секретной информацией, собранной абвером. Получатели разведывательных сводок были очень занятыми людьми и не имели возможности детально знакомиться с документами из абвера. Кроме того, по приказу Гитлера им категорически запрещалось передавать разведывательные сводки абвера на ознакомление другим лицам. В результате эти сводки никем не изучались за пределами абвера, а лишь парафировались и сдавались в архив. Там они подлежали хранению в течение трех месяцев, после чего уничтожались путем сжигания. Таким образом, верховное политическое руководство Германии, ответственное за принятие стратегических военных решений, попросту игнорировало результаты работы абвера.
В период между двумя мировыми войнами в Германии появились сразу 7 новых спецслужб. Отсутствие у Гитлера интереса к их деятельности привело к тому, что они постоянно испытывали дефицит руководящих указаний, действовали обособленно и вели борьбу за господствующее положение. Возникали путаница и противоречия в добываемой разведывательной информации. Исключение составляла военно-морская разведка, которая демонстрировала высокую эффективность и целенаправленно занималась повышением стойкости своих кодов и шифров. В отличие от кригсмарине в сухопутных войсках Германии, люфтваффе и службе безопасности считали, что их коды и шифры взломать невозможно.
Немецкие спецслужбы больше следили друг за другом, чем за врагом. Главными соперниками в их междоусобной вражде являлись абвер и служба безопасности. Их разведывательные операции дублировались, но что еще хуже, значительную часть своего времени каждая из немецких спецслужб тратила на то, чтобы принизить или ликвидировать остальные. В конечном счете служба безопасности приобрела в Германии настолько огромное влияние, что поглотила абвер.
Такая непродуктивная обстановка в немецких спецслужбах заставляла их напрасно расходовать и без того скудные людские и материальные ресурсы. Открытие второго фронта в Западной Европе англо-американскими союзниками, неуклонное продвижение советских войск по направлению к Берлину, военные действия в Северной Африке и на Балканах – все это создавало растущий круг сложных проблем для немецкой военной радиоразведки. И в конечном счете, она перестала с ними справляться.