«Все ментовки похожи друг на друга, – печалился Курлыков. – Хоть в Урюпинске, хоть в Марселе. Везде одинаково мочой разит. И лампочки одни и те же».

Курлыков имел право на столь категоричное мнение, ибо перевидал немало различных отделений. Доводилось ему сидеть в «обезьянниках» Челябинска, Елабуги, Москвы, Питера. Теперь судьба забросила его в полицейский участок Марселя. Ему отвели отдельную камеру с ярким светильником и голым, жестким диваном, который в России назвали бы топчаном. Был здесь и унитаз, но мочой пахло.

По правде говоря, ни на судьбу, ни на полицию Курлыкову обижаться не следовало. То, что, просрочив визу, он решил подзадержаться во Франции, было с его стороны вполне естественным: в Россию не тянуло. На Лазурном побережье теплей, да и забот меньше. Тут бы сидеть тише воды, согласившись на нехлопотную должность вышибалы в маленьком заведении на трассе. Дремать весь вечер, пока хозяин не попросит вежливо выпроводить из помещения какого-нибудь чересчур пьяного и буйного посетителя. Так нет же. Надо было пару недель спустя наехать в этом дерьмовом городе на своих тупых соотечественников – пожилую семейную пару из Москвы. Долго пас на набережной, зажал в тихом уголке, отобрал паспорта, сказал: «Обменяю на пятьсот баксов». Те же тупыми не оказались, пошли в полицию и наскребли достаточно французского языка, дабы объяснить комиссару, что с ними приключилось. И теперь, без всяких баксов и перспектив, он парится в участке, ожидая, пока ему не вкатят несколько лет по местным законам, а после не вышибут за пределы Шенгена.

А горевать все равно не надо. Взяли-то за разводку на пятьсот баксов. Если бы полиция знала, зачем он вообще посетил «Belle France», его сейчас держали бы не здесь. И говорили бы с ним не мелкие чины, а серьезные комиссары в штатском, вроде тех, которых любили играть Жан-Поль Бельмондо и Ален Делон. От нечего делать Курлыков зажмурил глаза, стараясь представить какой-нибудь французский фильм, но тотчас открыл их. Дверь скрипнула. На пороге стоял человек в сером костюме, как раз инспектор из боевика. Рядом – высоченный полицейский. Оба вошли в камеру. Человек в штатском сел на табурет, как раз напротив Курлыкова, который, как и полагается кроткому арестанту, напряженно примостился на краешке дивана, держась практически на одном копчике. Полицейский остался за спиной начальника. Глядя на его постную физиономию и толстые лапы, Курлыков понял: это силовое сопровождение.

– Же ве овуар ле консул Рюс, – неуверенно пробормотал Курлыков. Его неуверенность объяснялась тем, что по-французски он говорил очень плохо и всегда боялся людей в штатском.

– Ты хочешь иметь русского консула? Ты хочешь сожительствовать с русским консулом прямо в нашей полиции? – насмешливо поинтересовался офицер в штатском.

Курлыков опешил. Он ожидал всего, но не такого. Между тем собеседник придвинул к нему табуретку и сказал:

– Чем ты занимаешься во Франции?

«Твою мать, за шпиона приняли! – изумился Курлыков. Он не знал, радоваться или печалиться такому неожиданному ходу дела. – Может, захотят вербануть, башлей отстегнут. А вдруг лет на двадцать упекут? Ладно, буду пока отвечать как есть».

– Я работал в кафе у соотечественника. – Курлыков ожидал, что его попросят назвать фамилию и адрес, но собеседник вместо этого показал ему фотографию:

– Смотри внимательно. На кого ты работал, когда делали этот снимок?

Внимательно смотреть было не надо. Курлыков и так знал неказистый домик у моря, а также трех ребят возле него. Правильнее сказать, узнал он двоих, ибо третьим был сам. На душе стало муторно. Как тогда он подзалетел, позарившись на большие бабки, которые должен был получить, если операция кончилась бы удачно! Впрочем, пенять нечего, кое-кто в тот день подзалетел больше, чем он. А у него, Курлыкова, башка осталась на плечах. И то хорошо.

– Не знаю. Я тогда просто отдыхал в тех краях.

Инспектор не удивился и не рассердился. Казалось, он ждал такого ответа и молча протянул Курлыкову какую-то бумажку.

– Это протокол. Подпиши, и допрос окончен.

«Когда же они его заполнили?» – подумал Курлыков. Но у него была старая привычка: когда подвернулось хорошее предложение, брать, а не думать. В России, конечно, кидают частенько. В том числе и менты. Но тут же Европа. И он поставил короткую корявую подпись.

– Ты прочел? – нахмурился инспектор.

Курлыков помотал головой. С тем же успехом ему могли дать прочесть древнеегипетский папирус.

– Согласно дополнению номер 28 к уставу нашей полиции, мы имеем право делать физическое действие, если человек сам подтвердил свое согласие.

– Это как? – Курлыков старался убедить себя, что не понимает, но в животе стало пусто, а в голове зашумело.

– Ты поставил подпись. Мы имеем право делать пытки. – Инспектор излучал спокойствие, как работодатель, объясняющий новому сотруднику его обязанности, а также претензии, которые может иметь администрация.

В голове зашумело еще больше. Вспомнился далекий фильм про инквизицию, виденный в детстве. Сложенная вчетверо бумажка торчала из кармана пиджака собеседника, и Курлыков с ревом кинулся на инспектора, надеясь ее выхватить, но тут же рухнул на диван, ибо француз, предвидя такой вариант, выставил правую ногу, угодившую арестанту в живот. Полицейский тотчас подскочил к Курлыкову, завел руки за спину и затянул наручники, так что хрустнули косточки. Инспектор же снова уселся, помахивая злосчастной бумажкой.

– Ты думаешь, мы будем пачкать руки сами? Нет. В соседней камере сидят трое алжирцев, которых должны завтра выслать домой за участие в подпольной организации. Они ненавидят всех белых. Им будет приятно тебя бить. Много бить. И еще. Один из них, как вы говорите по-русски, забыл… да, вспомнил, петук. Он захочет делать с тобой то, что ты любишь делать с девочками. Он будет делать так до утра. А когда тебя отдадут русским, мы найдем, как сообщить в вашу тюрьма, что теперь ты сам – петук.

«С… и! И у них есть своя пресс-хата. Опустят и пошлют домой. Европа, твою мать. Свобода. Но я же не знал, что у них можно подписать какую-то хрень – и с тобой можно делать что захотят. Нет, к алжирцам никак нельзя!»

– Товарищ инспектор! – заорал ничего не соображавший Курлыков. – Я хочу говорить!

– Тебе товарищ – волк из тамбовской группировки, – рассмеялся француз.

«Все знает, сволочь. В Питере, что ли, стажировался? Нет, колоться придется на полную катушку. Но как мог я, кретин, такое подписать?!»

– Господин инспектор. Я приехал во Францию, чтобы помочь похитить одну девушку…

Мсье в штатском включил диктофон. После этого Курлыков почти полчаса рассказывал и о том, как прибыл на Лазурный Берег, и как их шеф Борис долго составлял план нападения на Нину. Разумеется, о своей роли арестант старался говорить поменьше. Можно было подумать, что его включили в состав группы как мальчика на побегушках: то принеси, туда слетай. Нападали и стреляли все остальные, а он же только и делал, что просил их отказаться от нарушения закона и вернуться в Россию.

Француз потребовал рассказать и о том, как охотились на Нину Климову в России. Ничего не оставалось, как вспомнить и случай на Мойке, и попытку взять девушку на ферме. Дойдя до случая с Катей, Курлыков постарался избежать некоторых подробностей: вдруг француза это возмутит и тот все-таки организует «знакомство» с алжирцами?

– Это действительно все, – арестант уже весь взмок, – больше не знаю. – Инспектор кивнул полицейскому, тот снял наручники с Курлыкова.

– Ты оказал мне услугу. И я хочу дать тебе советы. Во-первых, если ты еще раз попадешься в нашу полицию – требуй сперва не консула, а переводчика. Тогда у тебя не будет неприятностей. Не торопись подписывать бумажки. Неужели вы, русские, так и не научились, что нельзя подписывать все? Сегодня же тебе не должно быть страшно. Пытки во Франции отменены давно. Ты знаешь, что я написал в этом листочке? Я написал, что президент России назначил тебя министром внутренних дел.

– А зачем это все? – растерялся Курлыков.

– Я должен помочь своему другу, – ответил француз.

Больше он не сказал ни слова. Он, конечно, мог бы объяснить Курлыкову, что сам он – начальник сыскного агентства Пьер Венсан. А его старый приятель, комиссар полиции Сантэрэ разрешил ему побеседовать с мелким русским бандитом, задержанным за банальный рэкет. Каждое утро, не выходя из своего офиса, Пьер просматривал присланные по электронной почте из полицейского участка фотографии задержанных, сличая с уже имеющимися снимками. Сегодня повезло. Но зачем об этом знать Курлыкову?..

– До свидания. И не ложись спать, сейчас с тобой захочет поговорить Сантэрэ. Тебе придется долго просидеть у него в кабинете, потому что вопросов будет много. Сейчас он внимательно изучает все, что ты сказал. Бумажку возьми на память и будь умнее.

«Своими руками себя похоронил! – ужаснулся Курлыков. – А папашка девицы – вот ушлый – аж до Франции лапы протянул, „дру-угом“ его тут называют. Забить бы эту бумажку французу в рот». Но рядом стоял здоровый полицейский, и Курлыков сдержал душевный порыв.

* * *

…В последнее время людям из сыскного агентства бывшего оперуполномоченного уголовного розыска Николая Орлова, которого друзья чаще называли Арчи, по имени помощника знаменитого сыщика Ниро Вульфа, приходилось работать чуть ли не сутками. Почти как в территориальной милиции. Разница была лишь в том, что последние за свои труды приобретали лишь кучу проблем, причем абсолютно бесплатно. Частные же сыщики, регулярно получавшие деньги за сверхурочные, на жизнь не жаловались. Всем было известно, что Арчи потерял во Франции друга и что причиной этого были питерские дела, связанные с «Транскроссом». Частные сыщики, в основном отставные оперативники, с пониманием отнеслись к желанию шефа найти убийц товарища.

Сам же Орлов держал в своих руках все нити той незаметной, кропотливой работы, которую выполняли несколько групп его сотрудников. Одной из самых перспективных версий, разрабатываемых людьми Орлова, была та, что заказчиком похищения падчерицы Даутова является кто-то из его компаньонов – акционеров. За ними и было установлено круглосуточное наблюдение, а параллельно велась тщательная проверка связей.

Задача облегчалась тем, что более-менее крупных акционеров, заинтересованных в разорении или даже смерти генерального директора, было относительно немного. Арчи, очередной раз просматривая тщательно собираемое досье, уже мог бы наизусть рассказывать биографии этих людей, но так и не определил, кто же из них решился выступить в роли заказчика.

Денис Петрович, жених Нины, судя по всему, сам ходил по лезвию бритвы. Сначала была взорвана его машина, затем – происшествие на именинах Даутова, когда по чистой случайности этого Дениса чуть не затоптали ногами на лесной дороге. Да и выгода от неприятностей патрона для него довольно сомнительна: проще при необходимости было жениться на падчерице генерального, а уж потом потихоньку постараться свести тестя в могилу.

Вот Глебу Игоревичу Неврюкову, исполнительному директору «Транскросса», смерть генерального могла сулить выгоды: авось можно занять его место. Но, просчитав расстановку голосов акционеров в фирме, Орлов засомневался: Неврюкова терпели только из-за Даутова. Тихий, бесхребетный Глебушка вполне устраивал Анатолия Семеновича, но никак не тянул на должность руководителя, требовавшую крепких зубов, денег и связей. Вымогать же деньги, причем не у беззащитной старушки, а у всесильного патрона, Неврюков вряд ли бы решился.

Под стать Глебу Игоревичу был и розовощекенький Виталий Самуилович Михин, которого иначе как Витюшей не называли даже секретарши. Он застенчиво семенил по фирме, то и дело пытаясь выпросить у членов совета директоров деньги на какие-то неотложные дела или умопомрачительные прожекты вроде строительства Диснейленда на Васильевском острове. Когда же его ловили, напоминая о долгах, клялся, что вот-вот вернет, и так же застенчиво исчезал до тех пор, пока не начинал включаться «счетчик». Пару раз Даутову приходилось вытаскивать Витюшу из финансовых переделок, которые привели бы другого на дно какого-нибудь пригородного карьера.

Михин, как и Неврюков, был очень удобен для генерального директора: они бы никогда не осмелились идти против его воли. Правда, людям Орлова удалось выяснить, что Виталий Самуилович, руководивший одним из отделений «Транскросса», втихаря ведет свой небольшой бизнес, утаивая доход от начальства. Ну да это не смертельный грех, а главное, не повод заниматься вымогательством дополнительных средств у шефа.

Также никаких серьезных зацепок не было на Климентия Антоновича Ремизова и еще двоих членов совета директоров.

Гораздо интереснее оказалась при ближайшем рассмотрении личность коммерческого директора Александра Дмитриевича Куценко. Никакого компромата на него не нашлось даже у вездесущих рубоповцев, не было и точной информации о его предыдущей жизни. В Питер Куценко приехал в начале девяностого года откуда-то из Сибири, причем с деньгами, так как сумел прикупить несколько аппетитных пакетов акций различных фирм. Трудовой книжки Александра Дмитриевича в «Транскроссе» не оказалось. Вместо нее у кадровиков хранился только выписанный ими дубликат, где первой записью значилось, что в 1990 году Куценко был принят на должность специалиста по снабжению.

Николай безуспешно пытался воспроизвести на листке бумаги спецназовскую татуировку, которую видел однажды в сауне на плече коммерческого директора. Но художник из бывшего оперативника был никудышный, и он, скомкав листок, выбросил его в урну. По неподтвержденным сведениям одного из источников, разорившегося предпринимателя, Куценко году в девяносто третьем принимал участие в некоем подобии партхозактива, проведенного участниками «малышевской» группировки в одной из питерских гостиниц.

Ситуация тогда сложилась неординарная. Вольготная жизнь рэкетиров, аккуратно стригущих ларечников, безропотно выплачивавших дань, омрачилась появлением закона «О применении контрольно-кассовых машин…». Этот закон буквально выбил табурет из-под ног бандитов. В связи с необходимостью производить все расчеты только с помощью кассовых аппаратов у предпринимателей возникли острые проблемы с неучтенкой, которой они расплачивались со своими «крышами». Малышевцы сообразили, что в данном случае продолжать тупо трясти подопечных бесполезно и собрали их в количестве человек трехсот в банкетном зале гостиницы.

Как в те дни с горькой иронией писали «Санкт-Петербургские ведомости», «на встрече с сожалением констатировались активные действия налоговой инспекции в ряде мест, в том числе у метро „Академическая“, где уже в первый день применения закона большинство владельцев ларьков были подвергнуты штрафам… Организаторы встречи предложили бизнесменам в течение одной недели попытаться найти возможность обхода закона. Несмотря на обещанное за идею вознаграждение… никаких практических идей, как это сделать, пока не подано. После окончания официальной части совещание продолжилось за закрытыми дверями. Особую обеспокоенность его участники выразили бесконтрольностью при хищениях автотранспорта. Была также выражена неудовлетворенность работой правоохранительных органов, чья деятельность пока не принесла желаемых результатов в раскрытии последних краж машин… с охраняемых стоянок, принадлежащих присутствующим господам. Участники совещания намерены приложить все силы к установлению личностей похитителей и наведению „должного“ порядка».

По сведениям агента, Куценко якобы не только присутствовал на этом совещании, но даже выступал. Поэтому Арчи справедливо рассудил, что этим человеком следует заняться более серьезно.

А Александру Дмитриевичу Куценко в тот день, пока сыщик изучал его досье, было глубоко наплевать на «Транскросс» со всеми проблемами. Вернее, коммерческий директор просто на время забыл о них, безуспешно торгуясь с сытой чиновницей в одном из дворцов, отданных после революции под ЗАГС.

Дело в том, что недавно приехавшая погостить из Сибири племянница Куценко собралась замуж. Причем не где-нибудь, а именно в Питере. Все было бы хорошо, но жених беспутной, но все-таки родной племянницы тоже случайно попал в город на Неве, выбравшись сюда с невестой по туристической путевке. Когда молодые легкомысленно отправились во Дворец бракосочетания, чтобы подать документы на регистрацию брака, строгая тетя-регистраторша живо охладила их пыл, сообщив, что по закону брак может быть зарегистрирован только по месту жительства одного из супругов или их родителей[6].

– Поэтому, мои дорогие, – проворковала столоначальница, – езжайте-ка лучше к себе домой. Там и женитесь на здоровье.

Только племянница Куценко оказалась под стать своему дяде – такая же упрямая. Теперь Александр Дмитриевич был вынужден лично наведаться в ЗАГС и вести торг. Сначала он попытался напомнить заведующей о том, что во дворце некогда была уже расписана чета известных певцов. Причем в церемонии принимал участие даже мэр города, некогда известный юрист, а сама заведующая, позднее оправдываясь в прессе за содеянное, утверждала, что во дворце можно поженить кого угодно.

Но просителю было сказано, что одно дело, когда городской глава лично женит всеми любимую Аллу Пугачеву, а другое – когда все кому не лень ринутся по следам Примадонны. За сим Александру Дмитриевичу волей-неволей пришлось уговаривать собеседницу сменить гнев на милость и в виде исключения расписать его родственницу. Аргумент в несколько сотен баксов оказался достаточным, бриллиантовые серьги чиновницы благосклонно блеснули в лучах солнца, и молодым был назначен день торжества.

В последующие дни Куценко, казалось, занимался только организацией свадьбы, и сыщикам Николая Орлова оставалось лишь сонно наблюдать за этой суетой. Однако они недооценили коммерческого директора: заехав к владельцу одного из небольших, но уютных ресторанчиков, он не только согласовывал ассортимент блюд, которые должны быть на столе у молодоженов. Разговор, в частности, касался некоего агентства, от которого «ну просто житья не стало». Александр Дмитриевич посоветовал владельцу ресторана, чтобы припугнуть строптивцев, им в офис швырнуть гранату. «А не поймут – тогда еще подумаем. И учти, дважды я рекомендации не повторяю», – на прощание бросил Куценко…

* * *

Сначала он, подняв глаза от бумаг, увидел только ноги. Длинные и стройные, словно с обложки «Плейбоя». Потом – узкую полоску материи, очевидно призванную изображать юбку. Затем – загорелый животик, на который не хватило длины футболки, больше напоминающей болеро. И наконец – симпатичную мордашку, улыбающуюся во все двадцать восемь перламутровых зубов из-под длинной челки. Хотя визитерше уже минуло двадцать пять, но даже опытные обитатели кабинета не дали бы ей по внешнему виду более двадцати лет, а потому о зубах мудрости говорить не приходилось. Впрочем, это явно не смущало девушку, как не смущало и оторопелое молчание двух сыщиков, находившихся в кабинете.

Недоуменно продолжая изучать посетительницу, Арчи решил, что перегрелся от летней духоты и видение должно непременно исчезнуть: в агентстве чаще появлялись люди иного вида – то респектабельные коммерсанты да их холеные подруги, то хмурые оперативники, а то и просто всякая гопота. Николай перевел взгляд на своего коллегу – отставного опера Юрия Александровича, но тот, очевидно, тоже страдал галлюцинациями, так как сидел, пяля глаза на девушку. Дав сыщикам несколько секунд форы, чтобы они смогли оценить увиденное, прелестное создание шагнуло вперед, протянув руку: «Здравствуйте. Я – Женевьева». И все. Будто бы это редкое в наших краях имя могло послужить каким-то паролем, после которого сыщики должны кинуться ей навстречу с распростертыми объятиями. Голос у девушки был приятным, интонации – мягкими, а буква «р» в ее устах грассировала как в слове «мур-р-р».

Александрыч присвистнул: «Женька, значит?» А затем вдруг развеселился и продекламировал давнишний «дюновский» шлягер: «Ой, Женька, ты дошутишься, Женька, ты доскачешься…»

Орлов исподтишка ткнул товарища под столом ногой, надеясь, что тот замолчит, и поинтересовался, чем гостье могут помочь скромные питерские сыщики. Женевьева – Женька грациозно уселась на ближайший стул и, взглянув на Арчи словно на недоумка, заявила, что рассчитывала на более теплую встречу русскими коллегами.

До Николая наконец стало доходить, что эта обалденно симпатичная визитерша имеет, по всей видимости, отношение к французскому сыскному агентству, которым руководит давнишний товарищ Нертова Пьер Венсан. Именно с ним Арчи сумел созвониться и попросил помощи в поимке бандитов, напавших на Алексея и его подопечную. Пьер тогда коротко согласился и спросил, чем конкретно он может помочь. Арчи интересовали любые сведения о русских туристах, гостивших на Лазурном Берегу во время похищения Нины Климовой.

На днях Пьер сообщил, что высылает в Питер человека с необходимыми бумагами, и попросил встретить его в аэропорту. Но встреча должна была состояться только завтра…

– А вам не кажется, сударыня, что ваше появление – хм-м – несколько неожиданно, – парировал Арчи заявление о надежде на теплую встречу, – почему вы появились именно здесь и сегодня? Кстати, вы хорошо понимаете меня?

Женевьева заявила, что все понимает прекрасно, что она вообще русская по линии бабушки, оказавшейся на Лазурном Берегу в начале двадцатых годов. А что же касается времени прилета – «так получилось».

– И вообще, если есть какие-нибудь проблемы – позвоните Пьеру. Мне все равно надо связаться с ним о прибытии… Но ведь я все равно здорово вас нашла? А если вам проще выговаривать по-русски «Женя», чем «Женевьева», – пожалуйста, не обижусь. Только учтите, что я ваша коллега, а не секретарша. И достаточно информирована о деле. Поэтому работать будем вместе…

Арчи показалось, что в глазах девчонки запрыгали шальные огоньки. Тут еще, как назло, Александрыч, посмотрев на опешившего патрона, расхохотался и пропел уже в полный голос:

– Ой, не могу!.. Колька – это он, ну, Николя, по-вашему. – И Юрий ткнул пальцем в сторону Орлова. – А с тобой-то что здесь делать, бандитов колоть, что ли?.. Послушайте, девочка, я не хочу вас обижать, но самое лучшее для вас было бы спокойно отдохнуть дня два-три в нашей Северной столице и возвращаться в теплые края. С вашими физическими данными…

Александрыч, очевидно, запамятовал, что перед ним сидит не простая накрашенная телка, а гостья и, кроме того, сотрудник приличной сыскной фирмы. Он протянул к Женьке указательный палец, захотев пощупать место, где по идее должен был находиться бицепс, но не успел, так как в ту же секунду Женевьева по-кошачьи выбросила вперед руки, неуловимым движением уйдя в сторону, схватила бывшего опера за запястье и плечо, плавно дернула вперед. Сыщик, не ожидавший нападения, вмиг ткнулся носом в пол, а девушка, продолжая начатое движение, уже завела его кисть к лопаткам так, что Юрий взвыл.

– Прекратите. Сядьте спокойно! – Арчи вскочил из-за стола. – Вы что, решили свое умение показывать? Здесь не экзаменационная комиссия по айкидо. Лучше давайте ваши бумаги.

Женевьева как ни в чем не бывало снова грациозно уселась на стул, заявив, что она никого не просила тянуть руки и что русский сыщик вполне мог бы научиться отличать японские боевые искусства от обыкновенного самбо. Александрыч, проворчав, что не намерен иметь дело с сумасшедшими и что за такие дела надо морду бить, обиженно удалился, бросив уже из-за дверей:

– Я еще посмотрю, как она тебя обломает…

За дверями раздался грохот падающего тела, а вслед за тем – очередная тирада, которую бы в прессе прежних времен в лучшем случае могли процитировать только многоточиями.

– Ой, – запоздало всполошилась Женька, – там же мой чемодан!..

Арчи с ненавистью посмотрел на нее, решив, что все неприятности, видно, только начинаются, и не ошибся.

После ухода посрамленного сыщика Женевьева достаточно вразумительно поведала Николаю, что удалось раскопать французским коллегам, и подала ему тоненькую папку с собранной информацией.

– И еще, – она скромно потупила глаза, – вы не обижайтесь, но я должна была это сделать с вашим товарищем: иначе бы меня тут считали мамзелью с Монмартра.

Орлов хотел возразить, но девушка, не дав ему на это времени, попросила, чтобы ей дали посмотреть «живьем» акционеров «Транскросса»:

– Понимаете, я наблюдала тогда с напарником за вашими бандитами, лица были видны плохо (слишком далеко), но я хорошо запомнила их фигуры и походку…

У Арчи не было ни сил, ни желания спорить, и он, решив, что утро вечера мудренее, спросил, где остановилась гостья.

Она недоуменно посмотрела на Николая.

– Я думаю, что лучше всего было бы где-нибудь у вас. Отель – это слишком неудобно.

«„У вас“, – мысленно повторил Арчи, – ей-то легко сказать. Живут там на своих виллах, каждая из которых – дворец. Знала бы эта Женька, что „у нас“ только эта обшарпанная контора да „корабли-хрущовки“ в лучшем случае. Не к себе же ее тащить…»

Впрочем, Орлов холостяковал в отдельной двухкомнатной квартире и при случае мог бы разместить гостью у себя. Но, желая хоть как-то отыграться за ее вторжение, заявил, что сейчас единственное место для отдыха – его личная квартира и что любому гостю, который туда попадает хоть из Африки, хоть с Северного полюса, приходится готовить завтраки, по крайней мере для хозяина. Поэтому, мол, самое лучшее все же гостиница.

Но Женевьева заявила, что она никогда не была феминисткой. И утренняя готовка вдобавок к неприятной необходимости ежедневно лицезреть одного холостяка, но соотечественника и коллегу, – меньшее зло, чем надоевшие рожи немецких, а тем более английских туристов.

Последним аргументом, который привел Арчи, надеясь, что Женька откажется от планов вторжения в квартиру, было наличие в этом жилище собаки.

– Она – очень симпатичная, но ротвейлер, – как можно убедительнее постарался напугать гостью сыщик, – и органически не переносит посторонних.

– А как ее зовут? – хлопая ресницами, спросила девушка.

– Мэй Квин Лаки Стар О'Кэнэл, – зло буркнул Арчи.

– Ой, это очень официально. Я ее буду звать Машей. А что касается посторонних… – Девушка на секунду задумалась и вдруг радостно захлопала в ладоши. – Маша будет спать в моей комнате, и я буду в безопасности!..

Николаю ничего не оставалось, как смириться со своей участью.

* * *

На следующее утро сыщик сидел в небольшом кабинете своей фирмы и внимательно перечитывал бумаги, привезенные Женевьевой.

Зарубежные коллеги каким-то образом умудрились составить список русских туристов, находившихся на Лазурном Берегу в то время, когда там исчез Нертов и разбилась машина с падчерицей Даутова. Всех этих людей следовало тщательно проверить на причастность к преступлению. К сожалению, список мог быть неполным, не исключалась возможность, что кто-то из туристов заезжал во Францию во время круиза из других шенгенских стран и «позабыл» оставить свои координаты пронырливым сыщикам. Но лучше хоть какая-то информация, чем отсутствие таковой.

Используя старые связи, Николаю удалось прокинуть по гувэдэшному информационному центру весь список. Это только в прежние времена данные ИЦ и адресного бюро были для простых смертных за семью печатями. С развитием рынка не то что бандит, а любой школьник, имеющий немного баксов, запросто может купить все адреса петербуржцев на текущий год. Более того, забравшись в Интернет, можно совершенно бесплатно поинтересоваться адресами двух-трехгодичной давности. Поэтому установить личности туристов не составило большого труда. Сложнее оказалось с компроматом, но тут выручили старые связи, и вот уже сегодня на столе у Арчи красовались довольно любопытные документы.

Выяснилось, что восемь наших сограждан, одновременно гревшихся минувшим летом на Лазурном Берегу, были замечены питерскими рубоповцами в неформальных связях с одной из преступных группировок. Правда, оперативники могли себе позволить прямо утверждать это только за закрытыми дверями, рискуя быть привлеченными к суду за клевету. Николай не забыл, как один некогда влиятельный бандит подал иск на газеты, назвавшие его именно так. «Я, дескать, просто несчастный инвалид, а не преступник, – утверждал истец, – если что и совершал грешного, так не более чем безобидное самоуправство. Даже приговор суда на эту тему имеется. А потому в мою пользу, дорогие писатели, следует выплатить миллионов по сто рублей в качестве компенсации морального вреда, причиненного вашими пасквилями моей тонкой натуре. Конкретно». Газеты, естественно, поспешили замириться со строптивым гражданином и обещали более не поминать его имя всуе, что, собственно, и требовалось доказать. Но оперативники располагали совершенно иными сведениями как об обиженном истце, так и о некоторых других гражданах, чьи имена широкой прессе известны до поры до времени не были. Теперь Николаю предстояло проверить этих граждан. Но, чтобы не попасть между жерновами закона и бандитских понятий, действовать следовало осторожно.

Знакомый, сливший информацию, предупредил, что одного из «клиентов» он разрабатывал лично. Но неудачно.

– Ты только нас не подведи и мокруху не вешай, – напутствовал сыщика опер. – А Слон этот, смотри фотографию, скотина порядочная, но уж больно хитер. Знаю, что на нем трупа три висит, но доказательств мало. Так и ходит, гад, посмеивается. Тебе, может, будет любопытно послушать про его последнее дело? Видит Бог, найду способ раскрутить его. Только, жаль, времени мало, а тебе и флаг в руки.

Оперативник поведал, что этот Слон в последнее время начал прикидываться добропорядочным барыгой, держит магазинчик, по нашей оперативной информации, «подаренный» предыдущим хозяином за прощение «счетчика». В общем, Слон, кажется, сколотил небольшой капиталец и подумывает заняться более серьезным бизнесом, но тут выясняет, что запросы жены превышают те суммы, которые он собирался ей давать на пропитание. Все бы хорошо, внемли жена его рассказам о трудной жизни, но она начала грозить разводом с вытекающим разделом недавно купленной квартиры и машины. Супруга у Слона была не в курсе всех дел, и он придумал слезную историю, что якобы наехали рэкетиры, вымогая деньги. Даже синяк под глазом себе умудрился поставить для убедительности.

Женское сердце дрогнуло при виде страданий мужа, не обратившегося в милицию из-за боязни за жизнь супруги. Она обзвонила всех подруг, пожаловалась на жизнь, собрала кое-какие деньги и, наконец, поехала за остатками суммы к своей маме, за город.

– Через трое суток обеспокоенный Слон, предварительно тоже обзвонив всех подруг жены и наведавшись к теще, обратился к нам с заявой о пропаже жены. Правда, он лопухнулся и похвастался братве, как все обстояло в действительности. Оказывается, Слон следом за благоверной поехал за город, а когда жена возвращалась на поезд, задушил ее в леске, забрав только что полученные деньги. Он считает, что имеет неплохое алиби: все знакомые в курсе о мнимых рэкетирах, причем со слов жены. Не учел Слон только того, что мой человек успеет прошептать мне всю эту историю. Но, к сожалению, реализовать информацию пока не могу – «барабана» можно засветить. А ты действуй, только аккуратно.

– Все будет в порядке, – посмеялся на прощание Арчи, отправляясь с напарником по названному адресу…

Но Слона он нашел не в городской квартире, а на даче в Лисьем Носу, где тот развлекался вместе с парой таких же отморозков в сауне. Впрочем, развлечением назвать действия «слонят» было сложно: они, отправляясь за город попариться, затащили в свой БМВ девчушку, неосмотрительно ожидавшую автобуса у края тротуара, а теперь, избив ее, изощренно насиловали. У девчушки не оставалось сил даже на то, чтобы плакать, и она в полуобморочном состоянии выполняла все, что требовали бандиты, пока от боли и унижения не потеряла сознание.

Арчи оставил своего помощника в машине неподалеку от дачи, скрытой от посторонних глаз высоким забором. Сам же, на всякий случай прикрыв лицо шапкой-спецназовкой и пользуясь тем, что у дома не было охраны, вошел в полутемную баньку. К этому времени бандиты, сексуальная фантазия которых отличалась ограниченностью, уже исчерпали традиционную программу мальчиков, изловивших в подъезде девочку, и приступали к последнему акту. Слон, развалясь на топчане, прихлебывал пивко, один из его подельников держал за сведенные руки обессиленную жертву, а третий, найдя в углу бутыль из-под шампанского, пошатываясь приближался к ней, дабы позабавиться старинной конногвардейской игрой.

– Скажи, когда засунешь. – Слон, прикрыв глаза, размечтался. – Я хочу выбить кеглю сам.

Бандит с бутылкой что-то пробурчал в ответ, но тут за его спиной очутился Николай и от души впечатал ботинок в толстый бритый затылок. Потом сыщик вынул из ослабевших пальцев стеклянное горлышко и шагнул вперед.

Обзор для бандита, державшего девушку, был закрыт спиной жертвы, но, услышав стук упавшего на пол тела, ему хватило ума понять: начинаются проблемы.

– Какого хрена… – начал он, но закончить не успел.

Арчи обрушил сосуд ему на голову. Бутыль из-под шампанского, специально созданная, чтобы держать адский напор естественно газированного напитка, – яичко курочки Рябы: бей – не разобьешь. Однако сыщику приходилось драться и таким оружием. Поэтому в его руке осталась лишь стеклянная «розочка», а туша бандита рухнула на мокрый пол.

– Слон, мы в финале. – Ледяной голос сыщика не предвещал ничего доброго.

Слон лишь сейчас, услышав звук падения второго товарища, соизволил открыть глаза. Мгновенно он протрезвел наполовину: оба подельника валялись на полу, а перед ним стоял незнакомец с «розочкой» в руке.

Впрочем, у бандита тоже было стеклянное оружие: бутыль недопитого портера. Почти не размахиваясь, действуя как ножом, Слон попытался вбить склянку в подбородок противника. Однако невыветрившиеся пивные пары лишили удар четкости, Слон еле удержался на ногах, ткнув в пустое место. В ту же секунду его руку будто кошка царапнула, и, взглянув на свой правый кулак, бандит увидел вспоротую кожу, заливаемую кровью. От неожиданности и боли он разжал пальцы, бутылка упала на пол.

Арчи стоял перед ним. Но «розочка» опять взметнулась перед лицом Слона, и тот еле успел защититься, подняв левую руку. Но тотчас опустил ее: боль была такой, будто предплечье попало в вентилятор.

– Тебе что, в бутылочку играть не нравится? – поинтересовался Арчи.

Слон понимал: сейчас надо поднять руки. Но воспоминания о недавней боли помешали это сделать. «Третий раз вмажет прямо в морду», – успел подумать он, но сыщик двинул его ногой в пах. Бандит согнулся и успел увидеть, как гость замахивается, чтобы ребром ладони деловито, как на учении, свалить на пол. То, как Арчи надевает на него наручники, Слон уже не помнил.

Сыщик нащупал пульс девушки, который едва бился на худеньком запястье, и, выскочив на улицу, подозвал помощника:

– Этого забирай с собой, остальных свяжи покрепче, а я поищу телефон, чтобы вызвать врачей и оперов.

Бандитский мобильник в доме нашелся, и Николай, изменив голос, сделал нужные звонки. «Теперь пора сматываться и побеседовать с этим Слоном по душам. А уж потом его можно будет спокойно отдать операм», – решил Арчи.

Помощник Орлова тяготел к романтике. Причем до такой степени, что в качестве солдата удачи успел побывать и в Приднестровье, и в Абхазии, и в Боснии. В сыскное агентство он был принят недавно, и Николай специально взял парня с собой, чтобы посмотреть, на что он способен. «Знать бы, где упадешь – соломку бы подстелил», – раскаивался позднее бывший оперативник.

После был неприятный и длинный разговор со Слоном. Бандит поведал массу интересных подробностей своей биографии, даже письменно – про два из известных убийств. На прощание сыщики привязали задержанного к сосне и, отзвонившись в РУБОП любезному оперу, сообщили место, где, по их сведениям, можно найти бандита. Опер прямо в трубку заорал, что теперь-то он своими руками придушит этого подонка, который, как только что стало известно, изнасиловал девушку и застрелил из пистолета с глушителем двух своих сообщников.

– Мы уже все отпечатки на оружии пробили – его, Слоновьи, – выпалил опер.

Орлов, которого от такого заявления бросило в жар, только и успел напомнить рубоповцу: «Про нас забудь», зло приказал помощнику, чтобы тот быстро садился в машину и гнал как можно дальше от злополучного места.

Помощник упорно не хотел понять причин возмущения шефа, излагая версию, похожую на детский лепет. Дескать, это животное очнулось в злополучной баньке, каким-то образом сумело достать из одежды пистолет с глушителем и открыло стрельбу по лежащим подельникам. После этого оно бросило оружие тут же на пол, и тогда помощнику удалось оттащить Слона к машине. Ни сам помощник Николая, ни девушка, которая тогда еще не пришла в себя, не пострадали только по чистой случайности.

Этой сказке поверить было невозможно. Совершенно очевидно, что новоявленный сыщик проявил инициативу, обеспечив Слону в лучшем для него случае пожизненное место, причем под нарами. Свидетелей убийства не было, на пистолете – отпечатки пальцев бандита (долго ли вложить в руку вырубленного отморозка после окончания стрельбы оружие, чтобы оставить отпечатки, а затем, тут же бросив ствол, утащить бездыханное тело в машину?). Бедный Слон и не подозревал, какой сюрприз его ждет в РУБОПе, а затем – у следователя: никто и слушать не захочет версию о дядях в масках, похитивших честного предпринимателя, дважды привлекавшегося к ответственности за разбойные нападения, и ухлопавших его приятелей. А тут еще и девчонка – потерпевшая с полным набором следов насилия – нет, Слону не выпутаться из такой истории.

«Но помощник, какое он имел право стрелять?» – Арчи старался успокоиться, но никак не мог. Парня придется гнать со службы: только жесткая дисциплина дает возможность нормально работать. А этот… В глубине души, конечно, сыщик понимал напарника: нашел удобный способ да и кончил двух негодяев, свалив вину на третьего. Только это не способ. И он бы, Николай Орлов, так не поступил никогда…

А сведения, рассказанные Слоном, оказались перспективными. После небольшой, но интенсивной встряски с нырянием в ближайшую болотину тот, перепугавшись до смерти, сознался, что с группой «коллег» ездил летом во Францию. Задачей было схватить какую-то телку и потрясти ее хорошенько. Мол, там дело на очень крутые бабки завязано. Только сам Слон не участвовал в деле, он на взятом напрокат грузовичке перекрыл дорогу, после чего немедленно вернулся в отель, а затем и в Россию. Остальных людей он якобы не видел, а знал только бригадира. Впрочем, после легкого удара в бок Слон вдруг вспомнил, что ему рассказывал Вася («Ну тот, который на даче у меня остался»). Якобы во время поездки несколько человек исчезли, был какой-то прокол.

– Да вы сами у него спросите, я, правда, больше ничего не знаю, я все сказал, что знал, даже написал, – причитал Слон, – только давайте разойдемся спокойно.

– Щас, разойдемся, – проворчал Николай, отходя подальше в сторону и набирая номер знакомого оперативника…