Северная весна мало того, что была стремительной и скоротечной, она еще оказалась непредсказуемой. После по-летнему теплых дней, согнавших остатки сугробов, в конце мая вдруг выпал снег. Ледоход уже прошёл, и странно было видеть тёмную воду реки между белыми берегами. Прилепинские пацаны опять достали лыжи, радостно гоняли коньковым ходом по улицам. Похоже, зима им нравилась больше.

– Ты не смотри, что снег. Еще день-два – и снег сойдет, – сказал Афанасьич. Он засунул руку в Олеговы унты и изнутри ощупывал их. – У нас и не такое быват. Почки, к примеру, распустятся, а тут тебе снег с морозом. И чего, думашь, без зелени остались, деревья летом голые? Хрен, всё чин-чинарём! Лист ещё гуще, природа привыкла за столько-то времени. – Афанасьич пристально посмотрел на Шляхтина. – Так ты чё, окончательно решил?.. Может, моя хозяйка чего сказала?.. Ты не бери в голову, дом мой, кого хочу, того держу на квартире. Плюнь на то, что она говорит, и разотри.

Олег сдержанно улыбнулся. У него и в самом деле как-то произошла стычка с новой женой Афанасьича. Этой толстой, аляповатой какой-то тётке с оплывшими щеками не понравилось, что на Олеговой половине разбили окно. Можно подумать, он виноват. «Если разбили, значит, виноват! – заявила тетка. – Невиноватым не бьют». Железная логика.

– Тебе чего переживать, Афанасьич? Прямая выгода, что уезжаю – унты вон оставил.

– Не понадобятся на новом месте?

– Там тепло, зимы не бывает.

– Ну, дело хозяйское… И чего вы, молодые, всё ездите, ездите? Года не поживут, срываются. Чем у нас плохо – охота, рыбалка, северный коэффициент! Нет, не понимаю я вас!.. – И Афанасьич покрутил головой.

Насчёт переменчивости майской погоды он и в самом деле сказал правду. Снега выпало много, но он оказался недолговечным – в день, когда Олег должен был улетать, на улицах стояла грязь. О том, чтобы добраться до вертолётной площадки в туфлях, и речи быть не могло. Пришлось опять занимать у хозяина резиновые сапоги. Афанасьич пошёл с Олегом на вертолётную площадку, чтобы унести их обратно.

За раскисшими тёмными огородами на окраине села маячила какая-то фигура. Афанасьич всмотрелся.

– Вот тебе и попутчик – Шиндер!.. Он-то куда собрался? С чемоданом, сумками…

Когда они добрались до вертолётки, фельдшер встретил их неловкой улыбкой.

– А если меня опять радикулит прихватит? – крикнул, не доходя добрый десяток метров, Афанасьич.

– Валентина Николаевна осталась, поможет. – Глаза у Шиндера беспокойно бегали. Он то ли смущался, то ли опасался чего-то.

– Далеко?

– В отпуск, – быстро ответил фельдшер. Похоже, он заранее приготовил этот ответ.

Шляхтин задержал на нём взгляд. Что-то не так… Он оглянулся, запоминающими глазами посмотрел на Прилепино. Было тепло, лёгкое марево поднималось над землёй. Подсохшие, грифельного цвета избы едва заметно подрагивали в его токе. Разросшиеся на просторе осины и берёзы стояли в салатовых полупрозрачных накидках – уже проклюнулась листва…

Что ж, была без радости любовь, разлука будет без печали.

Когда вертолёт, гремя двигателем и повизгивая одной из лопастей, сделал круг над Прилепино и, покачиваясь, опустился на бетонные плиты площадки, подъехала «Нива» администрации. Секретарь сельсовета, она же по совместительству кассир авиаотряда, выбралась из машины и, прикидывая, куда ступить, осторожно прошла к вертолёту, передала пилотам ведомость на пассажиров.

На Шляхтина она демонстративно не смотрела, и он понял, неспроста – в «Ниве» Ольга. Поборола женское самолюбие и приехала проводить его хотя бы вот так, из машины. Однако думать об этом не хотелось.

Закинув в вертолёт сумку, Олег вскоре сидел у похожего на иллюминатор окошка. Кто-то из экипажа, подняв в салон дюралевую в заклёпках лесенку, закрыл дверь. Над головой взревело, земля, подрагивая, стала отдаляться. Раздаётся во все стороны горизонт, тёмные мокрые огороды, вон идёт становящийся всё меньше и меньше Афанасьич. Направляется к деревне с резиновыми сапогами в руке…

Набирая высоту, вертолёт прошёл над Прилепино. Шляхтин выхватил взглядом дом Коковихиных, вон Эдик возится у теплицы, натягивает на деревянные ребра целлофановую пленку. Что ж, пора – весна, похоже, наступила окончательно. Но строительных материалов возле дома что-то не видно. Однако надейся, дружок, надейся, может, и подвезут!..

Он взглянул на Шиндера. Тот у соседнего иллюминатора тоже смотрел вниз, на его лице застыла детская обида. Странно это было видеть у человека, обычно скрывающего свои чувства. «В Израиль собрался», – понял Шляхтин.

Сам Олег ни досады, ни разочарования не чувствовал. Он уже отделил себя от этих людей. Однако сколько позволял иллюминатор, всё смотрел и смотрел на косо уходящее в сторону Прилепино.

Смотрел до тех пор, пока село не исчезло совсем, а внизу, перепрыгивая из одного лесного озера в другое, пока не засверкало солнце.